Оставлю свет для тебя

В двадцатых числах августа Юнги уехал, как обычно забирая с собой крошечное, переполненное любовью сердечко Тэхёна, оставляя вместо него обещание вернуться и забрать младшего к себе до начала пляжного сезона. Ожидание в этом году казалось в сто раз томительнее. Дни тянулись и сливались в одно размытое пятно, багряные краски утратили свои цвета и стали серыми в глазах ребенка, а где-то в конце октября бабушка Ким слегла с тяжелой болезнью. На Тэхёна легло множество обязанностей: в первую очередь — уход за бабушкой, а также уборка, готовка, учеба и еще много всего в колоссальном объеме, к чему мальчик не был готов. Наверное, единственное, что помогало ему не падать духом и не опускать руки — это обещание Юнги, которое трепыхалось в груди вместо сердечка. И дождливыми ночами, когда море шумело особенно сильно, а небо рыдало навзрыд, Тэхён прижимал ручки к груди и вспоминал широкую улыбку своего друга, появляющуюся только тогда, когда младший был рядом с ним. Когда раскаты грома оглушали всю округу, а зарницы освещали черное небо своими постоянными вспышками, мальчик прижимался поближе к уже совсем большому Рору, спящему у его ног, и засыпал, вспоминая, как они с Юнги бежали под дождем, крепко держась за руки, и заливисто смеялись. И страх отступал, сбегал, трусливо поджимая хвост, а Тэхён улыбался во сне. Так было каждый дождливый, осенний день, пока не выпал первый снег, и с распростертыми объятиями, готовая укрыть собой весь город, не пришла зима. Состояние госпожи Ким ухудшилось, да и Тэхён начинал сдавать позиции. За три месяца он осунулся и похудел, ел и отдыхал мало, а работал много. — Ничего, Тэхён-и, еще немного, и наш Юнги вернется, всё будет хорошо, — совсем слабым, севшим голосом шептала женщина, перебирая шелковистые пряди волос внука. Мальчик верил ей, улыбался измученно, не так широко, как раньше, но искренне, с большой надеждой и верой в лучшее. Только вот на следующее утро бабушке стало совсем плохо. Она встала, чтобы дойти до уборной, и рухнула на месте, прямо у своей кровати. В больнице на сидящего в уголке Тэхёна никто внимания не обращал, только пару раз спрашивали — есть ли у него еще опекуны, а затем уходили. Под вечер мальчика забрала соседка, жившая недалеко от больницы. Учитывая то, что их домик стоял отдельно от других, особой связи с окружающими ни госпожа Ким, ни сам Тэхён никогда не поддерживали. Семья Чон приняла его на время только потому, что бабушка Тэ частенько делала им скидки на обеды у себя в кафе, и временами мило беседовала о чем-то глобальном, услышанном по радио или увиденном в телевизоре. Пробыл у них Тэхён недолго: бабушка оклемалась, стала чувствовать себя лучше и уже после недели стационара рвалась домой к любимому внуку. Весь февраль и большую часть марта всё было относительно спокойно. Мальчик хвостиком следовал за своей бабушкой, следил, чтобы она себя не перегружала, зарисовывал числа в календаре синим маркером, дожидаясь майских деньков, в один из которых Юнги обязательно снова появится на его пороге, и больше они уже никогда не расстанутся. В апреле Тэхён начал каждый день ходить на море с бодрым Рору, обожающим гулять с хозяином и путешествовать. Бабушке так далеко и много ходить было нельзя во избежание очередного попадания в больницу. Мальчик все понимал, поэтому строго наказывал бабушке лежать и отдыхать, пока он не вернется. А возвращался Тэхён всегда с горсткой морских камушек, самых красивых, между прочим, складывал их в большое прозрачное ведерко, чтобы бабушка всегда могла видеть, какие они разные, разноцветные, и радовался, видя её улыбку. Так минул апрель, незаметно и подозрительно быстро. Обычно дни перед какими-то важными событиями словно в замедленной съемке проходят, тянутся, но почему-то в этот раз все было совершенно не так. Первые десять дней мая Тэхён носился как ужаленный, был активный и веселый, предвкушение встречи окрыляло его, дарило второе дыхание. За своим счастьем он упустил момент, когда госпожа Ким снова стала терять недавно восстановленные силы и осунулась почти что моментально, на глазах. Но Юнги так и не появился. Зарисовав в календаре выделенное красным цветом число двадцать семь, мальчик осел на пол и заплакал: горько, надрывно, обиженно. Юнги не мог обмануть его, скорее всего, друга просто что-то задерживает, может, мама не пускает, или же проблемы с учебой. Но ведь он точно приедет, правда же? Юнги не такой, он не оставит его, не оставит бабушку и Рору. — Мне кажется, он приедет в июне, в первых числах, как в позапрошлом году, — сидя у кровати бабушки, говорил Тэхён, — думаю, можно уже сейчас собирать вещи. Свои я давно собрал, хочешь, помогу тебе упаковать твои? — он широко улыбнулся, смотря на бабушку, лежащую с закрытыми глазами и крепко спящую. — Ладно, отдыхай, бабуль. Завтра это обсудим. Спи крепко, — мальчик прижался к её боку и крепко, но аккуратно обнял, боясь потревожить, а затем на цыпочках пошел к себе. Утром госпожа Ким так и не проснулась. Врачи вынесли вердикт, что скончалась женщина от банальной остановки сердца. Тэхёну, который не мог разбудить бабушку и, собственно говоря, вызвал скорую помощь, никто ничего сообщать не собирался, просто сказали ждать, только не уточнили чего именно. И он ждал, сидел в приемном отделении больницы, тревожась за состояние бабушки, о котором все молчали, ждал, когда они поедут домой, покормят голодного Рору, но дождался только незнакомого мужчину, в руках которого был его чемоданчик с вещами, собранными для переезда к Юнги. — Вы кто? — тихо и боязно спросил Тэхён, когда ему протянули руку. — Не узнаешь меня? — с каким-то неприкрытым равнодушием без особого интереса ответил вопросом на вопрос мужчина. — Нет, — отрицательно покачал головой мальчик, — Вас Юнги прислал? — Не знаю, кто такой Юнги, но мне позвонил лечащий доктор и попросил забрать тебя. Я твой папа, Тэхён, — сухо выдавил из себя незнакомец и вздохнул. — Рад, что у тебя собраны вещи, не придется обратно возвращаться в ту разваливающуюся халупу, сразу поедем в аэропорт. Как вообще вы там жили? Стоило сказать мне, что у вас не лучшие условия, присмотрели бы что-то получше. — Зачем в аэропорт? А как же бабушка? — ребенок совершенно не понимал, о чем сейчас говорит этот дяденька, почему называется его папой, куда собирается его увезти и что вообще происходит. — У нас через четыре часа рейс в Америку. Необходимые документы есть, я все уладил и подготовил. А бабушка умерла, тебе разве не сообщили? — медсестра за стойкой укоризненно посмотрела на прямого, как угол дома, мужчину, не умеющего мягко доносить информацию, а затем с жалостью посмотрела на заливающегося слезами Тэхёна, отказывающегося верить в то, что произнесенные минутой ранее слова — правда. — Не хочу в Америку, хочу к бабушке, скоро приедет Юнги, он нас заберет и все будет хорошо! — принялся кричать мальчик, пугая персонал и людей в приемной. — Отпусти меня, не трогай, я хочу домой! Юнги! Хён, забери меня! Помоги мне, хён! Бабуля! Отпустите, пустите-пустите! Испуганного, зареванного и обозленного на весь мир Тэхёна затащили в машину и силком усадили, блокируя двери. Ногами и руками ребенок остервенело барабанил по стеклу, дергал треклятые ручки, завывал, умолял отпустить его, но никто не слушал. — Моя собака! Где моя собака?! Что вы с ней сделали?! Отвечайте! — Тэхён со всей силы пнул водительское сидение и моментально получил пощечину, алой отметиной вспыхивающую на медовой коже детской щеки, ранее не чувствовавшей подобной боли. — Закрой рот, малец, и прекрати брыкаться, иначе привяжу. Весь в свою мать — такой же буйный, — с металлическими нотками в голосе выплюнул мужчина. — Шавка твоя мне не нужна, да и ты подавно не нужен, но, так как я, как-никак, твой отец, обязан возиться до совершеннолетия, жалко все-таки, кровинушку-то в приют спроваживать. Хотя, уродился бы каким дефектным — мигом бы туда засвистел. — Вы ничего не сделали Рору? — подавляя в себе рыдания, спросил дрожащий от страха Тэхён. — Да что ему делать то, остался там, скулить. Если не тупой — не подохнет, а тупой — его проблемы, — больше не обращая внимания на всхлипывающего сына, мужчина обратил все свое внимание на дорогу, а Тэхён принялся тихонько молиться всем известным богам, чтобы Юнги успел вовремя, чтобы спас Рору и нашел самого Тэхёна, выдернул из лап этого страшного человека, который назвался его отцом, и забрал с собой в Сеул.

***

Тэхёну в Америке совсем не нравилось. Не нравились люди, не нравилась погода, не нравился говор и атмосфера равнодушия, царящая повсюду. Но особенно сильно ему не нравилась его новая семья. Каждый день мальчик с надеждой смотрел на входную дверь, свято веруя в то, что в один из таких дней на пороге появится Юнги и спасет. Спасет от равнодушного отца, приходящего в комнату сына только поздно ночью, чтобы полюбоваться на спящее, кукольное личико и пустить скупую слезу, а утром снова превратиться в глыбу льда. Спасет от мачехи, которая разве что не избивает бедного Тэхёна, и то, лишь потому, что Циу запретил кому-либо касаться мальчика, кроме него самого. Спасет от трусливого старшего брата, боящегося даже пар изо рта пустить в сторону дражайшей мамочки. Хотя, если задуматься, наверное только с Джином у них сложились самые адекватные отношения. Его брат был неплохим: трусливым, зашуганным, покорным и тихим, но не плохим. Сокджин хорошо учился, поэтому, пока мать не маячила на горизонте, он старался помогать младшенькому с учебой, не отрекался от него и не сторонился. Тэхёну было тяжело в новой школе и новом окружении, его душа осталась там — в маленьком курортном городке на берегу моря, он больше не чувствовал ничего, кроме зияющей черной дыры внутри, на месте которой раньше была та самая душа, мирно покоящаяся где-то на морском дне. Годы шли, Тэхён рос, а вместе с ним росла его черствость и отстраненность от мира. Спустя два года томительных ожиданий и слепой веры в чудо, мальчик смирился с тем, что Юнги никогда больше не приедет. Смирился с тем фактом, что никогда не был нужен другу так, как Юнги был нужен ему. Наверное, этот первый зрелый вывод тисками сдавил хрупкого, лишенного поддержки Тэхёна и уничтожил окончательно. Временами его посещали мысли, в которых он умирал в тот день не только морально, но и физически, наверное, это было бы намного лучше, чем давать возможность продолжать жить такому, как он. Тэхён возненавидел себя: свою глупость и наивность, свою доверчивость, свою слабость. Он ненавидел себя, ненавидел так сильно, что хотел убить, да только из-за ненавистной слабости не мог сделать достаточно глубокий порез, не мог сделать последний шаг и мешком распластаться на асфальте с треснувшим черепом. Трусливое, жалкое создание. Разве заслуживают такие чего-то хорошего в этой жизни? Тэхён так не думал. На похоронах отца, в день своего шестнадцатого дня рождения, он не смог выдавить из себя даже слезинки, просто равнодушно смотрел, как гроб опускают в свежевырытую яму, как мачеха переигрывает, валяясь на земле и заходясь в истерике, как Джин тихо плачет и придерживает за плечи новопровозглашенную королеву драмы, именуемую его матерью. Всё происходящее вокруг стало каким-то блеклым и неинтересным. Как скучный фильм, который нужно посмотреть для доклада, в то время как есть куча других, более интересных фильмов. Глупо рассказывать, как дерьмово пришлось Тэхёну после смерти отца. Оковы, не дающие мачехе переступать границу дозволенного, спали, тем самым предоставляя ей возможность измываться над бедным мальчиком, как захочется. Тэхён терпел всё: побои, оскорбления, выслушивал тонну гадостей о своей матери, бабушке, лично о себе, покорно молчал, продолжал существовать как подушка для битья, но сорвался, когда после очередной бутылки виски мачеха поведала ему историю о том, кем была его мать, и почему она умерла, ну и, конечно же, напророчила Тэхёну такую же судьбу. В ту ночь он сбежал из дома, шатался по городу, даже в позднее время суток кишащему людьми. Вытирал предательски катившиеся по щекам слезы, смотрел невидящим взглядом на проходящих мимо людей и плакал-плакал-плакал. Верить словам пьяной, ополоумевшей женщины — глупо, но что-то внутри подсказывало, что она не врет и это не просто пьяный бред, а страшная правда, о которой все молчат. Наверное, если бы пару лет назад он услышал подобное о своей матери, то не просто бы не поверил, даже слушать не стал бы. Но сейчас всё по другому, сейчас сам Тэхён другой. Той же ночью, в одном из переулков его подцепила женщина с тонной косметики на лице и пышным париком. Она дала ему салфетки, вытерла слезы, позволила тихо поплакать на своем далеко не женском плече и предложила работу. Наверное, если убрать из списка желание умереть, желание накопить денег и съехать от ненормальной мачехи — автоматически возглавляет топ потребностей Ким Тэхёна. Поэтому, особо не задумываясь и не задавая лишних вопросов, он принял предложение работы и стал разносить напитки в травести-клубе, находящемся на одной из самых оживленных и привлекательных для туристов улице. Деньги небольшие, но, если примерить на себя наряд милой официанточки, можно нехило нагрести чаевых. В один из таких стандартных рабочих вечеров Тэхён познакомился с человеком, который перевернул его жизнь и дал ей новый виток. — Извините, — кто-то осторожно коснулся локтя Тэхёна, пока тот собирал со столика у сцены пустые стаканчики. Было поздно, осталось последнее представление и клуб закрывается, а вот Тэхёну еще работать и работать. — Вы Офелия, да? — Предположим, что да. Какие-то проблемы? — сухо и без намека на теплые эмоции отчеканил парень, ставя на пустой стол загруженный поднос. — Я модельный скаут, меня зовут Ким Намджун, — непонятным образом в ладони Тэхёна оказалась визитка, оформленная в строгом стиле, а мужчина напротив широко заулыбался. — Это замечательно, очень рад за Вас, но от меня чего хотите? — вежливость свою парень растерял вместе с детской наивностью. С посетителями в этом заведении нельзя быть мягким и покладистым, так как любое отклонение от формальностей воспринимается как согласие на что-то большее, слепленное из грязных фантазий в головах клиентов. — Мне нужна травести-модель для фотосессии и показа известного дизайнера. — И чем же я могу Вам помочь? — упорно не понимал намеков Тэхён. — У Вас восхитительное лицо и модельная фигура, поэтому мне хотелось бы поработать с Вами. Если все пройдет на высшем уровне, могу Вас заверить, что карьера модели Вам обеспечена, — все с той же обворожительной улыбкой говорил Намджун. — Видите вон ту дверь? — парень ткнул пальцем в почти незаметную дверку в стене ближе к сцене. — Да. — Это гримерка, там и ищите себе моделей, а я официант и отношения ко всему этому никакого не имею. Моя сфера только стаканы и тряпки для столов и пола, а не высокая мода. — Со зрением у меня проблем нет, то, что Вы официант, я вижу, да и всех актеров, если их можно так называть, я тоже видел. Мне приглянулись именно Вы, Офелия. — А Вы мне не приглянулись, до свидания, всего хорошего, приходите еще и желательно не в мою смену, — непонятно чем разозленный Тэхён подхватил поднос и уже собирался уйти, вот только приставучий Намджун никак не хотел его отпускать. — Пожалуйста, подумайте над моим предложением. Это большие деньги, а они, как я погляжу, вам очень нужны. На визитке есть номер, я буду ждать звонка. Не затягивайте с решением, — галантно поклонившись и поправив серый пиджак, мужчина ушел, а Тэхён остался посреди полупустого зала с подносом в одной руке и визиткой в другой. Желание заработать денег было сильнее нежелания наряжаться в женскую одежду и щеголять в ней перед публикой, поэтому спустя три дня после их знакомства, Тэхён все же позвонил Намджуну и еще ни разу не пожалел о своем решении. Офелия Ким стала ведущей травести-моделью в Америке и за границей. Модные дома чуть ли не дрались за возможность получить для своих показов такую знаменитость, а издательства журналов падали в ноги Намджуну, выбивая возможность провести фотосессию для новых выпусков. Намджун стал для Тэхёна всем: наставником, отцом, любовником, опорой и поддержкой. По большому счету, это только его заслуга, что сейчас полмира гудит о ранее никому не известной Офелии. У Намджуна было упорство, стержень и нескончаемый запас энергии, а у Тэхёна было тело и восхитительное лицо, с годами становящееся все прекраснее и прекраснее. Их работа в тандеме дала великолепный результат. К своим двадцати двум годам Тэхён заработал столько денег, сколько в жизни не думал, что сможет когда-либо получить. До славы ему дела особо не было, приятно конечно, когда узнают, просят автографы, зовут на светские рауты и завистливо провожают взглядами, но совершенно не интересно. Так, временами приятный бонус. С «семьей» он больше не общался. Знал только, что Джин уехал назад в Корею, девушкой обзавелся, а мачеха спивается. Мерзкая женщина пыталась пару раз связаться с ним, в надежде присосаться к кошельку и сбить немного денег себе на пойло, да только теперь к Тэхёну хрен присосешься, «сосалка» отвалится. Ох, сказал бы ему кто раньше, что тихий, стеснительный мальчик, коим он был, сможет стать таким — ни за что не поверил бы. И все бы хорошо, да только вот вместе со славой и деньгами приходят, держась рука об руку, плохие привычки, приходят и наотрез отказываются уходить, становятся второй кожей своего обладателя. Дернул черт на одной из модельных вечеринок попробовать что-то из слабых наркотиков, принесенных какой-то молоденькой моделью, и все — крышу снесло. Намджун отчаянно пытался бороться с ним: сначала говорил, потом умолял, приставлял смотрящих, которые все равно не могли уследить за несносным Тэхёном. Последний их скандал с Джуном случился на днях и именно из-за наркотиков. Обдолбанный Тэхён чуть не сорвал показ, в который угрохали уйму денег. Намджун был в ярости, рвал и метал, даже замахнулся на Тэхёна, хотя ранее никогда не позволял себе подобного, а тот только рассмеялся ему в лицо и ушел. Блядский Тэхён стал его началом и концом. Джун любил парня сильно, до скрипящих зубов, до дрожи в ногах и пальцах, до слез на балконе с тлеющей сигаретой в отделанной мрамором пепельнице. Он не мог позволить ему вот так просто умереть от передоза, не мог смотреть на то, как юная душа погибает под гнетом взрослой жизни и больших денег. Нет, только не его Тэхён, не его славный мальчик. Знал бы он только, как сильно травмирует Намджуна своими выходками, как мучает, испытывает. Тэхён знал, понимал все прекрасно, не дурак ведь, да только дела ему до чувств намджуновских никакого не было. Там, где у Намджуна была любовь до гроба и запредельная искренность отношений, у Тэхёна был только секс и удовлетворение собственных нужд. Было у него всё, да не то, что нужно. И он искал, искал это «нужно» в наркотиках, в блуде, выпивке, но не находил. И вот как раз после того последнего скандала, Тэхён решил сбежать. Почему-то он пришел к умозаключению, что именно убегая, можно найти намного больше, возможно, даже именно то, в чем его внутреннее «я» так отчаянно нуждалось. Тэхён собрал свои вещи, втихую купил билеты, снял с карточек как можно больше налички, оставил их Намджуну на память, и ночным рейсом улетел, начиная свои поиски.

***

Сумерки плавно опустились на Сеул, нежными касаниями зажигая фонари, фары проносящихся по шоссе автомобилей и свет в окнах домов и квартир. В одной из таких квартир во всю шла подготовка к будничному вечернему приему пищи. Гремели тарелки, тихо работал телевизор на фоне с какой-то детской развлекательной программой в эфире. Мужчина в фартуке, с серьезным выражением лица шинковал овощи для рагу и изредка поглядывал на малыша, тягающего за уши огромного розового зайца. Разрушивший царящую идиллию звонок в дверь был неожиданным, ведь в гости никого не ждали. — Я открою, папочка, — тут же подорвался мальчик, и, покрепче сжав ухо бедного зайца, потопал в прихожую, волоча игрушку по полу. — Спроси сначала кто, Гуки! — крикнул мужчина, вытирая запачканные руки о чистенький фартук. — А вы кто? — мальчик, безусловно, услышал слова отца, но уже после того как открыл дверь и прошелся оценивающим взглядом по гостю. — А ты кто? — Я Гуки, — все еще недоверительно поглядывая на гостя, ответил ребенок, — и, вообще-то, у нас в подъезде нельзя курить. — Да что ты? — с подозрительно искренним удивлением спрашивает гость, а затем сбивает длинным ногтем, окрашенным в красный, уголек сигареты и швыряет бычок куда-то в сторону. — Знаешь, Гуки, я не очень люблю следовать правилам. Они для зануд. — Солнце, иди в комнату, я теперь сам здесь разберусь, — мужчина появляется в проходе с нервной улыбкой и загораживает собой сына. — Простите, девушка, Вы к кому? — Да ладно, только не говори, что это твой сын, — удивленно протягивает гость, игнорируя заданный вопрос. — Мой, — кивает мужчина, — простите, а мы разве знакомы? — Вот это я конечно изменился, даже брат родной не узнает, — бархатисто смеется «девушка» и проводит ладонью по длинным волосам, слегка завивающимся на концах. — Ну что, Сокджин-и, пропустишь, или будем тут до утра стоять? Если тебе так больше нравится, то конечно-конечно, но будь добр, вынести мне стульчик, спину ломит жутко, а я только с дороги, утомился — жуть просто.