Оставлю свет для тебя

Тэхён проснулся от несмелых прикосновений к своей, высунувшейся из адского переплетения одеял и пледа, руке. Он привык укрываться пуховым одеялом и в придачу укутывался в плед, так как часто мерзнет по ночам, но даже имея такой арсенал, парень умудрялся каждый раз отбирать во сне еще и одеяло Юнги, скорее не от холода, а от вредности. Лениво перевернувшись на другой бок, старательно игнорируя, по его мнению, будившего на завтрак Мина, Тэхён обнял обеими руками подушку, пахнущую тяжелым парфюмом Юнги, и что-то недовольно забурчал себе под нос. — Извини, я не хотел тебя будить, — еле слышно лепечет неловко топчущийся у кровати Чимин, который сам проснулся только полчаса назад, — я думал, папа с тобой, но он уже уехал, а скоро на танцы и ты же вроде должен был меня отвезти, да? — малыш выглядел совсем потерянным, он не хотел доставлять неудобств, но не знал, что еще ему делать и именно поэтому решил потревожить мирно сопящего Тэхёна. — Чимин? — после сна голос у парня был хриплым и звучал ниже на пару октав, он не до конца еще вынырнул из бредового сновидения, и пару раз моргнув, попытался вернуть зрению фокус. Смысл слов мальчика до него дошел не сразу, но вот когда он все же дошел, у Тэхёна в голове что-то с грохотом рухнуло, и тот как ужаленный подскочил на кровати. — Что же ты раньше меня не разбудил?! Мне же еще тебя завтраком кормить, вот же я дурак, — путаясь в одеялах и скользя босыми ногами по ламинату, Тэхён подхватил сбитого с толку таким поведением старшего Чимина, и побежал с ним на кухню. По пути он умудрился снести абсолютно всё, что по его словам «криво стояло», и мастерски врезаться в каждый угол, будучи еще заторможенным после сна. — Я не очень голодный, тебе не обязательно мне готовить, — едва слышно прошептал Чимин, но его никто не слушал, так как Тэхён чуть ли не весь залез в холодильник в поисках продуктов, из которых он мог хоть что-то приготовить ребёнку. К сожалению, все кулинарные способности парня заканчивались на искусном приготовлении рамёна и мастерской жарке яиц. В детстве для него готовила бабушка, а после, до момента встречи с Намджуном, он перебивался чем придется, даже не думая о готовке изысканных блюд. — Тут слишком много продуктов, и я совершенно не знаю, что можно с ними делать, — почти обреченно проговорил Тэхён, опускаясь на пол у открытого холодильника. — Я знаю рецепт очень вкусных тостов, если ты хочешь, могу научить. Но только учиться придется быстро, потому что когда маленькая стрелочка часов будет на единичке, а большая на двенадцать — мне нужно быть на танцах, — с очень умным выражением лица выдал Чимин, показывая Тэхёну на часы, висящие на кухне. — Тогда быстренько иди сюда и выбирай ингредиенты, хлеб у нас точно есть, Юнги всегда его покупает, — мальчик кивает, прежде чем осторожно сползти со стула, и быстренько подходит к холодильнику. Он показывает Тэхёну на продукты, которые обязательно должны быть на самых вкусных тостах, а тот в свою очередь достает их и выкладывает на столешницу. После выбора необходимых ингредиентов, процесс готовки пошел как по маслу: горячие тосты были выложены Тэхёном на деревянный поднос, сверху каждого кусочка он положил сырный слайс, добавил копченую колбасу и нарезанные кольцами помидоры. — Еще соус обязательно, а то вкус пропадет, — с умным видом подсказывает Чимин, а Тэхён улыбается, рисуя соусом на каждом кусочке тоста улыбающуюся рожицу. — Я включу тебе телевизор, лопай аккуратно, а то твоему папе не очень понравится соус на белом диване, — быстро говорил Тэхён, пока старался бережно донести поднос до гостиной, чтобы ребенок мог перекусить за просмотром мультиков. Он в детстве обожал завтракать под какую-то детскую программу, бабушке это не нравилось, но она не могла отказать внуку в удовольствии. — А ты не будешь со мной кушать? — удивленно спрашивает Чимин, следуя за Тэхёном и с разбегу запрыгивая на диван. — Мне нужно быстренько собраться и сделать некоторые взрослые дела, я ведь уже съел один тост, пока готовил, теперь твоя очередь, — парень еле нашел вечно пропадающий пульт и теперь со скоростью света листал каналы, чтобы найти детский. — Он был подгоревшим и без вкусностей, таким не наешься, — протестует мальчик, желая, чтобы Тэхён остался с ним и они нормально поели. — Но я правда наелся, солнце, — с доброй улыбкой Тэхён уже в привычной ему манере потрепал светлую детскую макушку и сделал громкость на телевизоре чуть больше, — вот, это классный мультик, но если тебе не понравится — переключай, пульт оставлю рядом, — Чимин кивает, откусывая внушительный кусок от тоста, и обращает всё свое внимание на экран телевизора. Тэхён оставляет ребенка и буквально сразу же идет в ванную. Улыбка сползает с его лица, стоит двери за ним плотно закрыться. Парень открывает навесные шкафчики и достает одну из многочисленных баночек с витаминами, внутри которой его спасительные таблетки, не дающие окончательно сойти с ума и потерять над собой контроль. С утра одной достаточно, поэтому, не мешкая, Тэ закидывается, и запивает проточной водой льющейся из крана. Скоро должно пройти, скоро станет немного легче. Главное, что он успел покормить Чимина и не подал виду о его дерьмовом самочувствии. Резкие перепады настроения участились, раньше было не так. Черт его знает, что послужило тому причиной, может, зависимость, может, состояние, близкое к сумасшествию — всё может быть. Легче было бы, если вместе с этими перепадами, не ломало и не выкручивало сустав за суставом, не темнело в глазах от головной боли и не тошнило от кусочка хлеба. Когда он стоял под горячими струями воды, руки еще слегка тряслись, но внутренняя буря утихла, так и не успев разыграться в своих привычных масштабах. Наспех вымыв голову и смыв пену с тела, Тэхён пробил адрес танцевальной студии, в которой занимался Чимин, и принял решение, что им лучше вызвать такси, а то ни на какие танцы им не успеть. — Тэхён, я покушал и вымыл посуду, уже можно одеваться? — послышалось с кухни, а блондин, так и не досушив волосы, впопыхах натянул валяющиеся у корзины с грязным бельем джинсы, пару раз неуклюже подскользнулся на образовавшейся на полу луже размером с океан, и выбежал из ванны. — Да, Чимини, можешь одеваться, я тоже уже почти готов, — доставая первый попавшийся свитер, вероятнее всего, принадлежащий Юнги, судя по тому, каким коротким он был для Тэхёна, выкрикивает торопящийся парень и набирает номер такси с визитки выуженной из выдвижного ящика рабочего стола Мина. Чимин собрался довольно быстро и минут пять ждал в прихожей мечущегося по всей квартире Тэхёна, внезапно ставшего излишне гиперактивным. Тот несколько раз успел спросить, как Чимин будет танцевать без сменной одежды и нужно ли набрать ему воды, хоть мальчик до этого несколько раз уверил его, что танцевальная одежда хранится в студии и у них есть куллер с водой. Из дома они вышли за пол часа до начала тренировки, благо на дорогах не было пробок и удалось прибыть по нужному адресу вовремя. Расплатившись с приятным дедушкой таксистом, всю дорогу рассказывающим забавные истории, Тэхён выбрался из машины и помог выйти Чимину. Мальчик сразу показал в какой проход между домами нужно свернуть и даже собирался провести коротенькую экскурсию по окрестностям, но Тэхёна резко дернули за рукав кофты и не успел тот обернуться, как в ту же секунду чья-то ладонь со звонким шлепком встретилась с его щекой. Это было не столько больно, сколько неожиданно. В растерянности подняв округлившиеся глаза на ударившего его человека, Тэхён встретился с разъярённым взглядом запыхавшейся Сыльги. — Мама! — Чимин отпустил ладонь ошарашенного Тэхёна и кинулся к матери, тут же крепко прижавшей его к своей груди. — Я скучал, думал, что ты больше не хочешь, чтобы я жил с тобой, и поэтому отдала меня папе, это же не правда? — Я никогда тебя никому не отдавала, малыш, твой отец и слова мне не сказал, я места себе не находила, — женщина сдерживала рвущиеся наружу слезы, сильнее обнимая ребенка, но стоило ей взглянуть на ничего не понимающего Тэхёна, как её лицо исказилось гримасой ярости. — Ты! Это всё из-за тебя, чертовой потаскухи! — Сыльги подскочила, словно ужаленная, и по новой начала нападать на потерянного, и даже, в некоторой степени, испуганного Тэхёна. — Я не понимаю, — парень делает шаг назад, но его буквально хватают за шиворот и тянут обратно, не давая шанса избежать стычки — я ничего не сделал, — слабо шепчет он, косясь на жмущегося к матери Чимина, боясь поднять глаза, на кипящую от злости женщину, и увидеть всю степень её ненависти к нему. — Ты родился, это твоя главная ошибка, мерзость! — выплёвывает ему в лицо Сыльги, при этом с силой и остервенением ударяя по щеке, на которой и так красовался красный след от ладони. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой, смотри и слушай, Тэхён! — её голос как шипение змеи; от боли и унижения из глаз Тэхёна брызнули слёзы, но он даже не понял этого, не обратил внимания. — Мамочка, не нужно его бить, он меня не обижал, он хороший, Чонгуки тоже любит его, — никогда раньше не видевший свою мать в таком состоянии, Чимин отчаянно пытался отгородить её от трясущегося в истерике Тэхёна и как-то помирить взрослых, но короткого «замолчи» — было достаточно для того, чтобы мальчик покорно опустил голову и отступил. — Я надеюсь, что я не первая говорю тебе это, но такие выродки, как ты, Тэхён, жить не должны, понимаешь? Хотя, куда тебе до понимания, ты же расплавил все свои мозги наркотической дрянью, с трудом, видно, соображаешь, если посмел разрушить семью, уничтожить брак, которому уже много лет, и думаешь, что это просто так сойдет тебе с рук. — Я не хотел, я просил его уйти, я никогда не хотел рушить чью-либо семью, пожалуйста, прекратите, — трясущимися руками Тэхён закрывает свои заплаканные глаза и всхлипывает, как брошенный на произвол судьбы маленький ребёнок. — Оставьте меня в покое, я хочу уйти, оставьте меня в покое. — Ты никуда не уйдешь, пока не услышишь всё, что я уже давно хочу тебе сказать, понял меня? — женщина отбрасывает его руки, неосознанно задевая острыми ногтями часть лица, оставляя на выступающей скуле две царапины, но это даже радует её. — Надеюсь, что останутся шрамы и твое мерзкое лицо больше никогда не будет в поле моего зрения. — За что вы так меня ненавидите? — давясь всхлипом выдавливает из себя он, отчаянно молясь, чтобы она заткнулась и больше не говорила таких ужасных вещей. Чёрт, был бы этот забытый богом переулок более людным, но как назло, в округе не было ни души, никто не мог защитить Тэхёна, никто не мог встать на его сторону, поддержать. — Ты серьезно спрашиваешь, за что? — Сыльги громко, заливисто смеется, но прерывает свой наигранный смех в ту же секунду, уставившись на Тэхёна с таким отвращением, словно смотрит на что-то в крайней степени мерзкое, что-то, что вообще не должны людям показывать. — Ты увел у меня мужа, попытался украсть ребенка, и теперь спрашиваешь, за что я ненавижу тебя? Мда, похоже, ты реально тупой, и что в тебе эти мужики находят? — Я не хотел забирать у вас никого, дайте мне уйти, я хочу уйти, вы больше никогда меня не увидите, пожалуйста, — словно в бреду повторяет Тэхён, позорно всхлипывая и задыхаясь, но женщина его не слышит, она надвигается на него, загоняет в угол, запугивает. Ему страшно и дико, перед глазами вместо привычного образа Сыльги он видит нечто ужасное, когтистое, планирующее разорвать на куски и сожрать без предварительной обработки. Пульсирующий в висках страх отодвинул на второй план все крутившиеся до этого в голове мысли, он потерял связь с реальностью, перестал слышать и чувствовать что-либо кроме пробирающего до самых костей ужаса. Он срывается, толкает надвигающееся на него чудовище, оно отлетает и падает на землю, приложившись затылком об неровный асфальт. Где-то слышится детский вскрик, голос так похож на Чимина, но это не он, нет, это всё обман. Тэхён чувствует, как в легких заканчивается кислород, его мутит и с шумом вырывает прямо себе под ноги, детский плач не утихает, перед глазами всё сливается в одно неразборчивое что-то. Ноги несут куда подальше от жуткого места, как можно дальше от лежащего на земле монстра, как можно дальше от детского крика и плача, если он не уйдет — монстр догонит и уничтожит окончательно, больше он не сможет сбежать. Как оказался дома, Тэхён не помнит, он шел словно по инерции, сел в первый автомобиль с желтой шашкой на крыше, проблеял адрес и доехал, забившись в угол заднего сидения. Водитель, кидавший всю дорогу обеспокоенный взгляды на пассажира, предложил тому доехать до ближайшей больницы, так как внешний вид парня, мягко говоря, напугал мужчину. Естественно, Тэхён отказался, в больнице ему не помогут, такому, как он, уже никто не поможет. Всё, что ему так сильно необходимо — покой и умиротворение, а их он себе обеспечит самостоятельно. Из потайного кармана своего чемодана, закинутого давным-давно пыхтящим от тяжести и ворчащим себе под нос Юнги на шкаф в спальне, парень достал небольшой пакетик с порошком, которого осталось не так много. На автомате, отточенными, заученными движениями, Тэхён высыпает всё что есть, в небольшую ёмкость с водой, нагревает, растворяет порошок и выуживает запакованный шприц. Он запер дверь в ванную, открыл краны с водой, настроил комфортную температуру и распечатал шприц. От стресса и не отпускающего испуга, руки блондина дрожали, но это было довольно мелкой, совсем незначительной помехой, особенно для того, кто уже проделывал нечто подобное и не один раз. Ему ничего не стоило набрать несколько кубиков растворенного героина, по памяти нащупать арык, проткнуть его иглой и постепенно, едва нажимая, ввести такую необходимую, желанную дозу. Когда вводишь внутривенно, десять секунд — и ты в блаженном экстазе. Тэхён даже не почувствовал как ослабло его тело, подкосились ноги и он рухнул в ванну, расплескивая вокруг себя воду. Всё, что он ощущал — это сплошное облегчение. Впервые за несколько дней, ему снова хорошо, он не чувствует, как болит его тело, как снуют в глупой голове назойливые мысли, ему больше не стыдно за себя и не так страшно. Как жаль, что это не может длиться вечность. Время прекращает существовать, пространство сжимается до размера горошины, и Тэхён ощущает, как возвышается над всем этим, только так он может почувствовать своё превосходство, внушить себе мысль о своей значимости. Какая разница, насколько коротки и быстротечны эти мгновения, если в них столько всего, что так необходимо для ощущения блаженства? Наверное, он провалялся в таком состоянии несколько часов как минимум, потому что когда его плечи сжимают чьи-то цепкие пальцы и с силой встряхивают вялое тело — вода уже не чувствуется такой теплой, а стены не растекаются и цвета вокруг не горят прежней яркостью. Крик, на него опять кричат. Он чувствует удар, слабо, но чувствует огонь на свое щеке. Интересно, сегодня всемирный день "ударь Ким Тэхёна"? — Приди блять в себя, живо! — о, это похоже Юнги, определенно его хрипловатый, раздраженный голос. — Сука, как же ты меня заебал, — до Тэхёна не сразу доходит смысл всего сказанного, но вот секунда — и он уже отчаянно захлебывается остывшей, горькой из-за опрокинутого в неё геля для душа водой, пока Юнги давит на его плечи и грудную клетку, толкает на дно ванны, не давая возможности сделать вздох, заставляя глотать воду и барахтаться, словно беспомощный котенок ставший не нужным своему хозяину. Глаза больно щиплет, но он находит силы распахнуть их пошире и вскрикивает, так как вместо размытого силуэта Юнги, Тэхён видит мутную, темную воду и самого себя, стремительно идущего ко дну. Вокруг так темно и страшно, а еще лепестки, много белых лепестков, напоминающих рой снежинок в темном, февральском небе. – Вырываешься, - первое, что слышит Тэхён, когда его видение обрывается и он выныривает из воды, заходясь в приступах кашля, — значит, хочешь жить. — Что ты делаешь? — голоса у Тэхёна нет, как и сил, чтобы поднять взгляд на ядовито ухмыляющегося Юнги. Почему-то, ему казалось, что Мин никогда не сможет быть жестоким с ним. С кем угодно, но не с ним. Очередной самообман, браво, Тэхён. — Лучше скажи мне, милый, что делаешь ты, — в руках брюнет вертит использованный Тэхёном шприц, и как только парень собирается что-то ответить в свое оправдание, швыряет его в стену над головой все еще тяжело дышащего и кашляющего Тэхёна, заставляя того испуганно всхлипнуть и сжаться в комочек. — Ты бросил моего сына одного, у тела бессознательной матери, сбежал, как жалкая шавка, додумался приползти сюда, и плюс ко всему — накачался каким-то дерьмом в моей ванной. Так что ты делаешь, Тэхён? Что ты делаешь?! — Мне очень жаль, я не хотел, чтобы Чимин... — Лучше заткнись, просто молчи, иначе я не ручаюсь за себя, — Юнги еще никогда не выглядел настолько пугающим: глаза горели ненавистью, прямо как у его жены этим утром, руки сжимались в кулаки, а грудь вздымалась и опускалась чаще и резче. — Она напугала меня, я очень испугался, она кричала и кидалась, я не знал, как себя вести, мне было страшно, Юнги, я не хотел ничего плохого, я просто… — ему не дают договорить, Юнги хватает Тэхёна за загривок и вытаскивает из ванны, грубо прикладывая об стену затылком, выбивая придушенный вздох из приоткрытых в немом крике бледных обветренных губ. — Я велел тебе заткнуться, — его голос похож на шипение змеи, а у Тэхёна все плывет перед глазами, и неизвестно, из-за чего конкретно — наркотика или последствия удара об бетонную стенку. — Ты всё это время мастерски испытывал моё терпение, Тэхёни, — и это могло бы звучать почти сладко, если бы не пустота в черных глазах и кривая ухмылка, — я жалел тебя, старался не пересекать границы, давал тебе всё, что только попросишь, хотел нормальной жизни для нас, но ты ведь не можешь по-нормальному, да? — Юнги, — голос парня больше напоминает приглушенный писк, такой Мин пугает его даже больше, чем Сыльги, — пожалуйста, я прошу тебя, мне правда жаль... — Тогда больше не будет ничего нормального, милый, — пальцы мужчины цепляют воротник мокрой кофты и слышится треск ткани. Тэхён зажмуривается, ему кажется, что Юнги сейчас способен убить, стереть в порошок и крупинки не оставить, но когда он чувствует обжигающе горячие пальцы у застежки своих штанов — вариант с убийством не кажется таким уж плохим. — Нет! Не нужно, пожалуйста, я прошу тебя, Юнги! Отпусти меня! — было бы у Тэхёна чуть больше силы, он бы, наверное, с легкостью вырвался из захвата, но вместо этого его сильнее прикладывают головой об стену, и на какое-то время в глазах всё темнеет, а в ушах звенит. Он не чувствует, как грубо и резко с него стягивают штаны и белье, как волочат в спальню и швыряют, словно испорченную игрушку, с которой играть больше не интересно, а вот доломать — не самый плохой вариант развития событий. Когда смутные очертания реальности врываются в сознание Тэхёна, он уже лежит на кровати, а Юнги орудует языком у него во рту, вместе со слюной передавая яд, отравляющий еще целые, светлые участки души. Первой мыслью было вскочить, оттолкнуть, убежать, спрятаться и больше никогда не позволять никому найти себя, но мысли никак не шли рука об руку с реальным положением вещей. Его тело отказывалось слушаться, и как бы сильно ему не хотелось пошевелить хотя бы пальцем — он не мог. Тэхён не чувствовал ничего, кроме вездесущих рук нависающего над ним Мина, и дикого отвращения к самому себе. — Всё могло быть по-другому, малыш, но ты ведь хотел, чтобы всё было именно так, как сейчас, да? — наверное, если бы Тэхён мог, он бы точно что-то ответил, начал бы сопротивляться, отрицать весь этот бред, который несет Юнги, в перерывах между болезненными укусами и отвратительно мерзкими, мокрыми поцелуями, которые он оставляет на теле парня. — Тебе нравится, когда тебя берут как грязную шлюху? Юнги воспринимает молчание Тэхёна как зеленый свет и полное согласие, хотя, по правде говоря, даже если бы тот что-то и ответил, Юнги бы в любом случае не остановился. Ему сейчас ничего не было нужно, кроме идеального тела рядом и скорейшей разрядки. Всю ту боль, всю злость и обиду, накопившуюся внутри, нужно было куда-то выплеснуть, и он выплеснет её на Тэхёна, или в Тэхёна. В те секунды, когда Тэ ощутил, как в его неразработанное колечко мышц упирается головка возбужденного члена, единственная надежда была лишь на то, что его не до конца отпустило после героина, и он не почувствует ничего так же, как сейчас не чувствует своего тела, но он ошибся. Юнги было плевать и на себя, и на Тэхёна, он даже не попытался растянуть парня, просто чтобы облегчить проникновение не столько для него, сколько для самого себя. Ему хотелось не просто трахнуть Тэхёна, он жаждал причинить боль — и ему удалось. Комната разрывается от надрывного, болезненного крика, а через несколько секунд Тэхён понимает, что этот нечеловеческий вопль издал он сам. Вместе с этим рёвом и невозможной болью в его голове что-то щелкает и отпирается, а сознание, океанскими волнами заливают события из прошлого, о которых забыл на долгие годы и воспоминать не хотел. Может быть, он просто потерял сознание от болевого шока, а может, окончательно сошел с ума, но перед глазами мерещится Юнги, еще совсем молодой, можно сказать, подросток, с широкой улыбкой, светлыми волосами и Рору на руках. Калейдоскоп событий перед глазами, как вырезанные куски из фильма: он видит море, видит нежащегося на солнышке Юнги, видит, как подросток помогает собрать его бабушке вишни, а затем они вместе готовят пирог, он смотрит на это всё словно со стороны, не имея возможности зажмуриться и не видеть. Яркие картинки сменяются серыми, жухлыми, как осеняя листва, в них он видит календарь, видит себя с красным маркером и зачеркнутые цифры. Тэхёну страшно, ему непонятно и невыносимо больно уже не только физически. Где-то на периферии, он слышит, как отвратительно скрипит кровать и уже более свободно благодаря крови Юнги вторгается в его тело и что-то рычит ему на ухо, но вместо его голоса, Тэхён слышит давно забытое, стертое из памяти «не будь бревном, малыш, сделай папочке приятное». Этот голос, мерзкий, отвратительный голос. Он удалял его из памяти, закрывал на все замки, пытался забыть, но теперь понимает, что такое не забывается. Это то, что ты будешь хранить в себе до гробовой доски, то, чем не поделишься с другом, то, что страшно даже писать в личный дневник. «Ты так похож на неё, малыш, взял от матери самое лучшее» «Ты ведь не оставишь папочку, как она, правда?» «Тэхёни всегда будет с папочкой, я никуда не отпущу своего малыша!» Тэхён кричит, не от боли физической, а от слов, звучащих в голове набатом. Они бьют по вискам, заполняют его собой, убивают, отравляют и возвращают в страшное, запертое под сотнею замков прошлое, которое выбралось наружу и теперь пытается поглотить сопротивляющегося парня. Когда Тэхён открывает глаза — он больше не видит Мина, вместо него размытое, ненавистное лицо человека, смевшего когда-то называться его отцом. Тэхён не верит, он зажмуривается и в точности, как тогда, представляет, что всё происходящее не взаправду, что сейчас его гладят руки, тогда еще любимого и самого лучшего в мире Юнги — это губы Юнги оставляют поцелуи на его ключицах и это именно он сейчас в бешеном ритме овладевает его телом. Тэхён уже не понимает, где реальность, а где вырвавшиеся из заточения воспоминания. Он распахивает заплаканные глаза и цепляется взглядом за лицо Юнги. Да, это тот же Юнги. Совсем взрослый, но всё тот же: ласковый, любящий, его. — Ты рядом, — внезапно шепчет Тэхён, ошарашивая своими словами Мина, уже готового дойти до своего пика и излиться в порванного, истекающего кровью парня, — я так рад, что могу представлять тебя вместо него. Мой Юнги, ты скоро придешь за мной и спасешь, мы снова будем вместе и я уже никогда тебя не отпущу, — вымученная, но такая искренняя улыбка, становится для мужчиной отрезвляющим ведром ледяной воды. — Тэхён? — сквозь плотную завесу безумия пробился луч здравомыслия, и Юнги остановился, резко покидая подрагивающее в его руках тело. Он всматривался в заплаканное лицо и не верил тому, что видел. В глазах не было больше страха и боли, только любовь и безграничная преданность. Что происходит? — Всё в порядке, не переживай, я всё вытерплю. Ты ведь рано или поздно придешь, правда? Мы снова будем вместе, снова будем счастливы, Шу. Я уж точно, — внутри Юнги всё рушится, стоит ему услышать нежное, такое детское и родное Шу. Что он наделал? Блять, что же он наделал! — Тэхён, не плачь, прости, о боже, Тэхён, — только сейчас к Мину вернулись все ощущения, и он чувствует, насколько ужасно, грязно и мерзко поступил, сорвавшись на своего маленького, нежного Тэ. Он понимает, что тому сейчас невыносимо больно, окидывает стыдливым взглядом прокушенную кожу песочного цвета, фиолетовые кляксы засосов на шее, следы крови на бедрах и простыне. Он проклинает себя. Урод, псих, таких нужно изолировать, он не может жить среди нормальных людей, он не может находиться рядом с Тэхёном. — Всё в порядке, я в порядке, — как заученную мантру повторяет блондин, но вздрагивает, чувствуя, как его тело судорожно обнимают и острые хрусталики слез Юнги, режут кожу в тех местах, куда он их роняет. Больно, но он улыбается. Тэхён должен быть хорошим малышом для своего папочки. Он не будет слабым в его присутствии. — Блять, что мне делать? Пожалуйста, не двигайся, Тэ, я сейчас, сейчас принесу аптечку, мы вызовем врача, только не бойся, ладно? Боже, блять, прости меня, пожалуйста, прости, — словно в бреду лепетал Юнги, подскакивая с кровати и сломя голову несясь в ванную, в надежде, что сможет найти что-то из обезбола до приезда врачей. Он не знал, как оказывать первую помощь и что ему сейчас делать. Юнги выдвигал и задвигал ящики, натыкался на баночки с витаминами, в которых ему привозили таблетки для Тэхёна, но упорно не мог найти ничего из того, что сейчас бы пригодилось. Шорох за спиной привлек его внимание, но обернуться он не успел. Едва стоящий на негнущихся ногах Тэхён, использовал все крупицы оставшейся в нём силы и приложил Юнги увесистой вазой, в которой стояли пионы, которые тот подарил ему буквально пару дней назад. — Ты не Юнги. Я не верю тебе. Мой Юнги больше никогда не вернется, — еле стоящий на ногах Тэхён, с отвращением смотрит на лежащего на полу мужчину, и не решаясь больше задерживаться в этой квартире, наспех одевает первое что находит, трясясь от мысли, что монстр скоро проснется, и выбегает из квартиры. Боль во всем теле замедляет его, но Тэхён не останавливается. В руках он сжимает телефон и на ходу набирает номер единственного родного человека, на чью помощь он может рассчитывать. Больше у Тэхёна никого не осталось. Все остальные ненавидят его или просто хотят уничтожить. — Тэхён, что случилось, ты в порядке? — слышится из трубки обеспокоенный голос. — Джин, — громко всхлипывает блондин, выбегая из подъезда и испуганно оглядываясь назад, слыша за спиной топот ног, — помоги мне, иначе я умру.