Тамбовский волк

      Уронив велосипед сразу за калиткой, Вера у двери не с первого раза попала в замочную скважину. На душе было — не тяжело, нет. Было… Да что там, кажется, она ревновала. И кого?! Этого запивоху, который, по словам тёть Нины, частенько пропадал на недели из жизни в алкогольном угаре, что даже за ветеринаром в Тамбовскую, за мост, гоняли? — Чёрт, чёрт! — чуть не сломав ключ, она закрыла глаза на минуту, стараясь дышать ровнее и успокоиться. Всё нормально, жизнь идёт своим чередом. А Ветрову было бы странно оставаться одному, да скорее всего, он и не один вовсе. И мало ли, кто там у него, на кордоне, торчит? Какое её дело? Молодой мужчина, сильный и, что уж тут — довольно-таки красивый, всё вполне ожидаемо. — А ты — дура! — Вера сказала это вслух, тут же оглянувшись на соседский дом. Но там никого не было. На этой невесёлой ноте ключ наконец-то повернулся. И тут же зазвонил телефон. — Да? — она ответила уже в тёмных сенцах, почувствовав, как к лицу приливает кровь от ожидания ответа и вмиг появившейся безумной надежды. Но прозвучавший в телефоне голос разочаровал. — Вера? Привет, это Саша. Ты можешь говорить? — Да, привет, Саш. Конечно, слушаю тебя, — дыхание после велосипеда и всех переживаний ещё не восстановилось, но Вера старалась говорить как можно спокойнее. — Я только что с велика, немного запыхалась. Как там у вас? Доехали вчера нормально? — Слушай, да Маринка заболела. С утра температура, ноет, всё такое. Она зарядку у тебя забыла, ты прихвати на обратном пути, лады? — Да, хорошо, Саш. А как она, что… — Да ничё, всё путём будет. ОРЗ, наверное. Давай, до встречи! — Привет ей огромный передавай, пусть потом перезвонит, ок? На том и простились. Голос Маринкиного брата слегка отрезвил и странным образом немного успокоил, несмотря на неприятную весть о болезни подруги. Всё же вчерашний дождь и переживания не прошли для Марины даром. На улице мимо дома проехала машина, остановившись где-то совсем рядом. По громким детским крикам Вера поняла, что это привезли внуков тёть Нине, и теперь к вечеру соседи будут жечь костёр, дымить и общаться перед домом до самой ночи. Ехать в город расхотелось, остро хотелось умчаться в поля и, пребывая в тоске, носиться по ухабам и берегам, развеивая свою дурость и хандру по ветру. Впрочем, уехать отсюда можно было и вечером, последний автобус уходил от магазина в семь двадцать пять, так что времени на размышления было более чем достаточно. А уж если Маринка приболела — то делать в городе вообще нечего. Обычно она в таких обстоятельствах начинала хандрить, требовать, чтобы все от неё отстали и вообще, становилась временно невыносимой. Повсюду, со всех сторон — напирали какие-то грандиозные обломы. Это лето, так шикарно начавшись с удачной сессии, кажется, катилось куда-то под уклон, стремительно приближая наступление осени… То, что на календаре было всего-то семнадцатое июня, её не утешало, а наоборот, добавляло уныния. И теперь даже вспоминать о Ветрове было одновременно больно и где-то противно.

***

      Вера вот уже час с небольшим ехала вдоль реки и, уже прилично удалившись от деревни, всё летела по дороге, не сбавляя скорости. Тёплый день радовал, с земли немного парило, и влажный пар плыл над рекой, смазывая очертания дубового леса на другом берегу. Было душно. Запахи мокрой травы, речной тины и набирающей цвет липы немного кружили голову. Вера вдруг поняла, что ей срочно нужно покурить. Это был их ритуал с Мариной, когда что-то сильно портило настроение, они вдвоём стреляли сигареты у прохожих или сокурсников, и, давясь дымом, «догонялись». Чтобы стало уж совсем плохо, и тогда проблема казалась не такой важной. К тому же, себе самим они казались в такие моменты невообразимо крутыми. Она оглянулась, затормозив недалеко от моста на Тамбовскую сторону. Нынче, вроде, всё уже успокоилось, никто по лесам не шастал, стремясь удовлетворить свои гастрономические потребности, и бывать там можно было спокойно. В лесничестве, за рекой и лесом, тоже имелся магазин, и было решено съездить туда прикупить сигарет. Вера перевела велосипед через поскрипывающий деревянный мост, остановившись ровно посередине и посмотрев по сторонам. Тут было тихо, в воде отражалось небо, и где-то там, у самого дна, лениво шевелили серебристыми боками мелкие рыбёшки. Хотелось, конечно, искупаться, но воспоминания о том, что увидела Маринка в ручье, были ещё слишком свежи. Но здесь, в реке, кроме длинных ветвистых водорослей и песочной ряби на тёмном дне, никаких эльфов с мёртвыми глазами вроде не наблюдалось. Сплюнув в воду, и посмотрев, как вода уносит прочь этот прозаичный след её пребывания здесь, Вера вздохнула и медленно побрела к другому берегу. Кажется, этим летом она купаться больше не будет… Листва дубовой рощи ещё не запылилась, ракитник и черёмуха внизу не успели заплестись паутиной, и только где-то наверху глухо и раскатисто прокричала ворона. Вера, не торопясь, тихо катила по вихлястой лесной тропке, объезжая выступающие корни и редкие неровности. Яркие солнечные пятна на листве чередовались с почти чёрными, глубокими лесными тенями, и Вера не заметила, как что-то светлое метнулось через дорогу прямо перед рулём велосипеда. Громко чертыхнувшись, она резко вывернула вбок, неловко затормозив и взрыв влажную землю колеи. А с другой стороны дороги, совершенно молча и бесшумно упав на траву, на неё смотрела девушка. Она опиралась на руки, неловко сидя, расставив длинные тонкие ноги, и глядя на Веру внимательным немигающим взглядом из-под разметавшихся светлых волос. — Ой, я вас не задела? — кое-как выбравшись из-под завалившегося на бок велосипеда, Вера поморщилась, ощущая боль в лодыжке. — Вы как? Девушка не отвечала, вдруг широко улыбнувшись, и всё так же, не мигая, глядя на неё снизу. Она была в светло-голубом застиранном платье, очень похожем по покрою на простую ночную сорочку. Солнечный луч освещал сверху её блестящие длинные волосы, а мелкие ровные зубки в широкой улыбке сияли белизной. Она была красива, и Вера вдруг подумала, что именно вот таким с утра только и нужно — умыться, и этого будет достаточно, чтобы быть естественно-неотразимой. И ещё — осознание того, что она не одна любит долгие одиночные прогулки в лесах, как-то обнадёживало. — Я вам помогу, простите, пожалуйста. — Вера прислонила велик к сосне и, протянув руку, сделала пару шагов к незнакомке. А та, улыбнувшись ещё шире, запросто протянула свою, тонкую и белую руку, даже без следа загара. «У неё не улыбка, а как будто оскал», — вот, что подумала Вера, когда её ладонь крепко обхватила сухая и прохладная рука. Потому что широко расставленные, как будто рыбьи глаза сидящей на земле совсем не улыбались. Она внимательно, оценивающе глядела снизу, как будто что-то решая про себя. А потом — Вера сама не поняла, как так получилось. Девушка легко вскинулась вверх, сильно дёрнув её за руку, и Вера с трудом сохранила равновесие, глухо вскрикнув. Её куда-то повело и нагнуло, волосы сильно и резко потянули назад, а левую руку пребольно вывернули. Схватившись свободной правой за ствол ближайшего дерева, она в шоке на секунду замерла. А пленившая её красавица горячо и быстро зашептала на ухо неразборчивым речитативом, прижавшись к ней сзади: — Убью, убью-убью твою беленькую, кудрявенькую! С водой солью, в подоле унесу, до крови подеру, до костей проберу… — она как будто всхлипнула или засмеялась, ещё сильнее потянув за волосы. — По полю просею, по лесу развею! Душу вытрясу, болезнью заберу, водой холодной по глаза залью! Собрав все силы, чувствуя, как в глазах отчего-то темнеет, Вера всё же напряглась и скинула её прочь. Но та не отпустила — пока она приходила в себя от головокружения и неожиданно подступившей тошноты, её опять схватили за волосы. Теперь она заговорила в голос, грубо и с хрипотцой. — Слышь, подруга, стащишь у него мою ленту — будет твоя белобрысая чикса жить. Если что ему скажешь — сразу убью. Бросишь ленту в реку, тогда я от неё и отстану. — Голос неожиданно снова изменился, опять зашипев-запричитав. — А нет — задуш-шу, замотаю, со свету сживу-у… Её резко и больно оттолкнули, и Вера, всё же выпрямившись, со всей силы вдарила туда, где только что было это создание. Но её рука только слабо задела что-то, а когда она сжала пальцы и дёрнула на себя, то ничего, кроме комка грязной паутины, в руке не оказалось. Сердце билось где-то у горла, в ногах резко ослабло, и она медленно осела прямо на дорогу, всё стараясь сфокусировать расплывающиеся очертания окружающего. Силуэт в светлом платьице всё ещё мелькал между деревьями, и звонкий, переливчатый смех постепенно сливался со звуками леса, затихая вдали. Вера медленно встала, схватившись за велосипед, стоящий тут же. Первая мысль была — мотать отсюда обратно, в город — и как можно быстрее. — Маринка… — она, тут же всё сложив в уме и на минуту онемев от понимания, выхватила телефон, тихо выругавшись и обтерев трясущиеся руки, испачканные в земле, о джинсы. Она не отвечала, потом Вера догадалась позвонить Саше, её брату. Молча, ничего не говоря, она выслушала то, что уже ожидала — как ещё вчера, к ночи, Марине стало очень плохо. Скорая, срочная госпитализация, диагноз пока не поставили. Скорее всего — серозный или гнойный менингит, но это ещё не точно. Пункцию назначили на завтра… На негнущихся ногах Вера подошла к велосипеду, усиленно соображая, что же делать. Птицы всё так же перекликались где-то высоко, лёгкая дымка испарений делала слегка мутными очертания деревьев в тени. И светило солнце, как будто ничего не произошло. Через несколько невыносимо долгих минут она наконец дозвонилась Ярославу, и уже неслась через поле, прочь от реки и леса, в деревню.