Тамбовский волк

— Здравствуйте, Игорь Семёнович, — она говорила свистящим шёпотом, прикрываясь для верности рукой. — Кто это? — он явно был недоволен звонком, но его голос сразу успокоил Веру. — Это Вера Корнеева, из Чашниково, — на том конце что-то завозилось и звонко упало. — Простите пожалуйста, но мне очень нужна ваша помощь. Меня корова загнала под берег реки, у неё там, кажется, телёнок потерялся, а я не знаю, что делать… — То есть, она тебя не видит, корова? — теперь голос стал каким-то сдавленным. — Нет, не видит пока. Она там, наверху, по берегу ходит, я пока не могу вылезти отсюда. — Ну, так сиди до темноты, где сидишь, а потом — сразу домой. Она в темноте не тронет, — на этом отбили. Оторвав трубку от уха, Вера несколько секунд молча на неё смотрела. Вот так. Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Почему-то сразу забылись все сомнения, которые она испытывала перед звонком, да даже страх перед разъярённой коровой отступил, и ей вдруг стало очень обидно, почти до слёз. И ещё — она, как распоследняя дурочка, всё это время слишком много думала о Ветрове, даже всех «Людей Икс» пересмотрела, где снимался Хью Джекман. И его сходство с актёром теперь не вызывало робкое восхищение, а оскорбляло до глубины души. — Росомаха недоделанная! — зло прошипев и оставив велосипед внизу, потихоньку подобралась к кромке берега, цепляясь за каменистые выступы склона. Уже наступили сумерки, а корова никуда не делась. Она стояла посередине поля, как раз между рекой и лесом, и медленно водила тяжёлой головой из стороны в сторону, продолжая свои поиски. Вера осторожно сползла вниз, на несколько минут задумавшись и яростно отмахиваясь от оживившихся комаров. Кажется, делать было нечего, и теперь нужно звонить Ярославу. А река наливалась свинцовой тяжестью наступающей ночи, и отражение вечернего неба постепенно гасло в ней, сменяясь тревожным ртутным свечением сумерек. Ярослав, сразу деловито выяснил, где она, далеко ли корова, и даже не засмеялся, выслушав её сбивчивую историю. — Сиди на месте, щас буду. — Постой, а как же ты сам по полю пойдёшь? Мост же с вашей стороны непроезжий? — Ну, на машине я к вам никак, а в объезд далеко. У меня велик есть, минут через двадцать буду, — его уверенность и спокойствие действовали умиротворяюще. — Но корова… — Слышишь, как грозно гремит на багажнике лопата? Не боись, сделаем твою корову, в клочья порву. И Вера даже улыбнулась. Ровно через двадцать минут она услышала его голос, её легко вытащили из-под берега за руку, а затем — и велосипед. — Ты чего испугалась-то? Хворостину любую возьми и замахнись на неё в следующий раз, она и отвалит. Они — как собаки, чуют, если боишься. — Спасибо тебе, Ярослав, — Вера всё ещё стеснялась. Они шли рядом, оба вели свои велосипеды за руль. — Я, вообще-то, Ветрову звонила… — А он тебя вежливо послал, да? — откинув резким движением головы светлые волосы с глаз, он усмехнулся. — По мелочам не разменивается, да и не до тебя ему сейчас. — А что с ним? — Вера спросила это слишком поспешно, и Ярослав с интересом взглянул на неё. — Да вроде он там не один уже, на кордоне, — он явно ждал, что она продолжит расспросы, но Вера промолчала, хмурясь и упорно шагая вперёд, к лесу и деревне. Уже почти стемнело, туман медленно догонял их от реки, и его ползущее облако невесомо накрыло как раз у края леса, отделявшего деревенские дома от пустоши. — Кажется, мы именно в этом лесу с тобой познакомились, — он остановился, осматриваясь по сторонам. — Только с другого конца, левее. Вера поморщилась, вспомнив самое начало июня и Русалью неделю. — А вообще, чем вы… питаетесь? — они уже брели по лесу, и тут уже почти наступила ночь. — Чем и ты, только раза три в месяц нужно… — он пожал одним плечом и улыбнулся, слегка тряхнув свою Мериду, застрявшую в ветвях орешника. — Ну, ты поняла. Если есть возможность — то в лесу кое-чего можно перехватить, нет — ну, тут у каждого свои методы. Твой Ветров, к примеру, говорят, кролей держит. — Нет там у него никаких кролей, — Вера дёрнулась, отмахиваясь от тоненько зудевшей мошкары. На неё уже наваливалась усталость от пережитого стресса и переживаний. — Я бы увидела. — Ну, как сейчас, не знаю, а раньше были, мы у него пару раз даже их тырили, визжат, как… — он осёкся. — Я поняла, — Вера попробовала идти быстрее, но колесо вильнуло вбок и провалилось в глубокую колею разъезженной дороги. — Знаешь, спасибо тебе ещё раз, давай я тут уже сама как-нибудь. — Да уж нет, до дома я тебя точно доведу, — он усмехнулся в темноте, перехватывая её велик за руль и выдёргивая из ямки. — Ну, вообще-то, я хотела ещё на ферму зайти, там, вроде, охранник есть… — она замялась. Говорить Ярославу про маленького отбившегося телёнка не хотелось. — Так что давай, тут уже вроде светло. — Это ты про телка им сказать хочешь? — он кивнул. — Ну, так пошли, я охранников всех знаю, летом у них Витёк подрабатывал разом, ещё в универе, на каникулах. — Ты его видел, телёнка? — она напряжённо всматривалась в казавшиеся очень тёмными глаза парня. — Видел, и, как видишь, не сожрал, — он быстрее пошёл вперёд, к ярко светящимся фонарям фермерского хозяйства. — Не отставай, а то кабанчики ещё зацепят. Никак не прореагировав на неуклюжую шутку, Вера пошла быстрее, уже выходя из леса на простор и всё ещё таща за собой велик. На ферме обнаружилось, что одна стельная корова вернулась пустой, то есть отелилась где-то в поле. Пастух был пьян, и всё самое интересное пропустил. Теперь было ясно, где искать телёнка, Вера рассказала всё двум встрёпанным мужикам с красными глазами, от которых прилично несло перегаром. До дома они уже доехали на велосипедах, светлая дорога в темноте хорошо была видна благодаря уличным фонарям, горевшим у редких дворов. — Спасибо ещё раз, до свидания, — Вера устало привалилась к своему забору, открывая калитку. В окнах тёть Нины на фоне голубоватого мерцания от работающего телевизора уже маячил худенький силуэт, всматривающийся в ночь. Это вдруг неожиданно снова напомнило, как кто-то смотрел на неё сквозь стекло в домике Семёныча. — Послушай, а что, говорят, тут у вас, это, ну… — она сглотнула, хмурясь и с трудом подбирая слова. — Русалки или, ну… — Что? — Ярослав уже развернул свой велосипед и обернулся к Вере. — Это ты лучше со своим лешим поговори, он у реки живёт, а я от этих чудил подальше держусь, — в его голосе явно послышалась презрительная брезгливость. — Я бы вот с тобой замутил, если что, а с этими рыбами — да до них дотронуться противно, да и сумасшедшие они. Из нормальной девчонки русалки никогда не выйдет, это я тебе точно говорю. — Это — как?! — сама обыденность его ответа ошарашила Веру. — Постой, но ведь они, вроде как, утопленницы? Или я… — Так и я о том, нормальные — не топятся, сами уж как-нибудь помирают, — он уже сел на велосипед и махнул ей рукой, толкаясь от земли и набирая скорость. — Я тут вырос, сейчас-то в Москве, с детства этих тварей ни разу не видал. Давай, звони, если что!

***

— Привет, пропащая душа! — Маринка, выпрыгивая из автобуса, тут же нацепила на глаза тёмные круглые очки. — Что тут у вас, дождь собирается? — Вроде как, — Вера, отступив на шаг назад, показала подруге большой палец, одобрительно кивнув. — Это новые джинсы? — Ага, — Маринка откинула назад блестящие светлые волосы, картинно повернувшись. — Из хэнда, между прочим. И не скажешь, да? Мужчина средних лет, стоящий в павильоне остановки с авоськой, одобрительно присвистнул. Косо на него глянув, Маринка покрепче перехватила лямки чёрного рюкзака и, подмигнув подруге, картинной походкой двинула к деревенскому магазину. Прикупив кукурузных палочек и лимонаду, они пошли домой. Вскоре распогодилось, дождь так и не состоялся, тёмные тучи кружили вокруг, не решаясь приступить к своим прямым обязанностям, и было решено сходить на речку. Вера ничего из последних событий не рассказывала Марине, та была девушкой материального склада и ни во что подобное не то, что не верила, а просто подняла бы подругу на смех. Деревенского пляжа в Чашниково не было, купались, где придётся. Была парочка укромных мест, где берег был пологий и влажный, плотный речной песок медленно уходил под серебро воды, а высокие редкие сосны создавали обманчивый флёр Прибалтийского побережья. — Как же здорово! — Маринка, на ходу сдёргивая с себя слишком свободную рубашку, побежала к воде. — Ура-а! Свобода — равенство — бра-а-а-а!!! А-а-аа! В какой момент её радостные крики перешли в вопль отчаяния, Вера не уловила. Она, замерев на месте, только увидела, как её подружка, резко развернувшись назад, дёрнула в обратном направлении. А из-за высокого кустового вяза с красноватой листвой, медленно, угрожающе нагнув морду к земле, вышел волк. Настоящий. — Грек, фу! — Игорь Семёнович появился сразу за ним. Волкособ остановился и наклонил голову вбок, свесив огромный язык и сразу же сделавшись больше похожим на собаку. А Маринка, врезавшись со всего ходу в Веру, продолжала кричать, вцепившись в неё. — Марин, да это Грек, это не волк, ну… — обнимая её и ободряюще поглаживая по спине, Вера кивнула Игорю Семёновичу. — Здравствуйте! — Доброго, — он был в одних джинсах, и его русые волосы были влажными. Речная вода стекала и с шерсти Грека, и он, расставив пошире передние лапы, решительно и шумно отряхнулся, сразу затрусив обратно к воде и выражая безразличие к происходящему. — Вода ещё холодная, да и дождь сейчас пойдёт, — Ветров кивнул на небо, проходя мимо. Его машина оказалась тут же, со стороны пустоши её не было видно за молодыми ёлками. — С коровой разобралась вчера? — Да, Ярослав помог, спасибо. Он, никак не прореагировав на ответ, быстро натянул майку. Ветров был хорошо сложен, и Вера с чувством неудовольствия и даже ревности была вынуждена в очередной раз признать, что на героя Марвел он всё же смахивает. — Ой, а это ведь ваша собачка? — Маринка, отлипнув от Веры, торопливо поправляла растрепавшиеся волосы. Теперь она осталась в чёрном слитном купальном боди и джинсах, и уже успела принять эффектную позу. Но в сторону реки, где что-то вынюхивал Грек, поглядывала с настороженностью. — Ну, — Семёныч закурил, оценивающе разглядывая Верину подружку. — Дождь, говорю, сейчас вольёт. — А я — Марина, а вас как зовут? — Игорь Семёнович, — он не улыбнулся ей, выпустив дым и тут же переключившись на Веру. — Передавай тамбовским привет от меня, только по вечерам по их стороне не таскайся, пусть лучше уж они к тебе. — Да я не… — Вера торопливо подбирала слова. — Да я ему позвонила, только потому, что корову боялась, и не собираюсь с ними вообще дальше общаться! Эта корова, она на меня побежала, вот и... — Ну-ну, — он хмуро смерил её взглядом. — К себе в дом не зови, а ещё лучше — днём к ним наведайся, чайку там попить, познакомитесь… — Да вы что! — теперь Вера просто захлебнулась. — Да вы что, я с ними вообще не хочу ничего общего иметь, а вы прямо как… Она хотела сказать: «Как Патрикеевна», — это было деревенское прозвище её соседки, тёть Нины, но в последний момент не стала. Тоже ещё, сватает он её, что ли, этим тамбовским?! Игорь Семёнович смотрел на неё, усмехаясь, и его серо-голубые глаза неожиданно потеплели, преображая смуглое лицо. — Поешь с ними под их крышей — больше не тронут, на это лето хватит, — он повернулся к реке. — Грек, айда ко мне! — А вы купались, да? Вода холодная? Тут не глубоко? — Маринка явно не вникала в их странный разговор. — Сом под тем берегом живёт, килограмм на тридцать, гляди, напугает, — он, поморщившись, поднял голову, глядя на небо. — Ну вот, началось… Сначала упали несколько крупных, холодных капель, потом резко и как будто ниоткуда — поднялся ветер. Грек в несколько прыжков добежал до них, деловито ткнулся носом в бедро хозяина и затрусил к машине. Игорь Семёнович щёлкнул сигнализацией и открыл дверь места водителя. — Что смотрите? Давай в машину, — и они дёрнули вслед за ним, потому что дождь вместе с ветром уже хлестал по плечам и траве, прибивая пыль к земле. Грек, как и раньше, засел спереди, они — сзади. По крыше машины глухо стучало, кажется, пошёл град. Маринка, сунувшись между сидениями вперёд, попробовала ещё пощебетать, но Семёныч не отвечал, а Грек один раз глухо рыкнул на неё, и она отвалилась, тоненько ойкнув. Так что до Вериного дома они ехали молча. Когда добрались по уже размокшей дороге, дождь ещё хлестал по окнам, и им на двоих досталась мужская куртка, чтобы укрыться от ливня. — Бо-оже, какой мужчина! — тряся мокрыми, слипшимися светлыми волосами, Марина никак не могла успокоиться. — И что за Ярослав, а? Ты ему сама, первая позвонила? И этот Игорь — он что, прямо в курсе, кому ты там звонишь, а я — нет?! Ну… — замерев посередине большой комнаты, Маринка хлопнула об пол свой рюкзак. — Да твою мать, Вер, это что здесь происходит? Совсем уже своих поступков не помнишь?! Они вдвоём смеялись, стаскивая мокрую одежду, и Вере пришлось кое-что всё же рассказать. Не про ту жуткую ночь, а какую-то хрень, на скорую руку сочинённую про сломанный велосипед в лесу. Но Маринка, конечно же, не поверила, и теперь цеплялась к каждому её слову, выпытывая всё новые подробности и поминутно восхищаясь рельефом обнажённого торса Игоря Семёновича. — Да ему чутка за тридцать! А ты — Игорь Семёнович, да какой он Семёнович? — она яростно помешивала жарящийся лук на сковородке. Её волосы уже высохли и теперь немного вились, образуя светло-золотистые спиральки. — И много тут таких парней? А Ярику сколько лет? — Ну, может двадцать три, не больше… — Та-ак, я остаюсь здесь, с тобой, на всё лето. — Марин, да он, кстати, уже женат был, Ветров. Тёть Нина говорила, — Вера не разделяла Маринкиного энтузиазма, напряжённо соображая, как бы выкрутиться. — Да и фиг, — она вдруг повернулась к Вере, оставив лук в покое и уставясь на неё крупными карими глазами. — Знаешь, жена — не стенка, подвинется. Особенно — бывшая! Странная убеждённость в её взгляде и голосе настораживала. Вера неплохо знала подругу, они вместе учились на архитектурном уже второй год, а познакомились ещё в художественной школе. Девчонки сдружились сразу на первом курсе, яркая и броская Марина — и на первый взгляд спокойная и задумчивая Вера. Они почти дополняли друг друга, при этом не замечая своих различий и частенько доверяя друг другу нехитрые дамские секреты. Но сегодня Вера первый раз почувствовала, что не готова рассказать подруге всё. Неожиданно отключили свет, и насос из скважины перестал качать воду. После сильного дождя в Чашниково такое бывало, но, обычно, часа через три, свет чинили. — Ох, пойду-ка я, наберу водички у вашего ручья, а ты — посуду помоешь, договорились? — не дожидаясь положительного ответа, Маринка схватила пластиковое ведро. — Слушай, а свечи-то есть, а? Или своему Ярику позвонишь, пусть подсуетится? — она, смеясь и уворачиваясь от скомканной бумажки, кинутой в неё Верой, выпорхнула в сенцы. А Вера, осмотревшись по сторонам, присела на диван. Без Маринки тут стало неожиданно тихо, дом снова погрузился в мутновато-белёсый сумрак с оттенком синего; с улицы, из открытой двери, было слышно, как с деревьев шлёпаются вниз редкие, крупные капли дождевой воды. Впереди у них была бутылка вина на двоих, привезённая Маринкой; скорее всего, вечер при свечах, и бесконечные обсуждения достоинств Ветрова. — Вот с-сука, а из-за коровы всё-таки не сподобился приехать, — Вера счастливо вздохнула, откинувшись назад, на пружинящую спинку и прикрыла глаза. Всё было хорошо… Как в романах Стивенсона, жизнь начинала казаться захватывающей и опасной, и все проблемы взросления и напряги с родителями сами собой отползали назад, их теперь заслоняло нечто таинственное и зловещее. В голове, сменяя одна другую, мелькали картинки: синие, антрацитово-перламутровые речные стрекозы путаными зигзагами перечёркивали зеркальную гладь воды, и томная нега полуденного зноя расслабляла все мышцы, призывая войти в прохладную воду. Вот так, медленно плыть на спине по течению, разглядывая кремово-золотистые облака… А потом — лающий Грек, поднимающий тучу брызг, прыгающий по мелководью за бабочками и машущий мокрыми ушами. Ветрова она тоже увидела, и рассеянно отметила про себя, что со спины он тоже неплох. И тихий, звонким колокольчиком заливистый смех, разливающийся по водной глади. Если прислушаться, окажется, что это не совсем то, что показалось в начале — на самом деле кто-то плачет, тоненько и с надрывом, а белёсые стебельки иссушенного солнцем веночка медленно парят над рекой, разлетевшись с навершия старого железного креста на высоком берегу… — Оно смотрело на меня, оттуда, снизу, — вскинувшись вверх и взвизгнув, Вера резко выпрямилась, проснувшись. Перед ней стояла Маринка — но вид у неё был какой-то не такой. Слишком бледная, как полотно, она смотрела на Веру, комкая руками край своей хлопковой просторной рубашки. Ноги её были по колено в тине и грязи, пропитавшей светлую джинсовую ткань, и на полу, у входа, остались мокрые грязевые следы. Вокруг было всё так же тихо, капли воды после ливня так же звучно шлёпались на землю. Слегка приглушённый нескошенной травой, этот звук казался неожиданно зловещим.