Оставлю свет для тебя

Дни тянутся медленной, ровной цепочкой, образовавшейся из связки непонятных, сумбурных событий, провалов в памяти и ярких вспышек боли где-то глубоко под кожей. Тэхён не смотрит в календарь, не интересуется последними событиями в мире, ему нет дела до всего этого — прямо как в детстве. Реальность, в которой он оказывается в тяжелые моменты, когда голову и тело отпускает от очередной дозы — слишком болезненна и мучительна для него. С того дня, как Юнги окончательно забрал его к себе после злополучной съемки и встречи с Намджуном, Тэхён не может вспомнить ни дня, когда он был чист и не под кайфом. Дело даже не в зависимости, а скорее в нежелании оставаться один на один с этой самой реальностью, которая то и дело ищет подходящий момент, чтобы глубже загнать копье вины в грудь раскрытому и безоружному Тэхёну. В свою очередь Юнги, принимает довольно глупое решение, заключающееся в смиренном ожидании лучших времен, которые обязательно наступят, ведь всё что нужно — это только переждать бурю, бушующую в Тэхёне. Поэтому, он не отказывает ему в таблетках и порошке, упорно блокирует назойливые мысли в голове, шепчущие ему ужасные вещи, обвиняющие в том, что возможно, если это не прекратится, в скором времени именно Юнги и его слабовольность по отношению ко всему, что касается Тэхёна, станет причиной скоропостижной гибели его дорогого мальчика. Но это всё просто глупые мысли, ведь так? Глупости и повышенная тревожность, от которых Юнги старается избавиться самыми разными способами. К сожалению или к счастью, с Тэхёном можно было контактировать только когда он был под кайфом. Именно в такие моменты они ходили вместе за покупками, посещали галереи и выставки, торчали в парке на неудобных лавочках, устраивали марафон фильмов и любили друг друга. Хотя точнее будет сказать "любил", ведь отдачи Юнги никакой не получал. Тэхён плохо помнит, что конкретно он творит, когда обдалбывается. Все воспоминания, как вязкая клякса, густо растекающаяся по черепушке, не дающая картинке собраться воедино. Зато он четко помнит весь груз вины, оседающий на его плечи, до мельчайших деталей помнит и знает давящее чувство стыда, которое испытывает с первыми лучами реальности. Ему противно от себя, мерзко от осознания того, что он, как последняя шваль, сейчас попросту тягается с мужчиной, у которого есть жена и ребенок, ждущие его дома. Зачем он ввязался в это? Почему не может просто уйти и хотя бы раз в жизни поступить правильно? Никакой логики, ни капли рациональности, только отвратительное нечто, именующее себя Ким Тэхёном, и рушащее жизни окружающим его людям. Но, по правде говоря, от прежнего Тэхёна ничего и не осталось вовсе, кроме зияющих ран, воспаленных рубцов и двух дорожек порошка, притупляющих болезненные воспоминания и вытаскивающих из ямы, в которую он сам себя методично зарывает. Новый день поприветствовал отходящего после очередного микса таблеток и белых дорог Тэхёна всеми приятными бонусами жизни: тошнотой, тремором рук и атомной бомбой в голове. Юнги как всегда молчаливо принёс стакан воды, заботливо оставляя его подле скрючившегося у унитаза парня, отчаянно выблевывашего все свои внутренности, а после ушел на кухню, чтобы заварить кофе и приготовить завтрак. Мрачный и осунувшийся, Тэхён выползает из ванной, и как зомби бредёт на кухню, морща нос от обилия разных запахов. Юнги стоит к нему спиной, доставая из рисоварки горячий рис и выкладывая в отдельную чашу. — Что ты всё еще здесь делаешь? — сиплым голосом спрашивает Тэхён, с нечитаемым выражением лица смотря на тяжело вздохнувшего Юнги, копающегося в ящичке со столовыми приборами. — Живу как бы. — Ты знаешь, что я имею в виду, не выкручивайся, — уже со злостью проговаривает парень, заставляя Юнги обернуться и отставить в сторону рис, — почему ты не с семьёй? — Потому что я с тобой, логично? — у мужчины не хватало терпения на такого Тэхёна. Каждый раз он заводил одну и ту же шарманку, произносил одни и те же фразы, задавал одни и те же вопросы — невыносимо. — У тебя есть жена, маленький ребёнок, а ты тягаешься со мной. Ладно, если тебе плевать на жену — пускай, но в чём виноват твой сын? — Тэхён, давай ты не будешь учить меня как жить, хорошо? Я знаю, что у меня есть сын и жена, я никогда не отказывался от своего ребёнка, просто в данный момент больше всего в жизни я хочу быть с тобой, понимаешь? — он делает несколько шагов и останавливается напротив Тэхёна, в глазах которого стояли слёзы. — Я чувствую себя последней тварью, мне так плохо от этого, я не могу так жить, — парень всхлипывает, а Юнги прижимает его ближе к себе, нежно поглаживая теплой ладонью спину с выпирающими позвонками. — Прекрати, ты ни в чём не виноват. Я взрослый человек, и это моё осознанное решение, понимаешь? Все мои поступки обдуманны, мои отношения с моей семьёй — это только моя головная боль и мои проблемы. Не смей винить себя, понял? Не нужно. — Если бы меня не было, всё было бы хорошо. — Если бы не было тебя, меня бы тоже не было, — бережно стерев шершавыми подушечками пальцев бегущие по щекам Тэхёна слезы, Юнги аккуратно поцеловал его в нос, прямо рядом с отчетливо виднеющееся родинкой, и улыбнулся. — Наверное, мне лучше пойти прилечь, — торопливо выдает Тэхён, резко отстраняясь. Ему всё еще непривычно от таких проявлений нежности в свою сторону от кого-либо кроме Намджуна. А еще ему немного страшно рядом с Юнги, и даже самому себе он не может объяснить причину этого страха. — Конечно, иди поспи. Я оставлю рис в холодильнике, поешь, когда проснешься. — Во сколько ты вернёшься? — по привычке уточняет Тэ, прежде чем переступить порог комнаты Юнги, в которой он теперь спал вместе с её хозяином. Ему, собственно говоря, глубоко насрать на то, когда он вернётся, просто хочется знать, сколько времени в полном одиночестве сможет провести. — Как обычно, но может, немного задержусь, если затянется совещание, — отвечает брюнет, снимая с тремпеля в гостиной свой черный, офисный пиджак и наглаженную рубашку. — Удачи на работе, — всё с таким же пустым лицом и холодом в голосе говорит парень, прежде чем закрыть дверь и вяло завалиться в кровать, укрываясь одеялом с головой. — Не натвори глупостей, — почти шёпотом добавляет напоследок Юнги, затягивая на шее галстук. Тэхён не засыпает, а внимательно слушает, как Юнги ходит по квартире, собираясь на работу, хлопает входной дверью и щелкает дверным замком. Выждав где-то пару минут, прежде чем потянуться к шкатулке у кровати, где ровненько были выложены им самим самокрутки, Тэхён достал одну и закурил прямо в кровати. Ему не запрещалось выходить из дома, он в целом мог делать абсолютно всё, что ему захочется, да вот только Тэхёну совсем ничего не хотелось. Разве что стереть себя с лица земли, но перед этим увидеть Чонгука, по которому он успел сильно соскучиться. Будни у парня проходили монотонно: он либо покурит, либо закинется чем-то, снюхает дорожку – по настроению. После того как голову немного отпускало, Тэхён усаживался играть в видеоигры или смотреть идущие столетиями многосерийные дорамы. Когда настроение было особенно хорошим, он мог врубить колонки и просто проскакать несколько часов подряд под какие-то песни. Благодаря своей непомерной «занятости», Тэ часто забывал поесть, поэтому его и без того тощее тело, стало нездорово худым. Юнги почти насильно пихал в него еду, но этого все равно было недостаточно, ведь он не может контролировать его постоянно, а когда Мина нет рядом — Тэхён и не подумает о таких мелочах, как еда. Сегодняшний день ничем не отличался: покурив, Тэхён завалился на диван в гостиной и проторчал там до самого вечера, лениво клацая канал за каналом в поисках новых дорам или смешных шоу. Когда входная дверь хлопнула, он даже не отреагировал, так как наконец-то нашел что-то более-менее интересное. Но долго игнорировать возвращение Юнги он не смог, так как тот вернулся не один. — Чиминни, ты помнишь Тэхёна? — неприятный холодок пробежался по спине скукожившегося на диване парня и он резко дернулся, оглядываясь назад и встречаясь взглядом с насупленным Чимином. Мальчик опасливо озирался по сторонам, пытаясь вспомнить, бывал ли он здесь раньше или нет. — Он выглядит, как тётя Лия, — едва слышно отвечает ребёнок, а Юнги, бережно держащий его ладошку, весело смеется, откровенно говоря, смущая и выводя из себя таким поведением Тэхёна. — Тэхён и есть тётя Лия, — будничным тоном сообщает мужчина, а тот самый Тэхён, словивший паралич на несколько секунд, мысленно дает ему затрещину и осыпает проклятиями. — Это как? — удивленно спрашивает малыш, а Тэхён, в попытках спасти ситуацию, подскакивает с дивана и подбегает к нему, с дружелюбной улыбкой протягивая руку. Ладонь немного подрагивает от волнения, но надежда на то, что приветливая улыбка может исправить любую ситуацию — придавала какую-никакую, но уверенность. — Твой папа информацию правильно не умеет подавать, как скажет что-то, прям не знаешь, смеяться или плакать, — парень бросает убийственный взгляд потемневших глаз на спокойного и улыбающегося Юнги, а затем переводит его на озадаченного Чимина. — Я просто для работы играю роль девушки, но в жизни я просто Тэхён. — А почему Чонгук не знает об этом? — подозрительно спрашивает мальчик, и Тэхён нервно сглатывает. — Ну, я просто еще не успел ему об этом рассказать. Ты давно виделся с Чонгуком? — не скрывая своего интереса и хватаясь за первую попавшуюся возможность, чтобы перевести тему разговора, задает очень важный для себя вопрос Тэхён. — Давно, он же еще в садик ходит, а я уже в школу. А к господину Киму я могу только с папочкой приехать, но в последнее время папочка много работает, и в гости мы не ходим, — с каплей грусти в голосе отвечает Чимин, при этом нервно ковыряя носочком лакированных башмачков паркет. — Думаю, скоро вы обязательно встретитесь, — Тэхён ласково потрепал Чимина по голове. Он безумно любил детей и проводить с ними время, наверное, если бы он уродился нормальным, то смог бы стать отличным отцом. — Малыш, не хочешь посмотреть мультик? Мне нужно переговорить с твоим папочкой. — Угу, — мальчик кивнул и потопал к дивану, а Тэхён, уцепившись за рукав пиджака, в котором был Юнги, потащил того на кухню. — Зачем ты привел сюда Чимина?! — едва захлопнулась за ними дверь, рявкнул Тэхён. Он до последнего старался не показывать своего удивления и непонимания, чтобы не напугать ребёнка, но чаша терпения была переполнена. — Ты же сам говорил, что Чимину нужен отец, теперь он будет жить вместе с нами, — не реагируя на агрессию Тэхёна, Юнги спокойно подошел к холодильнику и открыл его. — Ты не поел, хочешь умереть голодной смертью? — Ты ебанулся? — Не выражайся, — мужчина достает так и не тронутый рис, кладет пару ложек в глубокую тарелку и ставит её в микроволновку, — что тебя снова не устраивает? — Что меня не устраивает? Хмм, наверное, то, что ты ведешь себя как полный кретин, — театрально выступает Тэхён, всем своим видом показывая, насколько ему не нравится принятое Юнги решение и каким непроходимым тупицей он его считает. — А жена знает о твоем гениальном плане сближения с сыном? — Сыльги всё знает, — сухо отвечает мужчина, нервно зачесывая назад спутанные черные волосы. — И она разрешила тебе забрать сына? Серьёзно? — Тэхён, мы взрослые люди... — Юнги заводит свою классическую шарманку, от которой парню уже тошно, поэтому он заставляет его замолчать одним взмахом руки и недовольным цыканьем. — Мне тоже не десять лет, но ваша семейка и взаимоотношения между вами — это самое странное и тупое, что я видел в своей жизни, — он фыркает, а мужчина закатывает глаза, из последних сил игнорируя укусы и выпады Тэхёна. Микроволновка пищит, сообщая о том, что поставленный туда рис уже разогрелся. — Лучше помолчи и поешь, не забивай голову чужими проблемами и отношениями. Следи за собой и своим здоровьем — это важнее, — Юнги вручает Тэхёну палочки и ставит перед его лицом тарелку. — Я не хочу, — воротит нос парень, но его моментально усаживают за стол, надавливая руками на костлявые плечи. — Сначала ты съешь рис, а на десерт мы все вместе съедим вишневый пирог. Я специально купил, Чимин его тоже очень любит. Но если ты не съешь рис — никто не получит пирога. Чимин расстроится, ты ведь не хочешь его расстроить? — Не веди себя со мной как с ребёнком, — бурчит Тэхён, но палочки в руки берёт, словно признавая своё поражение — съем я всё, съем. — Вот и молодец, — Юнги любяще целует его в щеку, пока парень недовольно морщится, набивая свой рот безвкусным рисом. — Я пойду переоденусь, надеюсь, к моему возвращению тарелка будет пустая и мы приступим к десерту. Через силу, Тэхён все же впихнул в себя рис, но вот от пирога отказался, так как желудок попросту не мог вместить в себя больше. Зато, он с большим удовольствием усадил к себе на колени Чимина и кормил его с ложечки сладким пирогом, под аккомпанемент ворчащего Юнги, несколько раз повторившего, что его сын уже взрослый и сам может держать ложку в руках. Тэхёну было как-то все равно на то, что там ему говорит мужчина, поэтому он продолжал кормить ребёнка и параллельно с этим рассказывал ему добрые сказки, все, которые помнил. Наверное, за последние дни это был самый спокойный вечер из всех. Ровно до того момента, как Чимин сказал, что уже очень устал и хочет домой к маме. В кухне повисла напряженная тишина, Юнги замер с куском пирога во рту, а Тэхён со злостью уставился на него, понимая, что ребёнку горе-отец ничего не сказал и просто как зверушку привез на новое место, даже не удосужившись сообщить о своем «замечательном» решении. — Чимин, некоторое время ты поживешь со мной и Тэхёном, — тяжело выдавливает из себя мужчина, не поднимая глаз от тарелки. — Но я хочу к мамочке, — жалобно тянет мальчик, мгновенно надувая губки и роняя слёзы. Он был рад увидеть отца, ему понравилось проводить время с Тэхёном, который поначалу казался странным, но он не хотел здесь оставаться. Ему хотелось домой. — Ты ничего не решаешь, Чимин, — швырнув ложку, со стуком приземлившуюся на мраморную поверхность стола, брюнет встал из-за стола, с противным визгом отодвигая стул. — Юнги! — не ожидавший такого выпада, Тэхён отшатывается от летящей ложки и жмурится. — Как ты можешь так себя вести?! — Я говорил тебе, Тэхён, не надо меня учить как жить и как себя вести. Я сказал, что Чимин будет жить здесь — значит, он будет жить здесь, и меня не волнует, нравится это ему или нет! — рявкает со всей злостью Юнги, и Тэхён впервые понимает, что глубоко под всей той любовью, которую обычно ему показывает этот мужчина, живёт жестокое, холодное чудовище, которое держат на цепях, но цепи эти хлипкие и ржавые. Любая ошибка будет стоить жизни, и никто не сможет тебя спасти. — Он твой сын, — почти шёпотом выдыхает Тэхён, крепче прижимая к себе плачущего Чимина, — ты не можешь так поступить с ним. — Я могу поступать так, как считаю нужным, — Юнги скалится, а парень вздрагивает, сжимая в кольце рук хрупкое, детское тельце, такое же напуганное и дрожащее. — Если мы всё прояснили, то будь полезен хоть раз, отведи Чимина спать и завтра с утра, пока я буду в офисе, отвези его на танцы и верни домой. По дороге можешь купить продуктов. Карточка у тебя есть. Из-за ваших соплей и воплей у меня разболелась голова, и я иду спать, — твердым шагом мужчина подходит к Тэхёну и резко дергает того за подбородок, заставляя блондина зашипеть. — Уложи Чимина и приходи спать в нашу комнату, никаких диванов, понял меня? — Юнги выучил все привычки этого парня и прекрасно знал, что в честь протеста и выражения всей глубины своей злости и обиды — он может взбунтоваться и начать чудить невесть что. — Понял, — почти рыча, отвечает Тэхён, резко уводя голову в сторону, сбрасывая цепкие пальцы с подбородка. Юнги уходит, а парень берёт на руки плачущего Чимина и несёт его в комнату. Тельце у ребёнка лёгкое, но для истощенного и слабого Тэхёна таскать даже такие «грузы» — не самая простая задача. Прежде чем уложить мальчика в постель, Тэ отвел его в ванну, помог раздеться, вымыть голову. Всё это время Чимин молчал, лишь изредка всхлипывал. Тэхён не знал, что бы такого сказать малышу, врать не хотелось, а правда может слишком ранить. Уже лёжа в постели, завёрнутый в одеяло и одетый в одну из толстовок Тэхёна, Чимин решился начать разговор и задать мучающие его вопросы, всё еще немного стесняясь. — А папа больше не любит маму, да? — едва слышно спрашивает мальчик, но сидящий на краю кровати Тэхён слышит его вопрос и тяжело вздыхает. — Я не знаю, что в голове у твоего папы, может, и любит. — А тебя? — Говорит, что любит. — А ты? — А я такой любви не знаю, Чимини, — с грустной улыбкой отвечает Тэхён, перед этим задумавшись на пару секунд. — А какую ты знаешь? — Я знаю любовь тёплую, у меня такая любовь к Чонгуку. Знаю братскую, её я стараюсь дарить Джину, но получается плохо, — с хриплым смешком говорит парень, не поворачивая головы в сторону Чимина. — Я знаю благодарную любовь, так я могу охарактеризовать свою любовь к Намджуну. — А какая у моего папы к тебе любовь? - спрашивает мальчик, не до конца понимая, о чем говорит Тэхён, но очень стараясь выглядеть взрослым и понимающим. — Безумная. Искорёженная. Слепая. Такая любовь ничего хорошего в себе не несёт; кто-то её и за любовь не считает, называет одержимостью. Нечто подобное было между моим отцом и матерью. Я не хотел до последнего признавать тот факт, что меня постигла её участь, но это правда. Я не смог уберечь сам себя и стал жертвой проклятья, которое рано или поздно меня погубит. — Мне жаль, — тихонько шепчет Чимин, а Тэхён прикусывает верхнюю губу и улыбается, нежно поглаживая детскую ладошку, сжимающую уголок одеяла. — Всё в порядке, малыш, обещаю, что я буду в порядке. Отдыхай, набирайся сил. Мы обязательно придумаем что-то завтра, а пока тебе нужно восстановиться и крепко поспать, — мальчик кивает и мягко улыбается Тэхёну в ответ. Парень выключает ночник, оставляет нежный, почти материнский поцелуй на детском лобике и тихо уходит из комнаты, аккуратно прикрывая дверь. Как и ожидалось — Юнги не спал, когда Тэхён зашел в спальню. Мужчина лениво листал что-то в телефоне, развалившись на кровати и слегка хмурясь. Особо не церемонясь, блондин на ходу скинул с себя растянутую кофту и потянулся к ночной рубашке, небрежно брошенной на стул. Кожей он ощущал взгляд Юнги, но виду не подавал, игнорировал. — Чимин спит? — Засыпает. — О чем вы говорили? — Юнги проходится взглядом по обнаженным ногам, подмечает, что Тэхён стал еще более худым и недовольно морщится. — Я рассказывал ему сказку, — Тэхён врёт и не краснеет, просовывает ноги в шелковые пижамные шорты, которые ему приобрел Мин, туго затягивает пояски, чтобы те не спадали. — Зачем ты так поступаешь со своим сыном? — Ты опять? — недовольно сопит мужчина, откидываясь на подушку. — Просто пытаюсь понять, чего ты добиваешься, совершая такие тупые поступки. Хочешь, чтобы Чимин вырос и ненавидел тебя? Хочешь, чтобы у мальчика не было семьи? — чуть не сорвавшееся с языка «как у меня», Тэхён умело проглотил и выдохнул. — Я хочу, чтобы мы стали семьёй. Вместе. Ты, я и Чимин. — У Чимина есть мама, Юнги! Кто я такой, чтобы воспитывать чужого ребёнка? — переходит на крик Тэ, но вовремя останавливается, напоминая себе о том, что за стенкой спит ребёнок. — Ты — мой возлюбленный, а Чимин — мой сын! Его матери важно лишь иметь статус и деньги, она смыслит в материнстве столько же, сколько я в медицине. Но ты, Тэхён, ты бы мог стать отличным родителем и... — Прекрати, — парень сглатывает слёзы и отрицательно качает головой, — ты несёшь бред. У твоего сына есть мать, какой бы она ни была — она всегда будет для Чимина самой лучшей. Я никогда, никогда с ним так не поступлю, я не поступлю так с Сыльги, хоть она и вправду та ещё сука. Юнги, остановись, прошу тебя. Я ведь с тобой, да? Чего тебе еще нужно? — Я хочу нормальной семьи, — глаза Юнги полны горечи и темной магмы, в голосе сталь и холод, Тэхён неосознанно ежится, оглаживает плечи и прикрывает глаза. — Тогда дай мне уйти и будь со своей семьёй. — Но я не могу оставить тебя, малыш, — с каким-то надрывом говорит Юнги и рывком встает с кровати, чтобы подойти к отступающему Тэхёну. — Не можешь или не хочешь? — И то, и другое, — брюнет в привычной манере оглаживает большими пальцами контуры лица Тэхёна, тонет в патоке глаз, и просто не может себе и в мыслях представить жизнь, в которой его нету. — Так нельзя, Юнги. Разве ты не понимаешь, что нам просто не суждено быть вместе? Как бы нас друг к другу ни тянуло — это всё приведет к катастрофе. Плевать, если погибнем мы, но я не могу допустить, чтобы пострадал кто-то еще. — Не говори глупостей, лучше просто молчи. Ты родился для меня, ты живешь для меня. Всё что в тебе есть — моё, ты всецело мой, Тэхён. Как бы ты не сопротивлялся, не стирал меня со своей памяти, не взывал к моей совести, не сыпал упрёками — это ничего не изменит. Ты мой свет, мой смысл, моё горе, моё счастье, моя печаль, моя любовь. Я всегда найду тебя, всегда спасу, всегда дам тебе то, чего ты пожелаешь. Просто не отталкивай меня, не нужно. Тэхён чувствует, как слёзы бегут по щекам, всхлипывает и задыхается, когда твердые губы Юнги, совсем мягко, бережно обхватывают его. Чувствует, как предательскую влагу размазывают и вытирают тыльной стороной ладони, надламывается и вздрагивает. Это слишком для него. Юнги — это одно сплошное слишком. Его слова — как в спину ножи, но боль от них такая приятная, что Тэхён себя конченым мазохистом чувствует. — Давай спать, я устал, — отстраняясь, шепчет Тэхён, желая как можно быстрее прекратить истязать самого себя, и Юнги кивает, напоследок оставив невесомый поцелуй на носу парня. — Спи спокойно, любовь моя, я буду беречь твой сон, — укладывая, и прижимая к себе теснее всё еще дрожащего, но не сопротивляющегося Тэхёна, шепчет мужчина и трётся лбом о светлый затылок. — Спи, Юнги. Нам рано вставать, — прикрывая покрасневшие от слёз глаза шепчет Тэхён, и постепенно, сантиметр за сантиметром погружается в тревожный, повторяющийся кошмар.