Тамбовский волк

      Весь день Вера почти не выходила из дома, а звонить Маринкиному брату боялась. Написала смс-ку, и он вскоре ответил, что пока мало что изменилось, а диагноз так и не поставили. Тёть Нина в обед звала её к себе на шашлыки, но Вера отказалась. И тогда соседка сама пришла. — Это вот всё от того, что мясного не ешь, — она стояла в дверях, недовольно оглядываясь по сторонам. — Вон, бледная какая. В старом доме бабки Поли ещё не заменили беленый с синькой потолок, но в сенцах уже стояли белоснежные листы гипсокартона в защитной едко-голубой плёнке. — Ой, ой, вот ведь… — она провела сухонькой морщинистой рукой по гладкой поверхности. — Как яичко прям, гладкое-то какое… Ох, Поля, Поля, вон оно как. И потолки починяют, и окна новые вставляют, только людей не подновишь… — Она замолчала на минуту, щурясь на старую большую рамку с пожелтевшими фотографиями бабушки Поли, висевшую в углу. — Ладно, подружка, ты уж прости, если что. Лицо тёть Нины как будто разгладилось, и печаль, мгновенно набежавшая на её светлые глаза, скомкалась, улетела прочь. — А, может, пойдёшь, Вер? Ну что ты киснешь-то уж два дня? Что, не можешь жениха выбрать? Не по тебе они, да и ты не про них, это уж точно. — Тёть Нин, да ну вас! — Вера чуть не вспылила. — На фиг выбирать-то? Вы про что, вообще? Мы с Ярославом — просто друзья, между прочим. — А, ну как же, как же, — она мелко закивала, поправляя платочек. — Ты смотри, здешние мужики да парни — всё на сторону норовят, не сидится им по домам-то. Вон, на север подаются, или в Москву за длинным рублём, тут им, вишь, мало платят. А то и под бережок, под берёзовый кресток. Семёныч вон, дошастался, жена и так была непутёвая, а как он съехал месяца на три — совсем запропала. — А что с ней стало? — Вера спросила, не подав вида, что её разбирает. — Что-что, в загул ударилась, где её только не видали, то на нашей стороне, то на тамошней… Так и сгинула. Кое-кто, поговаривают, видал её в ту пору, то поутру, в тумане, то в самую жару, на сенокосе. Тока я так скажу — не Оксанка то уже была, а так. Нежитью лесною стала, тела-то так и не нашли, дом — нараспашку бросила, и отродясь креста не носила. Сродники её, вон, говорят, крест на берегу поставили, вроде как утопла, но дело там тёмное. Или не про неё тот крест, кто теперь упомнит... Думаю, сродни она непутёвой была. — Тёть Нина, повернувшись к Красному углу, наскоро перекрестилась на старую икону в выцветших розах из фольги. — Так что так вот, Семёныч с тех пор и осел тут, и всё спокоя ему нету. То ли он её забыть не может, то ли она, Оксанка, всё заманывает, не хочет отпустить. — А если он чего у неё взял, помните, вы же говорили? Грустно усмехнувшись, тёть Нина опёрлась рукой о дверной косяк. Она ведь уже совсем старенькая, вдруг как-то некстати подумала Вера, и живёт тут постоянно одна на улице, да ещё и в зиму остаётся. — Ишь ты, памятливая-то какая. А я так тебе скажу: он, видать, сам никак не отпустит, вот и льнёт к нему тоска русалочья. И она из его печали путы вьёт, да ими же его и вяжет, и себя неволит. А сама не уйдёт, не положено ей. Вот коли бы кто нашёлся, да растолок их по сторонам — то и ладно, тогда и размирились бы. Ему — по лесу своему шастать, ей — в трясине сидеть, да по полям босоногой бегать, травы да росы топтать. Каждому своё… А тебе, Вера — вон, в город ехать, да поменьше встревать в то, что тебя не касаемо. Целей будешь. — Она, нахмурившись, снова спросила: — Так что, на шашлыки пойдёшь? У меня там внучок есть, из Воронежа, на хорошего врача учится, между прочим. Как его, этим, пателагенатомом будет. И тоже, между прочим, спортом занимается, и зимой и летом — бегает, как запалёный! Кажное утро. — Нет, спасибо, у меня что-то голова сегодня болит, — будущий патологоанатом из Воронежа окончательно отбил всякую охоту близко знакомиться с роднёй соседки. — Ну, как знаешь, — вздохнув и осуждающе оглядев её напоследок, теть Нина ушла, тихо притворив за собой дверь. Остаток дня до вечера Вера промаялась, не зная, куда себя деть.

***

      С Ярославом они встретились вечером, как договаривались, у клуба в Чашниково. В темноте призывно светились огни припаркованных машин, их стоп-сигналы тревожно мерцали красным, а влажная, уже ночная прохлада пробирала через одежду. Чашниковская молодёжь в основном почти вся была приезжая, из города, и периодически всё ещё тут затевались вялые разборки с местными парнями. Но сегодня было тихо. Стайка девчонок шумно смеялась и отчаянно исходила табачным дымом и едкими духами в темноту, явно желая громким смехом привлечь к себе внимание. Ярослав и ещё один парень, которого Вера смутно помнила с той лесной встречи, стояли у входа, о чём-то тихо переговариваясь. Вера сразу почувствовала себя здесь не в своей тарелке — ночной воздух как будто был пропитан агрессией и тревожным ожиданием, а тяжёлые басы танцевальной музыки из здания клуба рвали на части остатки окружающей вечерней идиллии. — Привет, — она подошла к ним, оглядываясь по сторонам и спрятав руки в карманы брезентовой куртки. — Ну, здорова. — Витёк хмуро кивнул ей. — Я пойду пока, покажусь на пятаке, если что, — кивнув, он ушёл внутрь здания, откуда грохало и басило. — Послушай, я так и не поняла, как потом с вами… — Вера вздохнула, на минуту сжав губы. — Я ведь, получается, вам должна буду? — Забудь, так, по дружбе сочтёмся, — глядя на неё сверху вниз, Ярослав отвечал достаточно громко, потому что музыка временами оглушала. — А у вас так, по дружбе, можно? — пробормотав это себе под нос, Вера оглянулась, ещё больше ощущая страх и свою беспомощность. Было ужасно себя жаль, хотелось просто уехать отсюда — и больше никогда не возвращаться, как и советовала соседка. И от этой деревни уже тошнило. — Да ладно, делов-то! — Ярослав толкнул её плечом. — Мы его отвлечём, типа, не на своей территории охотиться подвалили, вот ты и сделаешь своё дело. Бросай побрякушку в реку, там недалеко, и не бойся — мы его на восток уведём. Так что никого не встретишь — ни Лешего, ни меня с Витьком. Тут и наша выгода есть — отвалит от него эта шмара, может, Ветров и сам отсюда уберётся, нам же лучше. Меньше народу в лесу — больше кислороду, сечёшь? — А ещё кто в лесу, ну, живёт? Водяной какой там, или кикимора? — Вера подняла на него глаза, уже начиная злиться на всё это. — Это ты у своей подруги, у Оксанки спроси, — Ярослав хмыкнул, усмехнувшись. — Вот везучая же ты, Вер! Всё, что могла — всю нежить с округи собрала! Другие живут годами — ничего в упор не видят, а тебе-то, вон, как подфартило! Смотри, ты уже тут своя, как бы тебя куда не затянуло. — Он засмеялся, снова легонько толкнув её. — Ладно, я же сказал, не парься. Да и с этим твоим, с Семёнычем, у нас свои счёты есть. К ним молча подошёл Витёк, кивнув Ярославу и не удостоив Веру даже косым взглядом. А она ясно различила на его лице азарт и предчувствие удовольствия от ночной охоты, и ей снова стало не по себе. В тёмных глазах Ярослава, как в зеркале, тоже отражались примерно те же эмоции — ночь звала их, и они, в отличие от Веры, были в своей стихии.

***

      Машину оставили на повороте, с этого места до кордона было метров пятьсот по лесной дороге. И до реки, и до деревни отсюда было недалеко. — Всё, иди, — Ярослав хмуро кивнул ей, только заглушив мотор. — И ничего не бойся. Мы с Витьком мимо лесом пройдём, не шарахайся. Как только Ветров из дому — и та тварь тоже свалит, ей там не сидится ни хрена. — Он внимательно посмотрел на неё. — Не передумала? — Нет, — Веру била мелкая дрожь и, естественно, она бы сто раз передумала, но страх за Маринку, да и за себя, пересиливал. Она, не глядя на парней, вышла из машины, и отправилась прямиком по дороге, засунув дрожащие руки в карманы. Лес жил своей ночной жизнью, в почти полной темноте внизу, у основания стволов, что-то шевелилось, хрустело мелкими ветками, тихо перебегало… Или ей так казалось? От машины не было ничего слышно, но когда Вера уже прошла, по своим расчётам, примерно половину пути, мимо неё, вдоль дороги, что-то пронеслось, заставив её сердце пропустить несколько ударов. Она чуть не свалилась куда-то вбок, но потом поняла, кто это был. Но чёрт, как же всё равно было страшно! «Нужно это пережить, просто пережить, а потом — потом всё остальное. И бояться буду после. Всё после!» Туман слабо виднелся в жиденьком свете неполной луны, капли ночной росы поблёскивали на кончиках сосновых иголок. Постепенно видно стало лучше, глаза привыкли. И даже страх слегка отпустил. Когда Вера ступила на опушку перед кордоном, сразу остановилась, коротко вздохнув и вдруг почувствовав, как она замёрзла. Вся спина вымокла со страха, волосы отяжелели от ночной влаги, а по телу пробегал лёгкий озноб. Дом стоял перед ней тёмной массой, тускло отсвечивая тёмными окнами, без единого признака присутствия человека или же чего другого. Здесь было гораздо светлее, чем в лесу, и даже сейчас почему-то казалось, что это всё — бред и сон, что такого не бывает на самом деле. Она медленно подошла, и, прикрывшись руками, заглянула в окошко, как когда-то сделала Оксанка. Тихо и темно… А где-то там, в другой части леса, изменив своё человеческое обличье, уводили Ветрова отсюда подальше Ярослав и Витёк. Вера отлипла от окна, попятившись назад и вдруг чуть не споткнувшись обо что-то большое и влажное. — А-ай! — вмиг растеряв шаткое душевное равновесие, она чуть не свалилась назад, в панике отскочив обратно к окну. Сердце лупило по рёбрам где-то под самыми ключицами, как будто готовясь выскочить через горло, и на мгновение даже показалось, что вокруг стало светлее. И тут же ей в руку ткнулось что-то мокрое и прохладное, и снизу послышался шумный выдох. — Грек, мать т-твою! — Вера осела вниз, закрыв лицо руками и всхлипнув. Всё напряжение последних дней, несправедливость напирающей злой судьбы — нахлынуло разом и опустошило, вырвавшись наружу беспорядочными рыданиями и истерикой. Ей в шею ткнулся нос Грека, обдав запахом мокрой шерсти и несвежим собачьим дыханием, и Вера обхватила его лохматую, мокрую голову, уже самозабвенно плача в голос. Собака терпеливо ждала, как будто не собираясь уходить, и только шумно дышала ей в щёку. И когда влажный горячий язык прошёлся по её лицу, Вера замолчала, как будто слегка придя в себя. — Всё, всё уже, я успокоилась… — Она затихла, всё ещё не отпуская огромного пса. — Спасибо тебе, Грекушка! Сейчас свой дрожащий голос был противен Вере, да и внутри, казалось, все потроха трусятся. Не то от холода, не то от пережитого испуга. Но вместе со слезами нахлынуло и облегчение. Сделав над собой усилие, Вера встала, и, погладив огромную собаку по широченной влажной спине, медленно пошла к двери. Истерику сменило какое-то равнодушное спокойствие, а присутствие пса давало удивительную уверенность в безопасности. Они вдвоём вошли внутрь, и сухое тепло и запах жилого дома приятно приобняло Веру за плечи. Теперь было ясно, что дом пуст. Вера помнила, как остервенело и зло Грек облаивал то, что находилось в доме его хозяина, нарушая все правила и законы природы. Щёлкнув выключателем, она закрылась руками, так резко и больно резанул по глазам немыслимо яркий электрический свет. Грек, недовольно всхрапнув, сразу отступил назад, в темноту сенцев, невнятно проскулив. А Вера, всё ещё морщась, уже оглядывалась по сторонам, разыскивая то, зачем пришла. Раньше лента висела над окном, но сейчас там было пусто. Вообще, весь дом, казалось, был разорён грабителями. На столе — не прибрано, одежда и какие-то сухие ветки с травой валялись вперемежку на полу и стульях, постель была разворошена и вся пересыпана сухими листьями. И это совсем не было похоже на аккуратный и в меру аскетичный дом, в котором Вере пришлось побывать раньше. Она беспомощно оглядывалась, уже полностью овладев зрением и почти успокоившись. Но чёртовой ленты не было нигде.