Оставлю свет для тебя

Джин с ноги открыл входную дверь, предусмотрительно оставленную незапертой перед уходом, и с едва слышным кряхтением, затащил в квартиру бессознательного Тэхёна. Тот отключился почти сразу, стоило Джину бережно положить его на заднее сидение своего автомобиля. Он не задавал вопросов и не пытался будить, просто накрыл дрожащее тело детским розовым пледом с кроликами, который так сильно любил Гуки, и привез домой. Испуганный Чонгук маячил на заднем плане, пытаясь как-то помочь, заглянуть в комнату, куда папа отнес дяденьку, так похожего на его Лию, но все заданные ребёнком вопросы — были проигнорированы. Сокджин нервно шагал с одного конца комнаты в другой, придерживая вспотевшей ладонью телефон у уха и кидая обеспокоенные взгляды на бормотавшего что-то во сне брата. — Слушаю, — после шести продолжительных гудков, человек на другом конце провода решил ответить на звонок, и Джин облегченно выдохнул. — Намджун, мне нужна твоя помощь, — он даже не осознавал в те секунды, что балансировал на грани нервного срыва, пока не почувствовал, как глаза начало отчаянно щипать от слёз, стоило только ему услышать голос Намджуна. — Что произошло? — беспечный тон мгновенно испарился, было ясно, что мужчина готов в любую секунду сорваться с места и приехать, вне зависимости от того, занят он или нет. Эта черта в нём поражала Джина больше всего. До знакомства с Намджуном он еще никогда не встречал таких людей. Наверное, именно с таким, как он, чувствуешь себя по-настоящему защищенным и любимым. Тэхён такой дурак, как он может отталкивать его чувства? — Мне позвонил Тэхён, попросил помочь ему и забрать, я еле выбил с него адрес, он был в таком ужасном состоянии, когда я приехал, Намджун, что мне делать? — громким шепотом, сумбурно, подавляя в себе истерические хлипы, Джин пытался объяснить сложившуюся ситуацию. — Вы дома? — было слышно хлопок двери и эхо шагов на лестничной клетке. — Да, я привез его к себе, но, может быть, стоило отвезти в больницу, не знаю, я так растерялся, и мне страшно, и здесь Чонгук, он тоже переживает… — Успокойся, дай мне двадцать минут, и я буду на месте, мы со всем разберемся, хорошо? Пойди, успокой Чонгука, не тревожь Тэ, я уже в машине, — звонок прервался, Джин на автомате кивнул, соглашаясь со всем, что сказал Намджун, и, кинув взгляд на сжавшегося в один комочек на краю кровати Тэхёна, вышел из комнаты, тут же сталкиваясь с прилипшим ухом к двери Чонгуком. — Папочка, а кто такой Тэхён и почему он так похож на тётю Лию? — вопрос сына как удар кувалдой по голове; ну вот и что ему ответить? — Понимаешь, Гуки, мне сложно тебе правильно всё объяснить, но Тэхён — это и есть твоя тётя, точнее, твой дядя, — мужчина внимательно смотрел на замершего ребёнка, понимая, что сморозил полную ахинею и, вероятнее всего, он просто запутал малыша. — Не понимаю, — после минутного молчания подтверждает догадки отца мальчик, хмурится, и отрицательно качает головой со стороны в сторону. — Ну смотри, я попробую объяснить: Тэхён родился мальчиком, таким же, как ты и я, но спустя какое-то время он почувствовал, что ему комфортнее в образе женщины и до последнего старался из этого образа не выходить, — толком не понимая, что за белиберду он тут рассказывает и абсолютно не зная истинную причину перевоплощения своего брата, Джин все равно старался казаться очень серьезным и мудрым родителем, так сказать, пытался не потерять лицо перед сыном. — А я если почувствую, что мне хочется девочкой быть? Я смогу стать такой же красивой, как Лия? — мысленно впечатав себя в стену и там же замуровав, Джин сильно пожалел, что вообще решил более-менее честно отвечать Чонгуку на вопросы, а не наплел ему историю о еще одном дяде, очень похожем на тётю. — Сынок, давай потом обсудим эту тему, ладно? — Ладно, но мне теперь Лию как называть? Она теперь себя опять мальчиком комфортнее чувствует? — вот за что ему достался такой не по годам умный и любопытный ребёнок, это же невыносимо просто. — А давай ты всё спросишь у него сам, — Джин запнулся, — или у неё, как сам решишь, хорошо? — Я могу сейчас спросить, Лие уже лучше? — ребёнок, в отличие от своего отца, воспринял всю поданную информацию абсолютно спокойно. Конечно, пару вопросов у него возникло, но он их приберег не для папы. — Не сейчас, Гуки, Лие нужен покой и отдых, ты ведь не хочешь, чтобы тётя легла в больницу? — мужчина не знал, как правильно сейчас называть брата при Чонгуке, мозг кипел от сложности происходящего — ему нужно прилечь, иначе совсем тронется умом. — Не хочу, — отрицательно мотает головой мальчик, — тогда я спрошу завтра, да? — Если ей станет лучше — спросишь завтра, а сейчас тебе нужно почистить зубки и ложиться в кроватку. Детское время закончилось, красивые сны заждались тебя, — он по-доброму улыбнулся надувшему губы Чонгуку и указал на дверь ванной. — Беги, я поищу подходящую сказку. Малыш улыбнулся в ответ и тихонько, страшась разбудить Тэхёна, помчался в ванную, чтобы подтянуть маленький стульчик ближе к высокой раковине и повторить привычный ритуал с умыванием и чисткой зубов. В это время, его папа застелил детскую кроватку, нервно поглядывая на часы и периодически выходя в коридор, чтобы столбом постоять у входной двери пару секунд и вернуться обратно. Нервишки реально стоит подлечить, а то еще немного — и прямая дорожка в дурку. — Какую сказку расскажешь сегодня? — прошмыгнув сразу под одеялко, Чонгук с любопытством уставился на родителя, пытающегося придумать новую историю для сына, так как тот терпеть не мог, когда ему перечитывали старые сказки. — Это старая сказка, мне рассказывала её еще твоя бабушка, - мужчина удобней уселся на мягком матрасе и начал по памяти рассказывать сказку. — Давным-давно, в одном далеком снежном и холодном королевстве жил маленький принц, мечтающий хотя бы раз в жизни увидеть, как распускаются цветы и зеленеет трава. В сказках, которые ему рассказывали, весна и лето описывались так красиво, что было невозможно не хотеть увидеть нечто столь прекрасное своими глазами. Шли годы, мальчик рос, но в их королевство так и не приходила весна. Каждый день, он ходил к морю и ждал, когда растает лед и зажурчат ручейки, он мечтал, что одним прекрасным утром, наконец-то сможет вдохнуть полной грудью теплый, морской воздух, почувствовать нежные солнечные лучи на своей коже и коснуться кромки воды рукой, не ощущая леденящего холода. — Мне жалко этого принца, но он же дождался прихода весны в его королевство, правда? — Конечно дождался, - утвердительно кивнул Джин, по-доброму улыбаясь, — как-то раз в их королевство пришёл странник, совсем продрогший и осунувшийся от лютого холода и голода. Принц впустил его в замок, обогрел, накормил и в благодарность за такой приём и оказанную помощь странник дал принцу зернышко и сказал, что оно волшебное и может исполнить любое желание. — И принц пожелал, чтобы в их королевство пришла весна, да? — Да, принц пожелал именного этого, и на следующий день посадил зёрнышко в землю. Его считали глупцом и наивным юнцом, который повелся на бредни какого-то полоумного; никто не верил, что в промерзлой земле может вырасти хоть что-то. Но принц свято уверовал в то, что его зернышко обязательно прорастет и принесет с собой весну. Так и случилось: одним утром принц проснулся от щебетания птиц и ярко сияющего солнца, лучи которого проникали сквозь задвинутые шторы. Он тут же подбежал к окну, и увидел, как на месте, где было посажено его зернышко, расцвела самая красивая сакура, а снег, лежащий на земле столько лет, сколько он себя помнит — растаял, — завершающие слова мужчина произнес совсем тихо, так как Чонгук заснул, так и не дождавшись конца сказки. Ну, оно и к лучшему — завтра можно не заморачиваться с придумыванием новой сказки и просто еще раз рассказать эту. Стук в дверь заставляет встрепенуться — Джин подрывается с места, вытягиваясь по струнке, и спешит впустить пришедшего Намджуна. Он уже может узнавать о его приходе по самым незначительным деталям. Две недели тесного общения хватило с головой, чтобы изучить того вдоль и поперек, и вместе с этим, как плюс ко всему, умудриться привязаться так по-глупому, так наивно. — Где он? — Намджун даже не разулся, он влетел, как вихрь, наспех скинул легкое пальто и, обогнув застывшего Сокджина, прошел в комнату, где услышавший шум Тэхён открыл глаза и пытался понять, где находится. — Намджун? — прозвучало слабо, едва слышно, совсем жалко. — Не вставай, лежи на месте, — мужчина присаживается на пол у кровати, а Тэхён тянет к нему костлявые руки, в попытке обнять. — Ты очень слаб, нам нужно в больницу, тебя должны осмотреть, — он бережно гладит выпирающие костяшки пальцев и оставляет на них легкие поцелуи. — Нет! — Тэхён вскрикивает и резко садится в кровати, от чего перед глазами мир в карусель превращается. — Не хочу в больницу, пожалуйста. Просто будь рядом, ладно? Мне всего-то нужно отдохнуть, я поправлюсь, обещаю — Тэхён старался убедить Намджуна в правдивости своих слов, он отчаянно не хотел, чтобы сейчас докторишки раскрыли Джуну горькую правду о том, что Тэхён последние месяцы бьет по вене и нюхает как последняя тварь. Если он узнает — уйдёт навсегда. — Как скажешь, — Намджун ему верит, всегда верит, а потому кивает и укладывает обратно в кровать, плотно укрывает, спрашивает, не хочет ли Тэхён чего-то, но тот отрицательно кивает и едва заметно хлопает по месту рядом с собой. — Мне ничего не нужно, просто полежи со мной чуть-чуть, я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом. — Обещаешь рассказать мне, что случилось? — Нет, — Тэхён прикусывает губу и жмурится, — я не хочу об этом говорить и думать, пожалуйста. Давай просто забудем, навсегда. Не хочу, я больше не хочу, — почти истерично выдыхает парень, но Намджун не дает истерике разыграться по новой: быстро скидывает с себя ботинки и ныряет прямо в одежде под теплый плед, теснее прижимает Тэхёна к себе. — Хочешь, я заберу тебя к себе? Мы можем уехать обратно в Америку, ты только скажи, — выдыхая в затылок блондину шепчет Намджун. — Я хочу пока остаться с братом, но мне было бы радостно, если бы ты был со мной рядом, — он позволяет сжать себя крепче в объятиях и закрывает глаза, стараясь перекрыть дамбу воспоминаний, топящую его сознание. Перекроить память, вытеснить оттуда всё, что терзает, оставить чистый лист, переписать историю заново. Оставшийся стоять в проходе Джин окинул пустым взглядом два жмущихся к друг другу тела, тихо закрыл дверь в комнату и уперся лбом в стену, скрипя зубами от досады. Ну вот и на что он рассчитывал, зная, как сильно Намджун любит Тэхёна? Глупый, старый дурак. Он не заслуживает такого, как Намджун. Да и Тэхён его тоже не заслуживает. Джун слишком прекрасный человек, которому не повезло столкнуться с таким отребьем, как их семья. Джин знал, что такая симпатия, которую он по ошибке стал испытывать к этому человеку, кому бы адресована она ни была — это всегда до нелепости глупо, и никогда к добру не приводит. Но хуже всего то, что симпатию эту ты испытываешь к ухажеру своего брата, которому эта твоя симпатия никогда не была нужна.

***

С того дня прошло не очень много, неделя, может две, или чуть больше, но за всё это время — Тэхён еще ни разу не почувствовал себя плохо. Со всех сторон его окружили заботой и любовью, о которой можно только мечтать. Намджун носился с ним как с писаной торбой: букеты, конфеты, прогулки, ночные посиделки до первых лучей солнца, уютные кофейни и атмосферные места. Чонгук тоже пользовался каждой возможностью, чтобы провести время с Тэ, и стоило только Намджуну отлучится — тут же вешался на него и клещом цеплялся, тащил рисовать с ним зверушек, лепить фигурки его любимых мультяшных персонажей и читать сказки. Конечно, первая их беседа после того, как Чонгук узнал «горькую правду» о том, кто же на самом деле его горячо любимая тётя Лия — была одной из самых неловких в жизни Тэхёна. Зато после неё Чонгук вроде как понял, в чём была суть всех махинаций, проделанных Тэхёном, и теперь он называл его просто Тэ, без всяких там тёть и дядь. Тэхёна это вполне устроило, в какой-то степени, он был даже рад, что наконец-то ему больше не нужно играть роль перед Чонгуком, и он может просто быть собой. С Джином они в целом общались неплохо; он даже съездил за вещами Тэхёна к Юнги, но подробностей никаких не рассказывал — приехал злой как чёрт, вручил растерянному младшенькому его чемодан и закрылся у себя в комнате. Позже Намджун рассказал, что Джин очень волнуется, так как, в конце концов, Мин его начальник, и в любой момент он может слететь со своей должности, а у него ребенок, и это безумно тревожило Сокджина. Юнги приходил только раз, уже после того, как Джин забрал вещи брата, но он даже порога не успел переступить — озлобленный Джин с криками и визгами прогнал его взашей, а потом, по классике жанра, заперся у себя с бутылкой коньяка. В нём боролись два человека — заботливый брат, который не позволит кому-то причинять боль близкому, и отчаянный карьерист, много лет рвущий жопу и поднимающийся с самого дна явно не для того, чтобы его уволили из-за нападения и нанесения тяжелых увечий своему боссу. Наверное, с таким окружением и такими заботливыми людьми рядом, Тэхён должен был ощущать себя как на седьмом небе, да вот только во всем этом была одна загвоздка — зависимость, от которой так просто не избавиться. Он соврёт, если скажет, что не пытался бросить, не пытался смыть свои пакетики с порошком на черный день, или не пытался избавиться от колёс, растыканных чуть ли не по всех его шкатулках с украшениями и даже в контейнерах с линзами. Тэхён пытался, но ломка сильнее. Все его обещания самому себе после очередной дорожки — не стоили ровным счётом ничего. Он держался, занимал себя, пытался отвлечься, но блядская ломка выкручивала суставы, топила в чёрном омуте непреодолимой жажды в самый последний разочек закинуться — и больше никогда не влезать в это дерьмо снова. Может быть, если бы не его страх быть всеобщим разочарованием, он давно бы попросил помощи, рассказал, что и как, но это слишком страшно, а он слишком трус. Да и всё не так то, в принципе, плохо: днём его загружают и не дают ни единого шанса на дурацкие мысли о Юнги или о прошлом, вечером он закидывается и блаженно доживает остаток дня, качаясь на волнах своеобразной эйфории. Только вот неизменным остается лишь то, как он просыпается в четыре утра со слезами на глазах, когда в комнате еще темно, но огрызок неба в дали — светлеет, приобретая невообразимые оттенки нежности, присущие только утреннему рассвету. Он плачет, потому что во сне вспоминает детство, слышит запах моря, чувствует вкус пирога на губах и пальцами ощущает мягкость шкурки его любимого щеночка. Он плачет, потому что в его сне —он так влюблен, так свободен. В том сне он не знает, что такое настоящая боль, что такое унижение, предательство, смерть. Там у него есть Юнги, есть их летние дни, одна мечта на двоих и это именно то счастье, которое ему всегда было так необходимо. Тэхён обычно встаёт у окна, кутаясь в хлопковую рубашку на несколько размеров больше, утирает слёзы, раздвигает шторы, открывает окно и закуривает, наверное, с целью выкурить из своей головы все эти травящие душу воспоминания. Легче не становится, но ритуал стал таким привычным, что Тэхён повторяет его уже чисто на автомате. Наступивший день, казалось бы, ничем не отличался от остальных: раздраженный Джин, как обычно опаздывающий на работу и не успевающий завести в садик Гука. Частенько, в таких, ставших привычными ситуациях — ему помогал Намджун, но тот со вчерашнего дня отсутствовал, и должен был вернуться только к вечеру. Собственно говоря, должность няньки и заботливой мамочки на себя взял Тэхён. Он проводил брата, разогрел разложенную по судочкам еду, покормил племянника и даже сам заставил себя съесть дольку помидора и пару слайсов сыра. С питанием у Тэхёна всё еще не наладилось: есть получалось только маленькими порциями и не очень часто, а то всё вернется наружу. Скрывать свою проблему было трудно, особенно от Джина, вечно наседающего как квочка и чуть ли не с ложечки кормящего всех и каждого, чтобы удостовериться в том, что никто не голодает и не болеет. За столом парень обычно сидел с небольшим целофанчиком, в который незаметно скидывал еду, которую не мог осилить. Эти остатки, он прятал под кофту, и выносил бродячим животным, чтобы в тупую не выбрасывать дорогие продукты. Страшно даже представить, что бы с ним сделал брат, если бы раскрыл всю его конспирацию. Когда с трапезой было покончено, Тэхён по быстрому закинул посуду в раковину, обещая себе, что помоет как вернется домой, помог Чонгуку влезть в привычный для него комбинезончик, собрал в его рюкзачок любимые игрушки мальчика и наспех собрался сам. — Ты выглядишь немного уставшим, — выдал Гук, окинув внимательным взглядом кутающегося в персиковый кардиган Тэхёна, пока они спускались на лифте вниз, — давай прогуляем садик, папа ничего не узнает, сходим в кафе и наедимся пирожными, тебе станет лучше! Мне всегда становится лучше! — Я в порядке, солнце, не переживай, — Тэхён нежно погладил малыша по голове и прижал ближе к себе, — спасибо за заботу, но прогулять мы никак не можем — твоя воспитательница нажалуется папе, и тогда нам обоим крышка, — улыбаясь, блондин выводит надутого Чонгука из лифта, здоровается с пожилым соседом и даже останавливается на секунду, чтобы погладить свою любимую бродячую кошку, съедающую большую часть выбрасываемой им еды. — Ненавижу эту тупую воспитательницу, — не успокаивался Гук, продолжая бубнить себе под нос все известные ему оскорбления, злясь от того, что все опять идет не так, как ему хочется. — Боже мой, Чонгуки, кто научил тебя таким плохим словам? — театрально возмущается Тэхён. — Никто меня не учил, я просто слышу хорошо, а папа часто ругается, но я знаю, что это плохо, и мне нельзя так выражаться. — Твой папа уже взрослый дяденька, поэтому он может ругаться, а тебе так делать еще рано, — тоном строгого воспитателя поучает ребенка Тэ, пока внимательно смотрит по сторонам, переводя того через дорогу. — Почему взрослым так много всего можно? — еще больше раздуваясь от недовольства, спрашивает Гук, задирая голову повыше, чтобы посмотреть на Тэхёна, который с серьезным выражением на лице обдумывал заданный ему вопрос. — Наверное, просто потому что взрослые прожили больше, больше видели и больше знают. Набили больше шишек, сделали больше выводов. Хотя, если говорить по правде, все эти прелести взрослой жизни — та еще ерунда. Мне всегда больше нравилось быть маленьким, — он широко улыбается Чонгуку, и тот дарит ему улыбку в ответ. — Когда я вырасту, я хочу, чтобы ты стал моей невестой, — Тэхён звонко смеется со слов мальчика и его серьезной моськи, с которой он это сказал, а затем, в привычной манере, щелкает его по носу и заводит во двор садика. — Если будешь себя хорошо вести — я обязательно подумаю над твоим предложением, — он крепко обнимает Чонгука, прежде чем оставить его на попечительство воспитательницы и уходит, несколько раз обернувшись По пути домой Тэхён решил заглянуть в продуктовый. Денег он с собой взял не так уж и много, поэтому ограничился двумя пачками сока и какой-то небольшой коробочкой сладких драже для Чонгука. Но зато между прилавками он бродил долго: рассматривал товар, барабанил пальцами по аквариуму с карпами и играл роль очень придирчивого покупателя. Обойдя весь магазин, парень все же дошел до кассы, пробил свои скудные покупки, был окинут не самым добрым взглядом пожилой кассирши и, собрав всё в пакет, побрел по уже привычному маршруту. Может быть, если бы он не возился так долго и не заходил в этот треклятый магазин — ничего бы не случилось. Может быть, если бы ему не захотелось этого гадского сока — он бы сейчас не растекался лужей по асфальту. Но судьба никогда не бывает к нему благосклонна, поэтому Тэхён стоит застывшим оленем в свете фар, и таращится на такого же, не менее напуганного и оторопелого Юнги, стоящего у подъезда. — Тэхёни, — брюнет выдыхает его имя с такой болью и горечью, что Тэхён ощущает её всем своим нутром, пропитывается ей, до самых косточек, и пятится назад. — Не подходи ко мне, — еще два шага назад, — пожалуйста. — Мне просто нужно извиниться, я не буду подходить, просто выслушай меня, дай мне объясниться… — Не нужно, — он выставляет перед собой руку и даже не замечает, как она трясется, — я уже простил тебя, Юнги, просто уходи, не делай мне больно, я не могу так, — и он правда не может. Не может видеть перед собой такого разбитого и осунувшегося Мина, не может ненавидеть его — хотя должен, знает, что должен. — Я люблю тебя, Тэхён, — он видит, как по щеке Юнги стекает слеза, и понимает, что совсем не дышит. Разве не это всегда так хотел услышать маленький Тэхён? Разве не этого он так добивался? Так почему же от этих слов так больно, почему? — Пожалуйста, — он смотрит на мужчину, опускающегося перед ним на колени, и всхлипывает. Ему этого не нужно, Тэхён хочет его поднять, но перед ним — мурованная стена, через которую не пройти, блок, через который не пробиться. Застыл как вкопанный и с места двинуться не может, ног не чувствует. — Пожалуйста, Юнги, не говори так. Просто уходи, ладно? Давай забудем, — в горле суше, чем в самой Сахаре, он не хочет говорить этих слов, но это единственный верный выход, иначе они уничтожат друг друга, — давай забудем о нас, навсегда. — Я не смогу, — мужчина закрывает лицо руками, и Тэхён может поклясться, что слышит всхлип, — я так виноват перед тобой, такое не прощают, я знаю. Знаю, что поступил, как самый настоящий ублюдок, но не проси меня забыть тебя, это то, чего я никогда не смогу сделать, — он отнимает руки от лица и с силой прижимает к груди ладони, — ты вот тут у меня, понимаешь? Ты в самом сердце, ты в моей душе, ты внутри, повсюду. — Хватит, — на них косятся прохожие, но кому какая разница на этих прохожих, когда внутри всё, что ты так трепетно собирал по маленьким кусочкам и еще даже не успел достроить — превращается в пыль, и уже больше никогда не соберется. — Мне нужно домой, — глотая слёзы, Тэхён огибает покорно стоящего на коленях Юнги, но его ладонь, немного влажная от слёз — или от нервов — цепляется за рукав кардигана. — Пусти, иначе я закричу. И он отпускает. Сдается. Тэхён бежит так быстро, как только может, не оборачивается и не смотрит по сторонам, бьет как ошалелый кулаком по кнопке лифта, и благодарит всех известных богов за то, что кабинка была на первом этаже. Он вваливается в неё, забивает себя в угол и дает волю слезам. Лучше бы он никогда не вспоминал те светлые, волшебные моменты прошлого. Лучше бы никогда не проводил параллели между Юнги из прошлого и Юнги сейчас. Лучше бы они никогда больше не встречались, а может, даже лучше, если бы они не встречались вообще. Говорят, что судьба злодейка — нет, судьба не просто злодейка — она та еще сука, нещадно имеющая Тэхёна, как портовую шлюху столько, сколько он себя помнит. Она уничтожает его постепенно, методично, нанося удар за ударом. Есть ли шанс, что эти мучения кончатся? Есть ли надежда на освобождение? Тэхён не помнит, как вваливается в квартиру, и не помнит, закрывает ли дверь, он не помнит, как вытряхивает чемодан, чтобы выудить из прорези в подкладке пакетик с порошком, не помнит, как с остервенением втирает его в десна и просыпает большую часть на пол, а потом слизывает его, как грязное, отвратительное животное. Мозг отключился совсем, тело просит покоя и облегчения — это всё, что важно. Он настолько отключился от реальности, что не заметил Джина, так торопившегося вернуться домой за папкой с важными документами и притаившегося в плохо освещенном коридоре. Зато Джин заметил абсолютно всё. В секунду, когда его брат всыпал себя чуть ли не пол пакетика порошка, он ощутил невероятную ярость на него. Его не интересовала мотивация поступка, состояние Тэхёна. Он расценивал это как плевок в душу и как возможность выплеснуть все накопившиеся в себе эмоции и свою обиду. — А ты все такая же неблагодарная тварь, Тэхён, — вот что-что, а удар у Джина был хорошо поставлен. Одного хватило, чтобы брат завалился на спину с болезненным стоном, испуганно таращась перед собой, пытаясь разглядеть расплывающееся лицо брата. — Сука, у тебя же всё было: Намджун, любовь близких, дом, еда, поддержка, опора. Как же ты умудряешься всё так феноменально проебывать? Ты хоть представляешь, что скажет Намджун, когда узнает, что ты творишь, пока нас нет дома? — Джин, пожалуйста, не говори ему ничего, я умоляю тебя… — Закрой рот, я не хочу слушать твои оправдания, — он разворачивается и на ходу достает телефон из кармана брюк. — Нет! Не звони! Я всё объясню! Мне было нужно! Джин, ты же мой брат, зачем ты так со мной?! Джин! — на негнущихся ногах Тэхён встает с пола, вытирая кровь стекающую по подбородку. — Ты мне не брат, Тэхён. Я не хочу, чтобы такое жалкое отребье называло меня братом, — сказанное им ставит жирную точку на Тэхёне. Он ожидал, что от него может отвернуться кто угодно, тот же Намджун, или Юнги, но то, что от него отвернулся единственный родственник — добивает его окончательно. С кухни слышно, как Джин что-то кричит в трубку, Тэхёну страшно до безумия, он не хочет оставаться здесь. В этом мире попросту нет места для него. Его гонят отовсюду, куда бы он не пришел, он как лишняя деталь пазла, который давным-давно собрали, а его по ошибке сделали и положили в коробку, даже не заметив, какую оплошность допустили. Так драматично, так банально, всё его существование просто катится в тартарары, ему некуда податься и нечего больше делать. Намджун навсегда отвернётся от него, Джину он больше не нужен, да и не факт, что был нужен в принципе. Единственный, кто всегда был так добр и так искренен с ним — малыш Чонгук. Этому мальчику он будет благодарен всегда. За всю его ласку, за нежность, преданность и любовь, читающиеся в глазах, выражающиеся каждым его поступком. Он будет скучать, сильно. Отдавая последние деньги за проезд, Тэхён не понимал до конца куда едет и где окажется. Он сел в первый автобус, стоявший на остановке, нашел место в самом углу и уткнулся носом в окно. Той дозы, что он принял, было слишком мало, легче не стало ни на йоту, только тошнит и в сон клонит. Глаза закрылись сами по себе и снов никаких не снилось, что для Тэхёна совсем не характерно. О том, что уснул, парень узнал только тогда, когда водитель растолкал и выгнал на конечной, очень знакомой конечной. Какое нелепое совпадение. Какая же сука эта ваша судьба. Знакомый дом, знакомый подъезд. Два, едва слышных стука слабой рукой по слегка подёртой двери. Тихое бормотание за ней и шаркающие шаги: — Тэхён?! — Привет, Хосок. Впустишь меня?