Оставлю свет для тебя

— Не плачь, — вытирая мокрые дорожки слез, шепчет Тэхён, — не смей плакать, слышишь? — он смотрит на свое мутное отражение в окне и отчаянно пытается подавить всхлипы. — Ты справишься, всё пройдет, — зачем-то убеждает себя парень, не переставая умываться слезами. Чемодан собран, от беспорядка, царящего внутри, его раздуло как мыльный пузырь, грозящийся вот-вот лопнуть. На кровати валяется косметичка и драное короткое платье. Он специально отложил их, чтобы выглядеть «достойно» перед уходом. Сегодняшние вещи он оставил в шкафу, не желая больше их когда-либо видеть. Даже ботинки, когда-то любимые, теперь стали ему омерзительны. Неудобные, но модные в этом сезоне туфли на длиннющей шпильке валялись в углу комнаты, вместе с замшевой косухой. Вытерев пододеяльником остатки слез, Тэхён выдавил на лицо тональный крем самого светлого оттенка и руками растер его по лицу; действуя по стандартной схеме, он покрыл его пудрой и после подчеркнул брови. Стрелки было рисовать невыносимо тяжело, а тушью ресницы подкрашивать — еще тяжелее: влажное веко, слипшиеся в крохотные сосульки некогда пушистые ресницы, просто какой-то кошмар. — Опять как куколка, — сипит Тэхён, докрашивая губы и пряча косметику обратно в сумочку. Теперь главное снова не разныться, ведь на очередной «сеанс» визажа его вряд ли хватит. Он сползает с кровати, поправляет сетчатые колготки, натягивает туфли на ноги и цепляет указательным пальцем за петельку куртку. На кухне гремит посудой Джин, телевизор не слышно. Может Гуки уже заснул? Было бы хорошо, не пришлось бы оправдываться и придумывать причину, по которой он уходит, да еще и на ночь глядя. Гуки, маленькое славное солнышко. Наверное, если бы у Тэхёна был сын — он был бы точной копией этого милого ребенка. Джину повезло иметь такого сына, повезло иметь смысл жизни, стимул для того, чтобы расти все выше и выше, добиваться большего, покорять новые вершины и сворачивать горы. У Тэхёна нет никакого смысла. У него вообще ничего нет, кроме проблем с наркотиками, работой, Намджуном и теперь еще слетевшим с катушек женатым мужчиной, с ребенком в придачу, и по совместительству являющимся директором и владельцем фирмы, в которой работает Джин. Замечательный набор, разве нет? Что еще для счастья нужно? Тэхён не хочет думать, не хочет чувствовать, не хочет, чтобы болело там внутри, сжигало легкие в адском пламени и в тиски сердце сжимало. Тэхёну хочется покоя, ему хочется быть кем-то другим, лишь бы не собой: каплей в море, песчинкой на берегу, маленькой красной ягодкой в начинке вишневого пирога, кем угодно. Но он — это он, хоть ты убейся, хоть ты расшибись вдребезги об свои же жалкие мечты и желания. Наверное, именно из-за них, этих треклятых желаний, он не бросает губительное увлечение. Такие трусы как он просто сбегают в другой мир, пытаются перешить реальность, становятся кем-то другим, лишь бы забыться, лишь бы потеряться. А что еще делать, если убить себя силенок не хватает? Смерть — страшно, а жить еще страшнее, и ничего тут больше не добавишь. Блондин вытаскивает чемодан в прихожую, прикрывает дверь своей комнаты и уже тянется к ручке входной, но слышит за спиной совсем тихое и жалобное: — Ты куда-то уезжаешь, Лия? Вся тяжесть, лежавшая на хрупких плечах Тэхёна, трансформировалась в комок и стала ему поперек горла. Слезы так и рвались наружу, как с этим вообще можно бороться? Приложив все усилия, чтобы обернуться, а не трусливо дать деру, непонятно кому делая этим лучше, он улыбнулся, всматриваясь в сонное личико Чонгука и присел, протягивая малышу руку, за которую тот доверительно ухватился. — Мне нужно уехать, Гук-и, — с дрожью в голосе выдыхает Тэхён. Он видит эти грустные огромные глаза, и единственное, что приходит в его дурную голову — забрать, сбежать, оберегать и никому не отдавать. — Надолго? — детские ручки сжимаются в кулачки, Чонгук делает шаг к Тэхёну и бросает на пол своего розового зайца. Он повисает на пахнущей духами шее парня и всхлипывает. — Пожалуйста, не уходи от меня. Не бросай меня, мне так… — мальчик громко хлюпает носом, — мне так одиноко. — Не нужно, Гук, не плачь, — Тэхён отстраняет от себя ребенка и бережно вытирает его слезки тыльной стороной ладони, — я не могу здесь оставаться, но я могу приходить к тебе. Где твой садик? — Через дорогу, — коротко отвечает Чонгук, — могу я уехать с тобой, Лия? Забери меня с собой! — Тише-тише, не кричи, малыш, — предательская слеза все же стекает по впалой щеке, — ты нужен папе, Гук. Твой папа только кажется таким сильным, понимаешь? Мы, взрослые, такие обманщики, такие притворщики, Гук-и. Никогда не говорим о своих чувствах, строим из себя невесть что, лишь бы никто не прощупал давным-давно сломанный, замотанный изолентой стержень внутри. Ведь никому сломанные не нужны в этом мире, понимаешь? Поэтому твоему папе нужна твоя поддержка, ты должен оставаться с ним и беречь его, ладно? — Но он не любит меня, я ему не нужен, — всхлипывает Чонгук. — Почему я не могу уйти с тем, кто по-настоящему меня любит? Ты ведь любишь меня, Лия? — Конечно люблю, солнце мое. Но ты не прав, Гук, — Тэхён гладит его по голове и замечает за спиной ссутулившуюся фигуру Джина, — папа очень любит тебя. Он всё делает только для тебя. Может, он не так хорош в демонстрации своих чувств, но он правда живет для тебя. Это много стоит, Чонгук, когда человек готов жить для тебя, наверное, это даже ценнее, чем когда человек готов отдать жизнь за тебя. Не сомневайся в папиной любви, Гук-и. — Почему ты не в постели? — голос у Сокджина севший и какой-то пугающе спокойный. Малыш оборачивается и всхлипывает, не желая отпускать свою Лию. — Он услышал, что я ухожу, не ругай его, — шепчет Тэхён. — Ну, если уходишь — так проваливай живей. Ему с утра в садик, а ты его отвлекаешь, — грубо чеканит старший, а Тэ грустно улыбается и кивает. — Нет! Не хочу! Не уходи, Лия! Пожалуйста, — в последний раз обняв трясущегося от рыданий Чонгука, Тэхён пытается выдавить еще одну улыбку, но сквозь слезы — это почти невозможно. — Береги себя и папу, Чонгук, я люблю тебя, солнышко. Ты хороший мальчик, оставайся таким всегда, ладно? — Пожалуйста, останься, будь моей мамой, не бросай меня, Лия! — прерывая поток слов, хлынувший из бьющегося в истерике Чонгука, Джин поднимает его на руки и тащит в комнату, бросив напоследок брату сухое: — Выметайся. Тэхён еще никогда так быстро не покидал ни одно помещение. Когда за ним закрылась дверь, он еще долго слышал плач Чонгука и крики Сокджина. Лифт был на этаже, словно ждал, когда в него войдет слизывающий языком соленые слезы парень, чтобы побыстрее отвезти его вниз, от греха подальше. Таксистов вокруг как грязи, поэтому Тэхён садится в ближайшую машину, перед этим засунув в багажник свой необъятный чемодан, просит водителя открыть окно и отвезти его в один из лучших клубов этого района. Ему сейчас не до танцев и даже не до выпивки, но где еще найдешь барыгу, если совсем не знаешь города и его особенностей, как не в клубе? Автомобиль несется по оживленному шоссе, ветер отчаянно треплет волосы и задувает в уши. Тэхёну все равно. Он не чувствует ничего, кроме разъедающей его изнутри боли. В салоне играет какая-то грустная, тягучая мелодия, а когда машина сбавляет скорость у очередного светофора, в открытые окна пробирается запах уличной еды, смешавшийся с выхлопами бензина и сырости после недавно прошедшего дождя. Отдав таксисту нехилую часть имеющихся денег, Тэхён остановился у вывески клуба, придерживая чемодан ногой, чтобы не свалился. Клуб был не очень большой, но народу вокруг него было немало. Конечно, парню доводилось в разном виде появляться в подобных заведениях, но еще никогда он не ходил «зависать» с огромным дорожным чемоданом. Игнорируя косые взгляды и перешептывания, с гордо поднятой головой и слегка размазанным макияжем Тэхён переступил порог клуба и заволок за собой чемодан. Основной его целью был бар, к которому он добрался с большим трудом, наезжая колесиками на ноги дрыгающимся людям, материализующимся у него на пути. — Сделай мне какой-нибудь коктейль, по-быстрому, — бросает бармену Тэхён и сразу же обращает все свое внимание на толпу. Вычислить того, кто продает, сложно, но можно. Проще было бы спросить у бармена, но есть вариант того, что барыга нелегал, и в клубе не знают, что он у них толкает свою дурь. Коктейль одиноко ждал его на стойке, а Тэхён все сканировал помещение взглядом, пока не заметил у туалетов парня с красной макушкой, передающего крошечный пакетик двум улыбающимся девицам. — Милый, можно я оставлю у тебя за стойкой свой чемодан на некоторое время? Присмотришь за ним для меня? — включив всю свою обаятельность, Тэхён перегнулся через мраморную поверхность стойки и соблазнительно облизнул нижнюю губу, пододвигаясь ближе к не ожидавшему такого поворота событий бармену. — Н-нам не положено, — заикаясь, выдавил из себя парнишка, а Тэхён хитро оскалился, приближаясь к его ушной раковине и обдавая её горячим дыханием. — Но я вознагражу тебя, — вытянутый кончик языка мимолетным движением задевает мочку уха, — очень щедро, обещаю. — А ты надолго? — Нет, милый, я очень быстро, — Тэхён наблюдает за тем, как бармен заносит его чемодан за стойку, и, послав ему, напоследок, воздушный поцелуй, пробирается сквозь толпу к туалетам и маячащей как поплавок красной макушке. Дилер как раз толкнул еще один пакетик с порошком и сминал в руках купюры, когда Тэхён подошел к нему со спины и коснулся плеча. Красноволосый дернулся, но все же обернулся и немного подвис. — О, — почти одновременно воскликнули оба парня. — Хосок? Чон Хосок? — не веря своим глазам, шепчет Тэхён. — Это ведь ты, да? — Тише, — парень закрывает рот блондина ладошкой и оттесняет его к стене. — Чего ты орешь? А если кто услышит? Откуда я тебя знаю? — Хосок разглядывает красивое женское лицо и не может понять, где видел его раньше и почему оно кажется таким знакомым. — Извини, — все тем же шепотом отвечает Тэ, — ты не помнишь меня, да? Я Тэхён, жил у твой семьи некоторое время, пока моя бабушка была в больнице. Нам тогда лет десять было, и я понимаю, что ты можешь не помнить меня, но… — Тэхён? — глаза парня становятся шире в несколько раз. — Соседский мальчик Тэхён? Тот самый кроха Тэхён? — Так ты помнишь меня? — широко заулыбался блондин. — Матерь божья, я, наверное, передознулся, — Хосок треплет свои волосы пятерней и слегка шлепает по и без того розовым от духоты щекам, — ты что, сменил пол? — Ну, не совсем, но можно и так сказать. А ты что, перебрался в Сеул и стал барыгой? — А должен был стать танцором, — со смешком парирует Чон. — Ты как узнал-то меня вообще? — Если честно, я просто хотел купить у тебя ешку, а потом ты обернулся, и я узнал твое лицо — вот и вся история, — Тэхён смеется, и Хосок бодро подхватывает его смех. — Так ты это, — парень мнется, — балуешься или плотно сидишь? — Плотно сидишь звучит как клеймо, а балуешься — несерьезно, скажем, я твой потенциальный покупатель, — Чон улыбается и хихикает, а Тэхён лыбится ему в ответ. Он не думал, что когда-либо встретит кого-то из своего старого города, точно и не скажешь — рад ли он этому. Скорее просто удивлен и взволнован. — Так сколько за ешку? — Я угощу тебя, только закидываться не буду, разве что пыхну пару раз, для приличия. Сегодня немало продал, можно оторваться. Ты когда дернешь на хату? — Что? — лексикон Хосока не очень понятен постепенно забывающему корейский Тэхёну, и он переспрашивает, слегка наклоняясь к нему ближе. — Когда домой будешь возвращаться? — А мне некуда возвращаться, я свободен, как ветер, — парень широко раскинул руки, демонстрируя свою свободу вместе с грустной улыбкой. — Тогда давай встретим рассвет, а потом поедем, отоспимся у меня в берлоге, приготовим завтрак, забьем пару косячков, снюхаем по дорожке, как на это смотришь? — Хосок приобнимает Тэ за плечи и улыбается. Почему-то он очень рад, что судьба снова свела его со старым знакомым. — Отлично смотрю, только вот я тут оставил бармену свой чемодан со шмотками, и мне его совсем некуда деть, — Чон заглядывает за спину Тэхёна, пытаясь увидеть, кто сегодня на баре. Когда ему удается рассмотреть лицо, парень улыбается и хлопает блондина по плечу. — Сегодня смена Дао, я сейчас с ним переговорю, он завезет твой чемодан после работы прямо ко мне домой. — Вы друзья? — Он у меня травку покупает, славный малый, наивный только и очень доверчивый, но славный. Стой здесь, никуда не уходи, я сейчас вернусь, — Хосок срывается с места почти моментально и ветром уносится к бару. Тэхён стоит под стенкой смирно, ждёт. Толпа вокруг становится всё гуще, людей больше, он чувствует, как со всех сторон на него давят, и от этого нервно мечется, переминаясь на одном месте с ноги на ногу. Чья-то ладонь крепко сжимает его, и Тэхён готов закричать, но, увидев красную шевелюру, выдыхает и улыбается. Старый знакомый ведет его куда-то на улицу, заводит за здание клуба, долго шарится по карманам и достает заветный пакетик. На ладонь он высыпает все оставшиеся таблетки и рассматривает: — Смотри, у меня тут остался «вопрос», «бабочка», «для тебя», «поцелуй» и «птица», какой будешь? — А в чем разница? — глаза Тэхёна бегают от таблетки к таблетке — их яркость поражает, а предвкушение от эффекта подбивает опробовать как можно скорее. — Да никакой, просто цвет и рисуночек отличается, — парень смеется и пододвигает ладонь ближе к парню напротив. Тот долго не думает, берет, не глядя, и съедает как конфетку, прикрывая глаза. — Ты бабочку выбрал, — сообщает Хосок, прежде чем спрятать таблетки обратно. — Может прогуляемся? — Да меня же накроет сейчас, — качает головой Тэхён. — Ну так это и здорово, отлично повеселимся, — он хлопает его по плечу и тащит за собой вверх по улице. Они бредут долго, Тэхёну кажется, что их путь продолжается вечность. Поначалу легче совсем не становится, тяжесть обременительных мыслей не спадает, а болтовня Хосока никак не расслабляет, а только больше грузит. Но потом шаг становится мягче, огни становятся ярче, а разговорчивый друг — в сто раз интереснее. — Твои волосы, — шепчет Тэхён. — Чего? — Они мягкие, — пальцы блондина начинают сами по себе плести косички в волосах Хосока, доставляя этим себе чуть ли не блаженное удовольствие. — А-а-а, вставило, — понимающе кивает парень, — хочешь, классную штуку покажу? — Какую? — с большим энтузиазмом спрашивает Тэхён, повисая на шее знакомого. — Возьми меня за руку для начала, — говорит Чон, отцепляя от своей шеи чрезмерно любвеобильного Тэ, — а теперь не забывай перебирать ногами и беги со мной. Хосок срывается с места, а вместе с ним и Тэхён. Они несутся по яркой улице города, старший следит, чтобы младший не упал и не врезался куда-нибудь, пока тот с открытым ртом смотрит на мерцание огней, новые цвета, которых раньше не видел. У Тэхёна мир сменился, он полюбил его заново, еще сильнее, чем в прошлый раз, еще крепче. Как вообще можно не любить такую красоту? Это волшебство, это сказка в реальности. Тэхён не помнит, сколько они бежали, время перестало существовать, ничего не было кроме цветов и урагана эмоций, бурлящих внутри. Асфальт казался мягкой подушкой, он опустился на него, отпуская руку Хосока. — Эй, чего творишь? — запыхавшийся парень с усмешкой смотрит на валяющегося по земле Тэхёна с задравшимся подолом и без того короткого платья. — Хосок-и, тут так мягенько, ложись со мной, посмотри на небо. Ты видишь эти салюты? Они такие красивые, такие разные. Почему я раньше их не видел? Красотища, невероятно, цвета мигают. Это здорово, очень. — Всё, скоро тебя мазать начнет, вставай, мы почти у моего дома, — он протягивает блондину руку, но тот дурашливо начинает с ней играться, сгибая и разгибая пальцы. — Не хочу никуда идти, давай я лучше сделаю громче музыку и мы потанцуем, давай? — Тэхён сам подорвался и вцепился в Хосока, собираясь, по-видимому, станцевать с ним, но парень его идей не разделял. — Пошли, обдолбыш, дома будем танцевать, — пыхтя и останавливаясь каждую минуту у каждого столба, с горем пополам ему все же удалось затащить неугомонного Тэхёна в квартиру. Перед этим, безусловно, пришлось пройти все круги ада: заволочь его сначала в подъезд, потом уговорить ехать в лифте, провозиться минут десять с ключами, при этом удерживая рядом ищущего приключений парня. После этого приключения Хосок зарекся гулять с обдолбанными, когда сам не в таком состоянии, и засел с бонгом и телевизором в гостиной с горчичным диваном, пока Тэхён опустошал холодильник. Все же здорово, что они снова встретились. Теперь Хосоку не будет так одиноко.