Оставлю свет для тебя

Потупив взгляд, Намджун мягко водит подушечками пальцев по ободку полупустой чашки с остывшим кофе, и старается не пересекаться с изучающим взглядом Джина. Ему неловко перед мужчиной, который, по сути, был вынужден пустить на порог своего жилища ранним утром какого-то незнакомца, ищущего его брата. Может ли быть ситуация еще более нелепой и неловкой? Наверное, нет. — Мы с Тэхёном поссорились, — тихо начинает Джин, внимательно изучая сидящего напротив, — он уехал. Я думал, что он вернулся в Америку но, как оказалось — остался здесь. Всё, что мне известно о нем на данный момент, это то, что сегодня он будет на съемках у супруги господина Мина. — Это Ваш знакомый? — Можно и на ты, не люблю официоз, — мужчина мягко улыбается и ловит ответную улыбку от Намджуна, который поддерживал сокджиновскую нелюбовь к официальным обращениям. — А господин Мин — директор фирмы, в которой я работаю. Не знаю, по какой причине, но мне кажется, что он заинтересован в Тэхёне. — В нём сложно не быть заинтересованным, — едва слышно говорит Намджун, — есть в нём что-то ведьмовское, что-то, чему невозможно противиться. Я пытался, но не смог. — Любишь его? — со стороны это прозвучало так, словно вопрос был задан без особого интереса, но Джин попросту умело скрывал свои настоящие эмоции и присущее ему любопытство. — Люблю, — без задней мысли, четко и открыто говорит Джун. — Тогда почему отпустил сюда? Почему позволил уехать? — Не знаю, говорил ли он, — сжав вспотевшие ладони в кулаки, мужчина вновь опустил взгляд, цепляясь им за чаинку, прилипшую ко дну чашки, — у Тэхёна проблемы с наркотиками. Он по началу просто баловался в компании своих знакомых моделей, я закрывал глаза и думал, что у него это временно и есть своя голова на плечах, но ошибся. Тэхён совсем перестал контролировать себя, свое поведение, сколько и что он употребляет, — Намджуну тяжело об этом говорить, вспоминать каждую ссору, картины прошлого, но он продолжает. — Я виноват, что поздно спохватился, не отвез его к врачу, не показал психиатру. Он просто, как маленький заблудившийся ребенок, который пытается найти дорогу домой. Пытается увидеть то родное окошко, в котором заботливый родитель оставил горящий ночник, оставил свет для него, свет — на который он всегда будет идти, понимаешь? — Намджун, успокойся, — испуганно лепечет Джин, когда видит собирающиеся в уголках глаз Джуна слёзы, — всё будет в порядке, Тэхён очень сильный мальчик и… — Он слабый! — отчаянно вскрикивает мужчина. — Маленький, слабый, сломленный. Он всегда молчит, никогда не говорит того, что у него на душе. Копит в себе всё, каждую крупицу, каждое событие, а потом взрывается и пытается после каждого взрыва восстановить всё поэтапно в памяти, но не может. — Намджун, — Джину очень хотелось поддержать такого разбитого и открытого перед ним мужчину, не стесняющегося показывать свои эмоции, говорить о своих чувствах и переживаниях, но он попросту не мог подобрать нужных слов. — Один раз, когда я возвращался домой зимой, еще не поздно было, но темно и холодно, я был уверен, что Тэхён дома. Мы созванивались с ним, он сказал, что его отвезут домой со съемок и что всё в порядке. Не знаю, почему я тогда решил пойти через парк, наверное, сама судьба подсказывала мне дорогу, — неловко мазнув рукавом по влажной щеке, Намджун выдохнул и вздрогнул, когда теплая ладонь Сокджина, мягко накрыла его, — он был там, в том парке. Сидел на лавочке, обнимал колени руками и выглядел таким испуганным и потерянным, что я сам испугался. Когда он заметил меня, то тут же разрыдался, лепетал что-то невнятное. Как оказалось, Тэхён забыл, где наш дом и номер квартиры, хотя сами апартаменты внутри помнил до мельчайших деталей. С того момента я стал следить за ним тщательней, пытался оградить от всего, а он воспринял всё в штыки и один раз вывел так, что я ударил его. Мне стыдно, я никогда не думал, что смогу поднять на него руку, Тэхён тоже так не думал. Думаю, из-за моей вспышки злости и этого поступка Тэ сбежал. — Ты не виноват, Джун, — ласково сказал Джин, всматриваясь в покрасневшие от слёз глаза, — ты пытался ему помочь, ты так заботился о нем и продолжаешь это делать. Я думаю, что Тэхёну очень повезло, что в его жизни есть такой человек. Ты его подарок, Намджун. Не вини себя и не кори, слышишь? Встреться с ним сегодня, поговори, он всё поймет. — Спасибо, Сокджин, ты правда… — Папочка, — сонный детский голосок отвлек Намджуна и он обернулся, замечая на пороге кухни трущего сонные глазки ребенка, — кто это? — Чонгук-и, еще совсем рано, мы слишком громко разговаривали и разбудили тебя, да? — мальчик кивнул и Джин виновато улыбнулся, вставая из-за стола. Подхватив малыша на руки, он чмокнул его в макушку и прижал к себе. — Давай ты посидишь на диванчике, а я провожу дядю Намджуна и мы вместе еще поваляемся пару часиков, идёт? — Точно поваляемся? — с недоверием спросил Чонгук. — Точно, — мужчина улыбнулся сыну и опустил его на пол, — всё, беги на диван, можешь включить телевизор, я скоро приду, — кивнув, малыш прошлепал босыми ногами в коридор и через минуту был слышен шум включенного телевизора и голоса мультяшных персонажей из любимой утренней передачи Гука. — Не знал, что у тебя есть сын. Тэхён говорил, что у его брата есть жена, но про ребенка… — У меня нет жены, — сухо и резко, мгновенно меняясь в эмоциях, отрезал Джин. — Она бросила нас с Чонгуком и ушла. Теперь у меня только сын. — Извини, мне очень жаль. — Меня жалеть не нужно, — с усмешкой говорит Сокджин, убирая со стола кружки и блюдца, — я прекрасно справляюсь и без неё. Наш брак был ошибкой и единственный его плюс — это рождение Чонгука. — Он похож на тебя, — полные губы Намджуна растягиваются в улыбке, и Джин не может сдержать ответную. — Если только отдаленно, но все равно приятно слышать, — взяв в руки ручку и листок, мужчина быстро чиркает на нём что-то и протягивает Джуну. — Вот нужный адрес и мой номер, если возникнут какие-то вопросы или проблемы — набирай. — Еще раз спасибо, Сокджин, правда. Я очень ценю твою помощь и поддержку. Надеюсь, мы еще как-то пересечемся, желательно при более приятных обстоятельствах. — Я тоже надеюсь, Намджун, — они всё так же улыбаются друг другу, а от превратившегося в айсберг сокджиновского сердца отваливаются растаявшие кусочки льда, — набери, когда приедешь на место и найдешь Тэхёна. — Обязательно, — уже стоя за порогом отвечает Джун и улыбается, прежде чем пожать ладонь хозяина квартиры и попрощаться.

***

— Тэхён, поторапливайся, иди сюда, — чей-то знакомый голос за спиной ласково зовет маленького Тэхёна, рассматривающего блестящие на солнце камушки. Он не знает, кто его зовет, но почему-то совершенно спокоен и не чувствует дискомфорта от ощущения присутствия кого-то постороннего. — Еще немного, я хочу выбрать самый красивый, — говорит мальчик, прежде чем присесть на корточки и выбрать из гальки один из самых, по его мнению, красивых камней. — У нас нет времени, твоя бабушка ждет нас на обед, Рору тоже проголодался, — чьи-то руки касаются его поясницы и поднимают плавно, бережно разворачивают и прижимают к теплому телу. Тэхёну спокойно, он обнимает в ответ и тычется носом куда-то в живот, трется щекой и улыбается, пока не чувствует, как горло сжимают чьи-то длинные пальцы и дышать становится нечем. Он пытается отстраниться, отшатнуться, закричать — но ничего из этого не делает, потому что попросту не может. Почему-то становится холодно и ветер из ласкового бриза превращается в ледяной, пробирающий до костей. Пальцы все еще давят на его шею, и воздух не поступает в легкие, только вот сознания Тэхён не теряет, но попытки вырваться прекращает. Единственное, что его начинает волновать и интересовать — это личность человека, который сейчас пытается убить его. Ведь по каким-то причинам он обнимал его до этого, был ласков и вызывал абсолютное доверие. Чем вызваны такие перемены? Что он сделал, чтобы заслужить это? Слезы скатывались по щекам и солеными каплями оседали на приоткрытых губах, глаза отчаянно всматривались в белёсое пятно вместо лица, и вот-вот казалось, что он сможет увидеть черты, сможет узнать, но пятно не исчезало, а наоборот увеличивалось, заполняя всё вокруг своим светом. Нет, он не может умереть так и не увидев лица своего убийцы, это несправедливо. От злости и обиды Тэхён пытается кричать, но из груди вырывается лишь сдавленный, сиплый звук, отдаленно напоминающий предсмертный хрип, а потом только свист в ушах и… — Тэхён, проснись! Слышишь меня?! Открой глаза! — теперь перед Тэхёном сонное и встревоженное лицо Юнги, его ладони покоятся на тэхёновских щеках, а обеспокоенный взгляд сканирует каждую часть его тела. — Что случилось? — севшим после сна голосом спрашивает парень, отодвигаясь в сторону и убирая от себя чужие руки. — Ты кричал и плакал во сне, я думал, произошло что-то, пытался тебя разбудить, но ты отбивался и не хотел открывать глаза. Приснился кошмар? У тебя они часто? — забота этого мужчины кажется Тэхёну чем-то подозрительным, он качает головой и отворачивается, чтобы взглянуть на часы. — Пока я сам не проснусь — лучше меня не будить. А мои кошмары — это моё дело, не лезь в это, — откинув в сторону одеяло, парень ступил босыми ногами на холодный паркет и вздрогнул. В кровати определенно было теплее, чем за её пределами. В последнее время утра всё холоднее и холоднее. — Не говори глупостей, Тэхён, — Юнги встает следом за ним, попутно накидывая на себя халат, — всё, что касается тебя, касается и меня тоже. Не отталкивай, позволь помочь, — он тихо ступает за бредущим в сторону кухни парнем и недовольно хмурится, когда понимает, что тот в одной рубашке, — может пойдешь оденешься? Холодно ведь, заболеешь, я приготовлю пока кофе и, может быть, сделаю рамён на скорую руку. — Прекращай вот это вот всё, ладно? — резко разворачивается блондин, сталкиваясь с всё тем же обеспокоенным взглядом черных глаз. — У нас нет никаких отношений, не нужно играть в заботливого бойфренда. Всё, что нас связывает — простая договоренность, свою часть которой я выполняю прекрасно, как видишь. Лёг с тобой в одну постель, позволил зажимать перед сном, проснулся в ебучую рань, чтобы отсняться для лукбука, или что там вообще планируется твоей жёнушкой, но я не вижу: ни своих обещанных колёс, ни порошка, ни даже травки. Только твои сраные попытки залезть мне в душу, доводящие меня до белого каления! — срывается на крик Тэхён, и уносится в ванную, оставляя Юнги с каменным лицом сверлить стену перед собой взглядом в попытках успокоиться. Пара дней без дозы дают о себе знать. Тэхён превращается в агрессивного, несдержанного, готового вцепиться в глотку за любую дрянь, которую ему могут дать или предложить. Опуская крышку унитаза, он садится на неё сверху и всхлипывает. Эмоции, самые разные, самые нежелательные эмоции лезут со всех щелей, опутывают его сетями, заставляют бояться и страдать. Он чувствует, чувствует то, что не должен. Чувствует и ненавидит, ненавидит себя, а срывается на протягивающем руку помощи Юнги. Вытирая кулаком капающие слезы и сопли, Тэхён больно ударяется коленями об кафельный пол и выдвигает ящик за ящиком, в поисках того, что было ему сейчас необходимо. И он находит, правда, не сразу и не совсем то, что изначально хотел найти, но выбора другого нет. Маникюрные ножницы хоть и новые, но режут препаскудно, в прочем, парня это не остановило и он упорно продолжает состригать прядь за прядью, не опуская взгляда в пол, на образовывающуюся горку мягких, светлых волос, которыми он всегда так гордился. — Открой дверь, Тэ, — низкий голос Юнги за дверью и тихий стук никак не отвлекают молча плачущего и в истерике стригущего себя Тэхёна, — у меня есть ключ, я все равно попаду внутрь, но лучше тебе самому мне открыть, — наверное, где-то около минуты мужчина просто стоял под дверью, ждал ответа, но так и не получил его. Шаркающие шаги куда-то в прихожую, а затем звук поворачивающего замка: Юнги переступает порог ванной и замирает, в ужасе смотря на Тэхёна, сжимающего в побелевших пальцах ножницы. Он медленно подходит к плачущему парню и аккуратно разжимает его пальцы, чтобы забрать ножницы, гладит по голове, прижимает к груди и зарывается носом в светлую макушку. — Тэхён, я сделаю для тебя всё, что ты попросишь, правда. Абсолютно всё. Только больше не вреди себе, хорошо? — мужчина заглядывает в покрасневшие от слез глаза и надеется увидеть в них хоть что-то, что смогло бы убедить его в том, что Тэхён послушается и успокоится. — Ты правда всё сделаешь? — как маленький ребенок спрашивает он, а Юнги задыхается, снова узнавая в этом, ранее казавшемся кем-то незнакомым, но таким родным парне, того маленького, доверяющего ему Тэхёна. — Правда, Тэ, я обещаю. Но ты ведь тоже должен выполнить свое обещание, да? Поэтому давай, собирайся и поедем на съемку. — Но как я буду сниматься? У меня ведь теперь нет прически и придется надевать парик, не думаю, что мне найдут подходящий и… — Юнги мягко накрывает его рот широкой ладонью и ободряюще улыбается. — Прекрати тревожиться, просто одевайся, стилисты подправят тебе прическу и всё будет в порядке. — Но разве я теперь не некрасивый? — с дрожью в голосе задает очередной вопрос Тэхён. — Ты всегда будешь красивым, запомни это. Ничто не сможет испортить такую красоту, — почему-то эти слова так запали в тэхёновское сердце, что оно даже пропустило пару ударов, а губы сами по себе растянулись в глуповатой улыбке, — а теперь собирайся, я буду ждать тебя в машине, времени не так много. За считанные минуты Тэхён одевается, накидывает капюшон на голову, спускается к Юнги, садится в машину и они едут. Как обычно, Тэ уткнулся носом в стекло и с задумчивым видом рассматривал мелькающие перед глазами дома зажиточного квартала. В голове после срыва пусто, как и внутри. Даже пальцы Юнги, крепко сжимающие его, не вызывали ровным счетом никаких, даже самых банальных эмоций. Они все пропали куда-то, словно отрезало. На бэкстейдже Тэхён выслушал кучу нелестных комментариев от колдовавших над его образом возмущенных стилистов и гримеров, тут же принимающихся «исправлять плачевную ситуацию», а Юнги отошел, чтобы встретиться с женой и сообщить о том, что они уже на месте. По правде говоря, Сыльги не хотелось видеть Тэхёна, она вообще не хотела, чтобы он имел какое-либо дело к её модному дому, но идти наперекор слову Юнги — страшно. Только по этой причине, она сейчас смотрит, как на Кима надевают пиджак из её последней коллекции, а на шею повязывают легкий капроновый шарф. Команда поработала на славу: Тэхён выглядел словно внеземное создание, и как бы сильно он Сыльги не нравился — его красоту трудно отрицать. И всё бы хорошо, да только вот отсутствие желания работать не исправит никакой грим или вычурная шмотка. — Солнышко, — ярко размалеванный гример отводит Тэхёна в сторону и незаметно сует ему в карман штанов какой-то пакетик, — я таких как ты — невооруженным взглядом вижу, — он драматично вздыхает и похлопывает опешившего Тэхёна по плечу, — поэтому, лучше прими это и не порть малину, окей? В эту съемку вбахали столько денег, что будет просто непростительно запороть всё к чертовой матери из-за твоей ломки. — Спасибо, — неловко лепечет слова благодарности парень, но его перебивают. — Никаких благодарностей, комната для принцесс вон там, скажу всем, что ты по нужде отошел, не копайся долго и возвращайся в форме, — натянутая улыбка сползает с лица гримера так же быстро, как и появляется, а потом он оставляет растерянного Тэхёна неловко стоять в одиночестве и шагает обратно на площадку. В туалете пусто — парню это на руку. Он вытаскивает из пакетика бледно-желтую таблетку, запивает проточной водой из-под крана и облегченно выдыхает. Мефедрон сейчас как нельзя кстати, с ним он расслабится и раскрепостится, главное, не перегнуть палку. Блеск на губах слегка смазался, Тэхён аккуратно обводит пальцем контур губ, вытирая лишнее, и улыбается своему отражению. Теперь ему нравится то, как его накрасили, уложили и подкорректировали прическу, сделав из корявой недострижки светлый малет — да даже пиджак, надетый на голое тело, сейчас ему очень нравится. С уверенностью и замечательным настроением, Тэхён возвращается на площадку и сразу принимается за работу. Определенно, у Намджуна был талант находить прирожденных моделей, таких, как Тэхён. Этот парень работает так хорошо, что вся съемочная группа замирает в восторге, наблюдая за сменяющимися позами и мечущимся с одного конца комнаты в другой фотографом, желающим запечатлеть модель со всех возможных ракурсов. Один наряд сменялся другим и всё происходило настолько стремительно, что Тэхён не всегда соображал, когда стилисты успевали его переодевать. Сейчас ему было хорошо, спокойно и вместе с этим — безумно весело. По венам текла радость и умиротворение, а восхищенные взгляды давали возможность почувствовать себя гордо и уверенно. Вот только когда его взгляд пересекался с пристальным взглядом темных глаз Юнги, внутри, словно по мановению волшебной палочки, вспыхивал пожар. Внутреннее пламя сжигало его дотла, ласкало своими языками каждый сантиметр кожи и дышать становилось тяжело, а пульс взлетал. Как только последний лук был отснят, Юнги выпроводил с площадки абсолютно всех, попросив оставить их с Тэхёном наедине. Стоявшая поодаль Сыльги с горечью и обидой взглянула на мужа, не отрывающего взгляда от распластавшегося на мягких подушках, служащих реквизитом для съемки, уставшего парня, прежде чем покорно уйти. Мужчина не тянул и не раздумывал, хлопок двери стал его личным спусковым крючком, крышу сорвало. Губы Юнги жадно и голодно впились в сладкие, всё еще переливающиеся от блеска губы Тэхёна. Парень был сейчас таким податливым, таким расслабленным и готовым делать всё что угодно для сорвавшегося Мина. Тому даже не пришлось особо напирать, чтобы проникнуть в приоткрытый рот языком, и с остервенением сплести их горячие языки в жарком противостоянии. Тэхён не дает отчета своим действиям, когда выгибается по-кошачьи, чувствуя, как ладонь Юнги проскальзывает под рубашку и медленно оглаживает живот. Тэхён падает спиной на подушки и мир перед его глазами начинает бешено вращаться. Границы реальности стираются и ощущение внеземной эйфории и дикого желания — заменяют абсолютно все чувства. Искусанные Тэхёном губы Юнги выцеловывают лебяжью шею парня, подмечая, как у того после каждого касания закатываются глаза и приоткрывается в немом крике рот. Он прикусывает собственный язык, чтобы не стонать громко и сжимает ладони в кулаки, когда ранее свободная ладонь мужчины принимается нежно гладить его по груди. — Юнги, — едва слышно шепчет Тэхён, чувствуя, как расстегиваются пуговицы его рубашки, — не нужно. — Не останавливай меня, Тэ, я так больше не могу. Это слишком мучительно — быть рядом с тобой и не иметь возможности владеть тобой целиком и полностью. — Но я не вещь, Юнги. — Нет, ты не вещь, ты мой сладкий, — мужчина целует едва выпирающий кадык Тэхёна, — нежный, — касается губами линии челюсти, — любимый мальчик, — он снова припадает к губам Тэхёна, но отрывается моментально, слыша скрип двери и торопливые шаги в их сторону. Тэхён поднимает затуманенный взгляд и тут же жалеет об этом. Перед ним стоит Намджун. Его Намджун. Стоит и смотрит, с болью и неверием, с обидой и с толикой облегчения, ведь он рад, что всё же нашел Тэхёна и тот вроде как в порядке, только зажимается с другим мужчиной, а так всё хорошо, да. Он делает шаг к, по его мнению, своему парню, а затем еще один, прежде чем опуститься перед ним на колени и прижать к себе, отстраняя от Юнги, укрывая в своих объятиях, защищая от окружающего мира, от всего плохого, как раньше. — Прости меня, Намджун, прости, — словно в бреду повторяет Тэхён, то и дело всхлипывая и сильнее прижимаясь к мужчине. Это не иллюзия и не галлюцинация — это реальный Намджун, приехавший за ним с Америки, любящий и стремящийся спасти Тэхёна от всех бед и ненастий. — Всё нормально, Тэ, всё нормально. Давай, вставай, вернёмся домой. Тебе нечего тут делать, — он пытается поднять ослабевшего и повисшего на нём как тряпку Тэхёна, но Юнги быстрее и проворнее, поэтому сразу же вклинивается между ними и отталкивает Намджуна в сторону. — Ты что себе позволяешь? Кто ты вообще такой? Кто впустил тебя? — Юнги, не нужно! — блондин хватает Мина за локоть и тянет на себя. — Не нужно его трогать, пожалуйста, Намджун не виноват, он хороший, Намджун хороший! — кричит Тэхён, в попытках оттянуть мужчину в сторону. — Тэхён, поехали домой, прошу тебя. Всё будет хорошо, мы начнём всё с чистого листа, идём со мной, пожалуйста, — Джун выжидающе смотрит на потерянное лицо Тэхёна, видит, как по щеке скатывается мутная слезинка и понимает всё раньше, чем Тэ выдавливает жалкое: — Прости, Джунни, я не могу. Я просто не могу. — Не можешь чего, Тэ? Чего ты не можешь? — Не могу больше рушить твою жизнь, — сипло говорит Тэхён, прежде чем закрыть лицо руками и всхлипнуть, — я слишком люблю тебя, чтобы позволить себе быть с тобой рядом. Ты заслуживаешь только хорошего, а это не про меня. Я не хочу снова сломать тебе жизнь, ворвавшись в неё, пусть и по приглашению. — Ты теперь с ним, да? — блондин всхлипывает громче, но глаз на Намджуна не поднимает. — Да, он со мной, — рубит все канаты Юнги, — а тебе лучше свалить отсюда к чертовой матери и больше не попадаться мне на глаза, усёк? — Я все равно всегда буду ждать тебя, Тэ. Моё сердце и мои двери всегда для тебя открыты. Если что, я еще буду в Сеуле некоторое время, и если ты захочешь меня найти, то обратись к своему брату, ладно? — стараясь не показывать то, как сильно по нему ударили слова Юнги, Намджун улыбается, заглядывая в покрасневшие глаза Тэхёна, которые тот поднимает, чтобы в последний раз взглянуть на Джуна. — Одумайся, Тэ, пока еще не поздно, — он уходит тихо, не хлопая драматично дверью и не устраивая сцен, а Тэхёна разрывает на ошметки: крошит, рубит и выворачивает. Он ненавидит себя, он презирает каждую частицу себя, он думает, что было бы лучше, если бы его никогда не существовало вовсе. Тэхён чувствует, как его гладят по голове, в точности как сегодня утром, слышит успокаивающий шепот, но вместо него в голове набатом — нужно срочно найти дозу. В противном случае он просто убьёт себя.