Оставлю свет для тебя

 — Тэхён, уже поздно, пора отдыхать, — мужской, слегка хрипловатый голос словно выныривает из густой темноты, со всех сторон обволакивающей одиноко сидящего на коврике у входной двери мальчика; он обнимал свои худенькие коленки, прижимался ухом к двери и слушал: слушал шорохи и непонятные скрежетания, постоянно опускающийся и вновь ползущий на верхние этажи лифт, шаркающие шаги соседей и их же скудные диалоги на общем балконе, именуемыми перекурами. — Почему ты сидишь здесь? Ты кого-то ждешь, Тэхён-и? — Да, жду, — горячее дыхание обладателя голоса внезапно стало ощущаться ближе, даже слишком близко, опасно близко. Мальчик сжимается, сильнее обнимает себя, боится обернуться, боится даже вздохнуть. — Кого ты ждёшь, Тэхён-и? У него есть имя? Кто он для тебя? — в голосе больше нет хрипотцы — только змеиное шипение, предостерегающее, запугивающее и вопрошающее; так шипят обладатели смертельного яда в клыках, прежде чем атаковать свою жертву. Вот только Тэхёна не так страшит шипение, да и смерть его не особо пугает; страшно лишь то, что на поставленные вопросы ответов у него нет. В голове пусто, ни одной подходящей мысли. Если бы не это стойкое чувство и осознание того, что утеряна часть какого-то важного механизма, мальчик подумал бы, что рехнулся. — Не помню, — шепчет он касаясь пальцами двери, — ничего не помню. Я не помню, кого жду. Как же так? Почему? — Тэхён не осознает, что озвучивает свои вопросы, и приходит в себя только тогда, когда его хватают за руку и волоком тащат куда-то. Странно, так хочется вырваться, позвать кого-то, выкрикнуть чье-то имя, да только кажется, что смысла в этом — ну совсем никакого нет. — Ложись, моя драгоценность, — картинка слишком быстро меняется, Тэхён чувствует под собой прохладу шелковых простыней, а на своей коже чью-то шершавую ладонь, горящую адским пламенем. Она неспешно блуждает по шее, спускается за ворот ночной рубашки, оглаживает контуры еще совсем детского тела, хранящего в себе запах моря, вишневых пирогов и чего-то эфемерного, неземного. Тэхён замирает и перестает дышать. Хочется заверещать и сбросить с себя свинцовую ладонь, хочется зарыдать и захлебнуться слезами, но страх парализовал мышцы, сковал тело и заморозил язык. Лучше бы кто-то заморозил ползущую к кромке пижамных штанов руку, лучше бы стоящий за дверью Джин набрался храбрости и защитил бы его, лучше бы он умер прямо сейчас. — Ты самая редкая драгоценность, Тэхён, — ладонь перемещается на бедро, и к горлу мальчика подступает рвотный комок, — ты так на неё похож, это безумие. Ты ведь родился, чтобы быть со мной вместо неё, правда? Зря я сторонился тебя столько времени, моя драгоценность, — рука снова приходит в движение, а Тэхён больше не может терпеть: его рвет на кровать скудными остатками ужина и желчью, широко распахнутый в немом крике рот и содрогающееся, не имеющее возможности пошевелиться тело. Он чувствует, как хватка на бедре становится сильнее, рук становится больше, его начинают трясти, кто-то зовет его, кто-то плачет и зачем-то обнимает, а потом он слышит чей-то вопль, дикий рев испуганного животного, загнанного охотником в капкан. Этот рев вырывается из его глотки, он принадлежит ему. — Лия, проснись, приди в себя, пожалуйста! — маленький Чонгук громко всхлипывает и пытается растормошить кричащего Тэхёна, но тот, как бы сильно не хотел проснуться, наверное, даже и не понимает, что во сне находится. Перепуганный и не знающий, что делать и как помочь, Чонгук выбегает из комнаты, чтобы позвать отца. Джин тоже услышал, как кричит брат, но когда сын в слезах забежал в комнату, умоляя помочь, он еще был в кровати. Наверное, старая привычка — подождать, пока Тэхён перекричит, и засыпать дальше. Стыдно. Сокджину всегда было за себя стыдно. Стыдно за свою трусость, за слабость. С него плохой защитник, никудышный отец, отвратительный брат и супруг. С этими мыслями он поднимается с кровати, наспех заворачивается в халат, бежит в комнату к Тэхёну, шлепает его по щекам, трясет, как болванчика, а затем прижимает к себе и по-отечески бережно качает на руках. Свет ночной лампы больно режет глаза, Тэхён прячет их, тычась слепым котенком в плечо Джину, пытается восстановиться, очнуться от кошмара. По просьбе папы Чонгук приносит большую чашку с водой, оставляет её на стареньком стуле, рядом со шкатулкой, забирается на кровать и сворачивается клубочком у ног Тэхёна. Стало немного легче, и не только Тэхёну.

***

— У нас в доме сначала разуваются, а потом уже ходят по квартире, — недовольно ворчит Джин, затаскивая на кухню два огромных пакета с продуктами. Тэхён в свою очередь, прямо в босоножках проносится ураганом в уборную, а потом еще и в кухню залетает, просто чтобы показать брату язык и быстро смыться. Они с самого утра отправились всей семьей за покупками. На мгновение Сокджину показалось, что теперь он живет не с одним ребенком, а с двумя сразу. Чонгук и Тэхён постоянно терялись, тайком пытались купить немереное количество сладостей, за что сразу получали по шее. Когда на горизонте показался магазин с одеждой, Джин мысленно похоронил себя, ибо Тэхёна было не остановить, а где Тэхён — там и Чонгук. Его сын за какие-то несчастные сутки безумно привязался к Тэ и тягался за ним как щенок. Поэтому, сейчас в коридоре стоит два огромных бумажных пакета с фирменной эмблемой бутика и еще одни с игрушками, выпрошенными Гуком у своей «тетушки». На кухонный стол вывалена гора продуктов, а у старшего начинается паника, потому что время пролетело незаметно, скоро заявятся гости, из запланированных блюд приготовлен только салат и это тотальная катастрофа. — Ну что ты так переживаешь, — Тэхён пыхтит, пытаясь вытряхнуть залипшего на мультик Чонгука из комбинезона, — сейчас я переодену Гука и помогу тебе. Не паникуй раньше времени, все будет отлично. — Легко тебе говорить, это ведь не тебя могут выкинуть с работы за провальный ужин, — ворчит Джин, отбивая молоточком куски свинины, — этот человек не делает поблажек и не дает вторых шансов. — Почему у твоего сына столько комбинезонов? У меня коллекция юбок и то поменьше будет, — пропуская мимо ушей реплику брата, бурчит Тэхён, складывая уличную одежду в корзину для грязного белья. После мороженого не только все лицо Чонгука, но и вся одежда была в шоколадных разводах — без стирки не обойтись. — Любит их, вот и покупаю все, которые ему приглянутся. Не умею ему отказывать, — на кухне мужчина работает очень быстро и точно. У него своя программа, которой он следует, пусть и в ускоренном темпе из-за нехватки времени. Овощи резались быстро, мясо запекалось, а Тэхён стоял и не знал куда себя приткнуть. — Так чем я могу тебе помочь? — неловко топчась на месте, интересуется Тэхён. — Ну, можешь пока сервировать стол, если очень уж хочется на кухне возиться, с готовкой я сам справлюсь, — Джин заглядывает в духовку, проверяя состояние мяса, перед этим надев кухонные перчатки. — Можешь еще помочь выбрать Чонгуку наряд, если хочешь. Я в этом не так хорошо разбираюсь, а ты у нас вроде звезда подиумов и все такое. — В моде я спец, могу и тебе что-то подобрать, мне не сложно, — довольный тем, что хоть в чем-то пригодится, Тэхён слегка приобнимает Джина, моментально окаменевшего и поджавшегося, словно от испуга, и тут же отстраняется, уходя из кухни. О случившемся ночью никто не говорил, даже Чонгук предпочел не задавать вопросов. Тэхён был очень благодарен Сокджину за помощь и оказанную поддержку, но как только собирался выразить слова благодарности — тут же ступорил и не мог выдавить ничего. В детской у Чонгука очень чисто: игрушки на своих местах, кроватка заправлена, нигде не валяются вещи, все очень аккуратно и эстетично. Чонгук растет чистюлей, весь в своего отца. Тэхён осматривается, перебирает и разглядывает одежду в шкафу, когда ощущает, как его ногу крепко обнимают. — Насмотрелся мультиков? — он опускает взгляд на кивающего Гука и улыбается. — Что ты делаешь, Лия? — Выбираю тебе одежду, хочешь мне помочь? — Но я уже выбрал то что надену, — Чонгук отпускает ногу Тэхёна и, приложив усилия, выдвигает большой нижний ящик шкафа. Оттуда мальчик достает кофту горчичного цвета и простые черные джинсы. Скромно, но довольно-таки неплохо. — Хм, а мне нравится, Гуки, у тебя есть вкус, — выносит свой вердикт Тэ, а ребенок расплывается в гордой улыбке. — Спасибо, Лия. Я знал, что тебе понравится. Только, я вот что хотел у тебя спросить… — Что? — Можно мне такие же висючки как у тебя в ушах? Даже кругленькие можно, не обязательно один в один как твои. Просто, это так круто смотрится, я подумал, что если я тоже надену, будет так же красиво, — смущенный своей просьбой Чонгук, выпаливает все как на духу и краснеет. — У тебя нет проколов, Гуки. Чтобы носить такие, как ты выразился, висючки как у меня. Для них нужны маленькие дырочки в ушках, — Тэхён щипает его за мочку уха и опускается перед ним на коленки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. — Это больно? — Если честно, все говорят, что нет, но мне было больно. Но эта резкая боль, не ноющая, так что долго болеть не будет, но потерпеть придется, — спокойно объясняет парень, вспоминая свои ощущения. — А можно как-то без боли обойтись? — уже слегка потеряв свой энтузиазм и огромное желание, спрашивает Гук. — Могу купить тебе клипсы, пойдем вместе и выберем такие, какие тебе понравятся. Их очень много, самых-самых разных наберем, хочешь? — Очень хочу! — с былой радостью восклицает Чонгук и обнимает Тэхёна за шею. — Вот и замечательно, а теперь пойдем, нужно выбрать что-то для папы, пока он там готовит на кухне, мы поиграем в стилистов, — Тэхён берет на руки Гука, чмокает его в носик, слушает детское хихиканье и несет его в комнату Джина. У старшего в гардеробе, на удивление, было немало вещей. Тэхён не думал, что придется так долго копаться, чтобы подобрать что-то сносное. Вещей то много, но большая часть из них изжила себя давным-давно. Перебирая рубашки, парень рассказывал наблюдающему за его действиями с отцовской кровати Чонгуку, что в этом сезоне актуально, а за что может арестовать полиция моды. Потом, конечно, ему пришлось объяснять, чем отличается полиция моды от простой полиции, и зачем она вообще нужна, но это даже хорошо, когда болтаешь — не так скучно. Повесив на тремпель детально подобранный наряд, Тэхён устало опустился на кровать рядом с Гуком и прикрыл глаза. Как маленькая обезьянка, мальчик сразу обвил его руками и ногами, тем самым заставил парня негромко засмеяться. — Я уже так устал, а еще нужно себя собрать и дождаться конца этого «важного» ужина, — хнычет Тэ. — Может, мы не пойдем на этот ужин? — Гук, во-первых, ужин будет у нас дома, и мы ну никак не можем не пойти на него, а во-вторых, мы не можем оставить твоего папу совсем одного. Вдруг гости будут не очень дружелюбными, кто же тогда защитит его, если нас не будет? — Ты права, мы не дадим папу в обиду, будем защищать! — воинственно заявляет Чонгук, подскакивая на постели. — Хороший настрой, — он поднимает ладонь, чтобы малыш со всей силой шлепнул по ней, и не упускает возможности ущипнуть его за щечку. — Ладно, беги, спроси, не нужна ли папе помощь, а я пойду переоденусь да накрашусь, скоро с вами совсем забуду про все эти женские штучки и превращусь в мужлана. — Ла-а-адно, — тянет Гук, сползая с кровати и стягивая за собой покрывало. Он выбегает, не закрывая дверь, слышно, как мальчик прямо с коридора кричит громкое: «Иду помогать тебе, папочка!», а Тэ заправляет кровать брата и плетется в ванную, поглядывая на время и прикидывая, сколько у него есть в запасе для прихорашивания. Включив вытяжку в ванной и зажав между зубов сигарету, Тэхен принимается аккуратно красить ногти на ногах. Раньше ему это могли сделать вызванные на дом мастера, но здесь их нет, поэтому приходится справляться самому. Дым заставляет глаза слезиться, поэтому получается все откровенно криво, плохо и вообще лучше завтра сходить в салон, а сегодня обуть что-то закрытое. Ненавистная процедура бритья выводит его еще больше, чем покраска ногтей. Так как он не пьет никаких гормонов, растительность на лице никто не отменял, а это лишний геморрой на бедную Тэхёновскую задницу, не желающую быть экстравагантной дамой со щетиной. Джин с кухни орет чтобы Тэхён не курил дома, а тот только ухмыляется и закуривает еще одну, при этом напевая мотив какой-то старой незамысловатой песенки. Ничего, Джин побурчит и перестанет, да и вытяжку он ведь не зря включал. Ох уж эти старшие братья — лишь бы покричать да докопаться. Чисто из любопытства Тэ открывает все шкафчики и заглядывает в ящички, лениво сбивает пепел в раковину, осматривает баночки и крема, нюхает каждый парфюм в коллекции Сокджина, натыкается на знакомый аромат и замирает. Так пах Намджун. Один из его любимых ароматов. Запах, ассоциирующийся у Тэхёна с домом, заботой и уютом. Кардамон и лаванда — дуэт, который словно специально слился воедино, чтобы терпко оседать на коже Джуна и быть его запахом. Интересно, а как он там вообще? Ищет его? Скучает ли? Он все еще нужен ему, или Намджун смирился с его отсутствием в своей жизни? Ладонь осторожно касается гладкой щеки, на которой пару дней назад был горящий след от хлесткой пощечины. Намджун. Сожалеет ли он? Закрыв духи крышкой, Тэхён отставляет их подальше и тяжело вздыхает. Кафельный пол холодный, немного мокрый от воды, которую он сам же и расплескал, но Тэхён все равно опускается на него, по привычке подмяв под себя ноги и уткнувшись носом в ладони, пахнущие теперь разными ароматами. Он запутался: Тэхён не знает, что чувствует, не знает, что делает и куда движется. А может, он и не движется вовсе — застыл как статуя и просто наблюдает за тем, как стремительно проносятся перед глазами события, люди, время. Может быть, не стоило сбегать от Намджуна? С ним было относительно комфортно. Он был заботливым и любящим. Но ведь разве можно оставаться с человеком только потому что он любит тебя? Может быть, стоит перестать быть эгоистичным и задуматься о других? Это сложно, в особенности когда единственное, чего ты так желаешь — это любовь. Хотя, кто знает, может быть, это еще одна иллюзия, и ему нужно совершенно другое. Только что? Тэхёну нравится знать, что его любят, что его хотят, нравится получать подарки и принимать знаки внимания от поклонников, но это, опять-таки, совершенно не то. Всё не то, всё не так. Чёрт, дурацкие мысли. Все намного проще, когда ты не думаешь. Жаль, что не думает он только под кайфом или в отключке с лошадиной дозой алкоголя в крови. Интересно, как долго он сможет играть в эту «счастливую семью» с Чонгуком и Сокджином? Как скоро ему захочется сбежать, как быстро он найдет поставщика в Сеуле? Может, вернуться к Намджуну? — Ты там что, до утра сидеть собрался? — грюкает кулаком в дверь Джин, пугая этим залипшего Тэхёна, дернувшегося от неожиданности. — Дурак! Я чуть не поседел от страха! Что ты торопишь меня? Еще куча времени, — возмущается парень, поднимаясь с пола. — А ты время вообще видел, пунктуальный наш? Они уже подъезжают, так что, надеюсь ты собран и одет, — холодно чеканит старший. — Чего?! — Тэхён подпрыгивает на месте как ужаленный и начинает метаться по ванной, пытаясь понять в какой из шкафчиков засунул свой телефон и когда он вообще успел это сдедать. — Сколько я тут торчу?! — Полтора часа, если не больше. Мы с Чонгуком уже готовы, остался только ты, — на секунду Джин замолкает, а затем добавляет тихое, — пожалуйста, Тэхён, не испорть этот вечер, умоляю. — Вы с Чонгуком готовы только благодаря мне, — с ноги открыв дверь, парень вываливается из ванны в полотенце, которое придерживает рукой и на скорости гепарда, не иначе, врывается в свою комнату. — И ничего я не испорчу, прекрати гундеть, старперишка несчастный! — У меня тут ребенок вообще-то, прикрывай зад, когда по дому ходишь, нудист! — в ответку бросает Джин, срываясь с места, чтобы больше не видеть Тэхёна до того момента, пока тот не оденется. — Этот день — полное дерьмо, — выплевывает парень, натягивая на себя кашемировый джемпер с глубоким вырезом, пытаясь одновременно с этим втиснуть себя в брюки клёш. Не успев докрасить губы ярко алым тинтом, он слышит громкую трель звонка и обреченно вздыхает, понимая, что сегодня явно блистать не выйдет. Плюнув на все свои планы, он распускает собранные в хвост волосы, неряшливо проводит по ним пятерней пару раз, обувает домашние тапочки, на цыпочках подкрадывается к двери и, притаившись, вслушивается в еле слышные голоса. Гости не так многословны как Джин: тот так переволновался, что не может закрыть рот и морозит откровенную чушь, заправленную не самым качественным юмором. Придя к выводу, что сейчас самое время для «явления себя народу», Тэхён цепляет самую дружелюбную улыбку и открывает дверь. В коридоре стало тихо. Даже слишком тихо. — Лия! — малыш Гук был слегка напуган и очень взволнован, поэтому сразу кидается к улыбающемуся Тэхёну и по привычке цепляется за его ногу. Тэхён привык, что на него постоянно пялятся, поэтому пристальный взгляд трех пар глаз его не смутил, ну разве что совсем чуть-чуть. Одно дело дефилировать по подиуму и понимать, что ты как картина в галерее, на тебя пришли посмотреть и это — твоя работа; но совсем другое, когда все сужается до маленького круга людей, с которыми тебе, вероятнее всего, придется общаться, и вся уверенность куда-то пропадает в один миг. — Совсем забыл предупредить, — спохватился Джин, — это моя младшая сестра Лия, она приехала погостить, наконец-то вырвалась из своей Америки. Это был такой неожиданный визит, а я так замотался, что не успел сообщить вам об этом. Надеюсь, вы не будете против такой компании? — Ну что Вы, Сокджин, — хрипловатый, но довольно мягкий мужской голос прошибает Тэхёна насквозь, и тот вздрагивает, — мы совсем не против. — Чудесно, я очень рад! — почти истерично то ли вскрикивает, то ли взвизгивает Джин. — Лия, это господин и госпожа Мин, — взглядом старший показывает Тэхёну чтобы тот поклонился, но он просто стоит и смотрит, не то что не двигается — даже не моргает. — Можно не так официально, просто по имени, — брюнет дружелюбно улыбается, а у Тэхёна в этот же миг из-под ног почву вышибает, и в голове красными заглавными буквами загорается «ERROR». Это катастрофа, просто катастрофа. Отсюда нужно срочно бежать, от него нужно бежать. — Меня зовут Юнги, это моя жена Сыльги и мой сын Чимин, рады знакомству с вами, Лия, — он выделяет его имя так, словно знает что-то, чего не знает Тэхён и от этого еще страшнее. В этом человеке, помимо нереальной красоты и шарма, есть что-то такое, заставляющее кожу покрываться мурашками. Почему он так смотрит? Что происходит? Джин со всей силы наступает брату на ногу, заставляя того сцепить зубы от боли и проглотить вырывающийся скулеж вместе с комком в горле. — Будь вежливым, балда, — одними губами шипит Джин, а очухавшийся от ступора Тэхён тут же грациозно расправляет лопатки, кланяется, и вновь надевает учтивую улыбку на лицо. — Я тоже рада знакомству, — от волнения в голосе Тэхёна проскользнули мужские грубоватые нотки, но он постарался привести дыхание в норму и перестать вести себя как трусливое животное. — Может, пройдем к столу? — Да, верно, что это мы тут стоим в прихожей, — всполошился Джин, и кинув в Тэхёна угрожающий взгляд, поманил гостей за собой, — идемте-идемте, я открыл андонское сочжу, еще ни разу его не пробовал, должно быть безумно вкусно… — Лия, — Чонгук сильнее обнимает ногу Тэхёна, не желая отпускать, — эти люди мне совсем не нравятся. И ребенок их мне не нравится, они какие-то неприятные. Давай уйдем, а? — Ох, Гуки, знал бы ты, как я сейчас поддерживаю твою идею, — Тэ тяжело вздыхает, — но Джин вздернет меня на ближайшем суку, если я сейчас вот так просто уйду. — Что значит вздернет? — Так, всё, забудь, что я это говорил. Пошли лучше к столу, налопаемся сладостей и сбежим от них смотреть мультики, идет? — Идёт! — радостно заулыбался малыш. — Вот и договорились, а теперь пошли, папа будет злиться, если мы еще хоть на минуту тут задержимся, — подгоняя, он слегка подталкивает Чонгука и следует за ним.