Тамбовский волк

      Сессия, как известно, сама себя не сдаст. И её сдала Вера. Парочка-тройка бессонных ночей, перманентная утренняя трясучка перед экзаменом — и вот она, последняя долгожданная подпись в синенькой картонной зачётке. Всё это время, пока стеклила с черновой клаузуру, давала потом кому-то стеклить свою, она думала. Мысли так и крутились в голове сами по себе, сбивая с толку и иногда даже откровенно мешая. То, что произошло в Чашниково, не отпускало. И больше всего — осознание того, что там, помимо повседневной будничной деревенской возни, существовала совсем другая, потаённая и пугающе настоящая жизнь. И ещё — страх, как ни странно, пропал, оставив после себя какое-то тянущее, болезненно-приятное послевкусие в районе солнечного сплетения. И почему-то больше всего её тревожило ночное воспоминание о том, как в окно маленького лесного сруба Семёныча кто-то заглядывал, приникнув к стеклу и прикрывшись бледными, полупрозрачными руками. Они так сами делали в детстве с подружкой, когда в яркий солнечный день осторожно подходили к окнам заброшенного дома на краю деревни, где раньше была кузня. Крыша ещё не провалилась, внутри и снаружи рос бурьян, но окно каким-то чудом уцелело. Но тогда, в лесу, была хоть и не слишком глухая, но всё же ночь, а луна, подсвечивающая сверху, только добавляла таинственности. Прошлые выходные Вера порядком загоняла себя на велике, выехав на прогулку примерно с обеда. Она остановилась у «нового» креста, совсем как в прошлый раз, озираясь кругом и теперь буквально вся превратившись в слух. Но ничего не произошло. Проезжая мимо его старого, покосившегося собрата, зачем-то слезла с велика и тут же подумала, что давненько не видела на нём веночка. И забылась на полчаса, бродя по хрусткой, высокой траве и выплетая гирлянду из диких злаковых и тысячелистника. Кузнечики и цикады оглушительно верещали, забивая все остальные звуки, солнце душно палило сверху и, казалось, всё вокруг подёрнуто послеобеденной негой и предчувствием наступающей, по-настоящему жаркой летней погоды. Повесив своё творение на вертикальную перекладину креста, Вера и там постояла, оглядываясь по сторонам, и только тогда почувствовала себя слегка неуютно. Лес, где был кордон, виднелся отсюда бархатно-синей полосой, и Вера мотнула головой, прогоняя подальше надоедливого овода, а заодно и мысль наведаться туда. А потом была сессия, и вернуться в Чашниково удалось только через пару недель. — Здра-астье, давно не видались, — тёть Нина, стоило Вере подойти к своей калитке, уже выглянула из-под своего забора, притенённого раскидистой вишней. — Как там дела, в городе-то? — Добрый день, тёть Нин, всё норм, — Вера поставила рюкзак на старый деревянный верстак у двери. — А у вас тут как? Поросята ваши окрепли? — А чё им сделается-то? Хрюкают, да вон уже, курей гоняют, гляди — и сожрут какую, — она прищурилась на Веру. — Ты бы, Верунь, жуков с картошек собрала, там у вас личинок по жаре развелось — страсть, сколько! Я уж своих-то травила разок. — Фу, нет, не буду, — поморщившись, Вера уже щёлкнула замком двери, приоткрыв вход в полутёмную прохладу сенцев. — Я их давить потом не могу, да и в руки брать противно, — она поставила внутрь рюкзак и помялась на пороге, но потом всё же решилась. — А как Игорь Семёнович, не заезжал к вам больше? — А, да нет, не приносило чёрта рогатого, — тёть Нина явно оживилась и подналегла на хлипкий заборчик, чуть-чуть даже свесившись на сторону Веры. — Ой, гляди, гляди, Вера, он-то хоть мужик видный, да больно уж забубённый, скажу я тебе. Как его Оксанка-то бросила, так всё — ни к деревенским не лепится, ни к городским не вострит, — она ещё сильнее подалась вперёд и деревянный забор тихонько скрипнул. — А что, парень-то хороший, скажу я тебе. Даром, что в лесу торчит, деньжата-то у него водются, это вот я точно… — Спасибо, тёть Нин, я пойду уже, — Вера, ошалев от сумбурного и явно двусмысленного потока информации, обрушившегося на неё, заторопилась. — А, ну смотри, смотри… Жуков-то давить не обязательно, у меня керосин есть, не хошь, в керосин-то их? Не? — не услышав ответа из-за тихо прикрытой двери, она вздохнула и, поправив платок на голове, тихонько добавила, крестя дверь, за которой скрылась Вера: — Плещма своима осенит тя, от стрелы летяща во дни. От сряща и беса полудницинного*… — не переставая бормотать, она скрылась в своём дворе, встреченная там оживлённым кудахтаньем всполошившихся кур.

***

      Бездумно провалявшись на диване часов до трёх, Вера почти задремала, когда услышала тихий автомобильный рокот, замерший как раз у её дома. Сегодня была среда, родителей она ждала только к вечеру субботы, поэтому нехотя привстала и выглянула в окно. Сердце сначала как будто остановилось, потом как-то подозрительно быстро забухало, путая ритм. Там, прямо напротив её дома, у забора, припарковался чёрный внедорожник Тойота, а у калитки стоял, наклонив голову и что-то разглядывая в своём телефоне тот самый Ярослав. Она отпрянула от окна, резко дёрнув тюль и тут же выругавшись шёпотом. Ладно, сейчас — день; напротив, по диагонали — вроде дачники из Москвы уже приехали, да и тёть Нина рядом. Хотя… — Твою мать! — сказав это уже вслух, Вера решительно вскочила, направляясь к сенцам. Да что это она, в самом деле! Как не у себя дома! — Привет, — Ярослав прямо, чуть улыбаясь, смотрел на неё. — А мы вот тут мимо проезжали, решили завернуть по пути. Не помешали? — он вальяжно опёрся на хлипкий забор, и в его руке Вера заметила пакет яблок, городской магазинной фасовки. — Здравствуй… те, — она так и осталась стоять в дверях, держась за ручку вспотевшими пальцами. — А как ты узнал, где я живу? — А что тут знать-то? — он расплылся в дружелюбной улыбке, смахнув назад мешающие пряди длинной чёлки. — Спросили, где тут городская девчонка, что на велике по вечерам мотается, тебя тут все знают. А если не знают, то видали. Вера, да? Вера молча кивнула, сглотнув. — И что надо? — Ну, мы вот с Витьком, вроде как того, извиниться, — он как-то сразу посерьёзнел и кивнул в сторону машины. На пассажирском сидел тот самый Витёк, смурно выглядывая из приоткрытого окна с тонированным стеклом. — Можно войти? — Нет! — Вера ответила слишком быстро и громко, тут же поняв бесполезность своего запрета. Забор на ладан дышал, и если его просто толкнуть — упадёт, но Ярослав, совсем перестав улыбаться, сделал шаг назад. — Как скажешь. Но ты прости, если что. Ты там так не вовремя попалась, Вер, понимаешь? Мы… — он опустил голову, прищурившись и как-то на мгновение вроде прикинув, стоит ли говорить или нет. — Мы, вообще-то, по кабанам собирались, с Семёнычем был уговор, вроде. А тут ты, да под самые сумерки, как специально… Вера, всё ещё с трудом веря в реальность происходящего, оглянулась. Всё было как обычно — у кого-то на дворе визжал тример; ранняя Троица уже прошла, и косили вовсю. У соседки прокричал петух, потом — ещё раз. Солнце изредка пряталось за кучевыми ватными облаками, было очень тепло, а у её калитки стоял, задумчиво вертя в руках пакет с яблоками, настоящий, живой оборотень. — А зачем вы в лесу меня остановить хотели, звали к себе, не скажешь? — она шумно выдохнула, отпустив дверь и шагнув вперёд. — В той воде ничего такого не было? Что я пила? — В воде? Да нет, обычная минералка, — он явно оживился, услышав её вопрос. — А ты вот зря с нами не осталась, ничего бы не было. Это я тебе точно говорю. — Ну да, — Вера усмехнулась, кивнув и скрестив руки на груди. — Вы бы спокойненько на Тамбовской стороне разделали, и никто не ввязался, так? — Нет, — Ярослав опять сделал шаг к калитке. — Понимаешь, если бы ты с нами не только воды попила, а, допустим, в машину села, под крышу, и я бы тебе яблоко скормил — то вроде бы как по всем понятиям мы бы тебя не смогли, ну… Если под крышей поесть чего вместе, то всё, уже не тронешь, — он мотнул головой, выдохнув и вдруг обозлившись. — Ладно, дело прошлое. Ваш этот, местный леший, вон, одному нашему чуть полбашки не снёс, чел на больничном, с сотрясением валялся. Не вовремя ты там вылезла, понятно тебе? Мы же не звери, людей не рвём просто так, — он осёкся. — Вот, это тебе и давай, счастливо. Вера, уже почти переведя дух, всё же решилась на свой вопрос. — Подожди, а сейчас в лес можно? Ярослав остановился, обернувшись и повесив свои яблоки на её забор. — Сейчас — можно, теперь до Купалы всё свободно. Только ты давай, со своим Ветровым тоже не особо трись, он мужик крутой, но только башня у него набекрень, ненормальный, короче, — он махнул рукой, криво усмехнувшись. — Да ты, наверное, и сама знаешь. И вот что — так, на всякий, запиши-ка мой телефон. — Ну да, вы-то самые нормальные, ага, — она поморщилась, отгоняя назойливого комара. — Твой телефон? Это ещё зачем? — Вера легко пожала плечами. — На шашлыки хочешь пригласить? — Заметь, я твой не спрашиваю, — он широко улыбнулся, и Вера невольно отметила, что улыбка у него хороша. Да и сам парень был ничего — если забыть о том, кто он. Светлые волосы вились, он явно был спортивен и к тому же высок. — Мало ли, что, да и должок, вроде как, перед тобой имеется. Да хоть дрова порублю, если нужно! — У нас газ, — она, хоть и нехотя, но телефон всё же вбила под его диктовку, записав как «Ярик Упырь». Второе слово телефон написал с большой буквы, и получилось как-то так себе. — Ладно, давай без обид, и если что — звони. Ярослав напоследок огляделся — домик был так себе, но девчонка ему нравилась. Сейчас, когда он впервые разглядел её в спокойной обстановке, то про себя отметил, что несмотря на небольшую разницу в возрасте, с ней можно было бы и задружить с интересной перспективой. Но, раз уж тут влез Ветров, лучше держаться от неё подальше… Пока. Длинные русые волосы всё мешали ей, и она, насупив брови, куталась в анорак, наброшенный рукавами на плечи. Тоненькая и серьёзная, явно боится, а по глазам вроде видно, что бестолковость и любопытство всё равно возьмут верх. Очаровательно улыбнувшись Вере напоследок, он сел к Витьку, который всё это время молчал, слушая их из машины. — Думаешь, она всё же с Ветровым? Чот мелкая, вроде. — Думаю, что по-любому, про неё лучше пока забыть. До осени — точно, — он завёл мотор, сдав назад и развернувшись. — Леший тут точняк до осени встрял, всё охотится за этой чиксой патлатой, а там — получит своё — и заткнётся, — он тихо выругался, чуть не задавив задним ходом парочку заметавшихся кур. — Блядь, как же эта деревня уже достала, а?! Рвануть бы по контракту в какую-нибудь Арктику, где тюлени… — Они в Красной Книге уже давно, обломись, — Витёк явно был не в духе, и его голова до сих пор гудела на солнце, особенно на пустое брюхо.

***

      Вытребовав у соседки телефон ветеринара, Вера еле отбрыкалась от неё, придумав целую историю, что какая-то тётка из лесничества на Тамбовской стороне попросила у неё узнать. — А кто ж это там? — тёть Нина хмурилась, перебирая в мыслях всех знакомых. — Да там же у них, в Казинке, километрах в семи, свой ветеринар, — и тут же уверенно кивнула сама себе. — Так он же — пьющий, небось опять куролесит. Как наш запьёт — так мы к ним, а теперь — вона как. Тогда погоди, у меня дома записано. Сотовый телефон у тёть Нины был, но все номера хранились на отдельных бумажках, старательно пришпиленных к дверному косяку кухни. И теперь Вера была счастливым обладателем номеров двух своих новых знакомых — Ярослава и Ветрова. Зачем ей номер лесничего, она толком сама не понимала, но после того, как в её записной книжке появилась запись «Ярик Упырь», почему-то казалось, что так будет вполне логично. Равновесие было восстановлено. Сегодня она выехала на велосипеде поздновато, решив всего лишь доехать до речки и вернуться обратно. К вечеру захолодало, влажный воздух пах хвоей и мятой травой, и со стороны деревни тревожно подтягивало дымком. На ферме, отделяющей их дальний край от остального сельского поселения, недавно стали разводить какую-то особую породу мясных коров. Чёрные, как ночь, они были огромны и лоснились синевой, издали напоминая переливы бархата. Тучи оводов роились вокруг них, и животные ритмично отмахивались от них всем, чем могли: хвостами, рогами и даже ушами. Обычно пастух гнал стадо с вольного выпаса на ферму как раз в это время, и по расчётам Веры они уже должны были вернуться в свои стойла. Так оно и было, со стороны фермы доносилось надсадное мычание, а на холмистой пустоши у реки было пусто. Сумерки медленно высасывали нежно-голубой небесный свет, меняя розовато-золотистый цвет облаков на свинцово-серый. Было тихо и безветренно, но стоило остановиться, как в ушах назойливо звенели трели голодных комаров. — Кого ж вы тут жрёте, когда меня нет, а? — нетерпеливо отмахнувшись от насекомых, в очередной раз атаковавших её у реки, Вера решительно повернула назад. Она, набирая скорость, уже неслась вдоль высокого берега, мимо высохших ямок-озерец, которые по весне наливались талой водой. И вдруг резко остановилась, почти взрыв резиновым сапогом влажную землю просёлочной дороги. На дне одной из ямок сидел, махая ушами и понуро свесив морду, маленький чёрный телёнок. Видимо, он отстал от стада и теперь его доедали беспощадные слепни. — Эй, ты чего тут? — окликнув его, Вера присмотрелась. Размером бедолага был примерно с козу, и вид имел совсем не грозный. На голос он никак не отреагировал, всё так же мотая большими ушами и дёргаясь всем своим некрупным худеньким тельцем от укусов насекомых. От стада отстал, и теперь, скорее всего, к утру совсем ослабеет. Вздохнув, девушка огляделась. Из тамбовского леса за рекой медленно наползал туман, лес как будто курился холодным водяным паром, расплываясь в очертаниях и от этого визуально отдаляясь. На западе, вниз по течению реки, на небе медленно гасла золотистая закатная полоса, отражаясь в воде, а холмы пустоши в низинах тоже подёрнулись прозрачной дымкой вечерних испарений. И там, со стороны фермы, по полю брёл чёрный бык. Кажется, они друг друга увидели одновременно. Животное остановилось, опустив голову и расставив передние ноги, явно присматриваясь. Это было достаточно далеко, но Вера чётко почувствовала интерес к себе. Замерев и вцепившись в руль, она тихо выругалась. А чёрный бычок, нагнув голову ещё ниже, деловито затрусил в её сторону.       Он уже почти бежал, и тут Вере стало совсем не по себе. Тогда, в лесу, на неё напали неожиданно, она и испугаться путём не успела, здесь же, кажется, сейчас должна была разыграться настоящая драма. «Это корова, она потеряла вот этого телёнка и, увидев меня издали, приняла за него», — вот, что она подумала. А следующей мыслью было — куда бы лучше спрятаться. Вокруг — поле и река, редкие невысокие холмики и ямки, от которых никакого толка, а бык или корова, кстати, был всё ближе. Неожиданно решившись, Вера предприняла отчаянный шаг — вместе с великом сползла вниз, прямо с высокого берега к воде, по осыпающемуся склону. Тут росла молодая ольха и… Все нижние ветви были обглоданы. Значит, при желании, та бешеная корова запросто сюда спустится, загонит её в холодную реку прямо в одежде и сапогах — и, поминай, как звали. Ещё раз выругавшись, она с трудом остановила всё ползущий вниз тяжёлый велосипед, почти уже доставший до воды. А до дна здесь, под высоким берегом, было — ой, как далеко…       Наверху раздался трубный коровий рёв, затем какая-то возня, и всё стихло, слышался только плеск воды и тонкий комариный писк. Выбираться наверх — страшно, сидеть здесь дальше и кормить комаров — бессмысленно. Неожиданно решившись, Вера достала телефон, оставив свой велосипед одним колесом в воде. Набрав номер, она даже на какое-то время перестала дышать, потому что адреналин в крови всё ещё делал своё дело, и было страшно. На вызов ответили не сразу.