Нужные слова

— Антипов, ты с головой вообще не в ладах? Ты нахера это сделал? — А что я должен был думать? Что это чай? — Действительно, не похоже! Он же в заварочном чайнике! — Я думал, это краска в заварном чайнике, раз это ненормально красного цвета! — Да там, блять, малина, арония и бузина — какой цвет ты хотел получить? — Даже я не знаю, какой это цвет дает, откуда ты мог? — А пятнадцать поколений шаманов у меня в роду тебе ничего не говорят?! — Ну извини, откуда я должен был знать, что ты что-то умеешь? — По количеству литров сборов, которые ты глушишь вечерами! — Да я был уверен, что ты их у Юрка берешь! — Ты издеваешься?! — Я че похож на гребанного телепата?! — Хер с ним! Как ты объяснишь засушки, а? Тоже Юра принес? В наш сарай? — Только не говори, что этот гербарий твоих рук дело! — Нет, он там сам вырос! — Кость, да хватит ржать! Константин Матвеевич, гроза всего Севера, вожак самой мощной стаи, позабыв про свой высокий статус, уткнулся носом в хрупкое плечо супруга и уже натурально подвывал от смеха. Дин и Лис замерли, как два таракана посреди кухни, где только что включили свет. Антон в ужасе прикрыл рот ладошкой. Первые несколько секунд прошли в полнейшей тишине (если не считать Кости, с трудом сдерживающего смех). Напряжение нарастало, Лис и Дин молча испепеляли друг друга взглядом, будто спорили о чем-то. Волна накала ушла, чтобы вернуться девятым валом. — Ааааа! — одновременно заорали они и отхлынули в разные стороны: Дин на кухню собирать остатки чайника, а Лис в сумерки леса. — Молодец, Антипов! — вкрадчиво сказал Антон, даже не поворачивая головы в сторону супруга. — Хорошее знакомство — залог хороших отношений! — впрочем, демонстративно отодвинуться на другой конец дивана ему не дали, сграбастали и прижали к груди. — Капец они смешные! Вот это разбор полетов! Вот это я понимаю! И лица такие серьезные! Какой у нас ребёнок-то суровый, а? Чуть не по его — и сразу вдребезги без лишних разговоров! — Костя! — Антон попытался возмутиться, но дуться в любимых объятиях долго не получалось, особенно когда сам еле сдерживаешь смех. — Ну, дело же не в этом! Лучше подумай, как мы будем их мирить. — А зачем? Волк не может долго обижаться на свою Пару, так что к ночи у них опять будет любовь-морковь. — Вот если бы речь шла о ком-нибудь более спокойном, я бы может и не волновался! А Дин терпит до последнего, а потом взрывается, и быстро не отходит. Да и вообще… Ой, ладно, не можешь ничего путного придумать, так хоть не лезь! — Это ты меня на понт берешь? — исподлобья посмотрел Костя на коварно улыбающегося Тошу. — Готовь откупные, сейчас папа Костя всё разрулит. Альфа встал и, ухмыльнувшись, дернул дверную ручку на себя.

***

Лис методично тратил краску, чтобы расстрелять неоново сияющие мишени на деревьях. Мыслей не было никаких, абсолютная черная дыра. Темнота снаружи, темнота внутри. Даже злиться на себя не выходило. Так опозориться на первой встрече со свекрами! Константин подошел поближе и одобрительно усмехнулся при наиболее удачном выстреле. — Хорошая игрушка! Можно? Лис молча кивнул и протянул маркер. Костя рассмотрел пушку, прикинул её вес на руке и радостно вскинул на мишени. — Константин… эээ… — Просто Константин. — Простите… простите… — Лис виновато опустил глаза, — я понимаю, что это не самое лучшее знакомство с Антоном… эээ… Дем… в общем, папой Дина. Я переволновался и… позволил себе лишнего. Мне очень жаль, что вы стали свидетелями этой сцены. Я… мы с Дином… — Да ладно, вы такие потешные, когда еще такой цирк увидишь? Да, извини, что смеялся. Лис внимательно всмотрелся в стоящего перед ним альфу, но, действительно, не учуял никаких злости или раздражения, обиды или недовольства. Константин Матвеевич был весел и, казался, беззаботным. Но только казался. — Вы разочарованы, - ни малейшей вопросительной интонации в ломающимся голосе. - Я… я не подхожу Дину? Антипов перевел ошарашенный взгляд на испуганного Лиса. Медленно подошел, погладил по лохматой макушке потянувшегося к этой ласке Лисёнка, и покачал головой: — Ты ему идеально подходишь, даже думать не смей по-другому! Ты умный, и смелый, и очень сильный, — парень облегченно выдохнул, — но только не забывай, что он, на самом деле, не телепат. Альфа продолжил стрелять, а Лис застыл, пытаясь понять, в какую сторону сейчас повернет разговор. Ему редко давали советы, и еще реже полезные советы. И уж совершенно никогда на такую деликатную тему, как отношения с Парой. — В смысле? — Понимаешь, — Костя, приобнял будущего зятька за плечи, пытаясь как можно деликатней выразить свою мысль, — альфы они в большинстве своем очень… эм, прямолинейны. Они не замечают намеков, даже не пытаются отгадать какие-то тайные намерения своих омег. Тебе папа о таком не рассказывал? — Не успел. Костя недовольно почесал шею маркером и начал как можно более мягко: — В общем, Дин в какой-то степени был прав, когда говорил, что не знает, что ты умеешь, а что нет. Потому что если ты, ты сам, не расскажешь ему, он не догадается. Я вижу, что ты очень боишься обжечься, но Связь не тот случай, когда стоит скрытничать, — Костя чуть наклонился, заглядывая в лицо, ловя реакцию, — Он такой же, как ты, абсолютно, и также боится. Но только делясь своими мыслями и желаниями вы и становитесь Парой. Лис слушал, впитывал каждой клеточкой, вытирая неожиданно мокрые щеки. Нет, он и так всё это знал, но только сейчас слова обрели смысл, осязаемый пример. В душе всё задвигалось, преобразовываясь, обновляясь, чтобы стать ясным и четким. — Запомни, доверие появляется тогда, когда вы готовы открываться друг другу.

***

Дин выкинул в мусорку последние осколки злосчастного чайника и устало оперся на раковину. В ушах всё еще стучала кровь, мешая и слышать, и внятно думать. Возвращаться в гостиную не хотелось; смесь вины и обиды не давали возможности спокойно провести вечер. Антон мягко скользнул в кухню и с улыбкой встал рядом с сыном, обняв за плечи. — Знаешь, я всегда гордился тем, что ты характером пошел в меня. Дин улыбнулся в ответ; папа у него был спокойный и рассудительный, и сравнение было очень лестным. Хотелось просто стоять с ним рядом, наслаждаясь щедрым теплом. — Но сегодня я точно уверился, что ты не зря носишь фамилию Антипов! — Антон резко отстранился и скрестил руки на груди, — Ты зачем мальчика обидел? — Так, пап, мы точно об одном и том же мальчике говорим? — О Елисее. — Не обольщайся на его счет. Застать его врасплох — утопия. Я не удивлюсь, если всё это, — Дин обвинительно указал на осколки в ведре, — было им подстроено, чтобы настроить тебя положительно! Так что, поверь… — Я этот настой пил, когда беременным был. — Что?.. — Мне знаком этот сбор. Успокаивающий и расслабляющий. Мальчик всего лишь пытался, — Антон всплеснул руками, выражая расслабленность, — разрядить обстановку, чтобы мы все чувствовали себя комфортно. Он всего лишь нервничал. — Да с чего ты взял? — недоверчиво протянул Дин, упрямо пялясь в окно. Антон мягко развернул сына к себе и посмотрел снизу вверх. — Альфам такие вещи незаметны, но я-то вижу, как он краснеет, что у него де обувь в коридоре не по линейке стоит, как он внимательно смотрит, понравилась ли нам шарлотка, как старается угодить. Да он пуговицу на манжете раз двадцать застегивал и расстегивал. Это нервы. Дин виновато опустил голову и зарылся пальцами в волосы, невольно взлохмачивая их: — А тут я со своими подозрениями в стиле: «Ты хочешь подсунуть родителям незнакомый сбор». — Во-во. Пойми, ссоры это нормально. Но ссоры из-за одного и того же — серьезно отравляют жизнь. А вы, судя по всему, не первый раз ссоритесь из-за недопонимания. Вы же Пара, вы всегда стремитесь к гармонии, так зачем вы постоянно придумываете себе лишние трудности? Дин обнял папу, поражаясь и восторгаясь, что в таком маленьком и хрупком человеке, может быть столько силы и мудрости. — Прости, пап. И спасибо. — Краеугольный камень отношений — это доверие, малыш. А оно складывается из мелочей. Дин очень надеялся, что ему передалась способность папули одной теплой улыбкой развеять все проблемы. Антон еще раз ласково взглянул на сына и чмокнул его в щеку: — Пойду спать. — Пап… как ты простил его? — Ох, детка, ты бы только знал, как он на тебя смотрит. Там любовь без конца и края. За этот взгляд можно простить всё.

***

Дин прошел в спальню, мутно освещаемую одним ночником. Лис лежал на своей половине, напряженный, дерганый, сжимая край одеяла в побелевшем кулаке. Антипов аккуратно лег рядом с Парой, занес руку, чтобы погладить по плечу, но не успел коснуться, как Лис перевернулся к нему лицом. Ласково, просительно, потерся носом и переплел пальцы. Общий выдох, общее безмолвие. И столько в нем «прости» и «люблю», что даже кожа зудит; иногда тишина звучит громче. — Я не чую тебя как шамана нашей стаи. — Я очень боюсь, что разочарую тебя, если откроюсь. Дин коснулся губами тонких омежьих пальчиков. — Лисси… какой ты у меня всё-таки дурной! — продолжил шепотом, чтобы эти слова остались только между ними, не вышли за пределы кровати, а значит попали прямо в душу, — Я сделаю всё, чтобы заслужить твое доверие. Глаза у Лиса заблестели, а кончик носа трогательно покраснел — самый явный признак смущения. — Дин… Я был воспитан совсем в других реалиях и для другой стаи… но я поговорю с близнецами, они меня отпустят. Потому что я хочу быть с тобой. Для тебя. — Прости, что я разбил чайник. — Прости, что я кричал на тебя при родителях. Они лежали в той самой густой тишине, кутаясь друг в друга, открываясь душами и наслаждаясь новой ступенькой отношений, куда они с опаской и радостью поднимались. Но неожиданно Лис отстранился и привстал на кровати. — Хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня… — Всё, что пожелаешь! Вместо ответа Лис кивнул, сжав губы в полоску, и стащил с себя майку и, помедлив, белье. Сглотнул, наклонился, уперевшись ладонями в матрас, и слегка прогнулся в спине. Темные пряди закрыли лицо, а руки заметно дрожали. Дин попятился на другой конец кровати, обреченно закрывая лицо руками. Поза, в которой сейчас стоял омега не то чтобы была у них под запретом, но, вызывала такую кучу ужасных воспоминаний, что сколько бы они ни пытались, всегда заканчивалось одинаково: Лиса начинало колотить от нервов, иногда переходя в настоящую истерику, а Дин от этого зверел до такой степени, что неосознанно переходил в полуформу. И всё это вкупе совсем не способствовало каким-либо сексуальным играм. Если бы Антипов точно не знал, дважды перепроверив, что ублюдок, оставивший на спине его Пары страшные отметины, покончил с собой, то мгновенно понёсся бы сворачивать ему шею. И сейчас искушение отказать было сильно; терять над собой контроль дважды за день — явный перебор. Но Лисёнок не собирался менять позу и терпеливо ждал, пока Дин разберется со своими демонами, успокаивая и своих. Антипов обреченно вздохнул, битва проиграна даже не начавшись, и неторопливо пошел в ванную. Лис приподнялся, жалобно, разочарованно обернулся ему вслед, но услышал только жуткий треск. Через несколько секунд оборотень вернулся в комнату и поставил перед опешившим омегой большое зеркало. — Это?.. Вместо ответа Дин легко поцеловал Лиса, в губы, в уголок рта, в скулу, и переместился ему за спину, легко наклоняя его вперед. Погладил спинку, нежно провел пальцами между шрамами, и шепнул в самое ухо: — Просто смотри на меня, хорошо? Омега послушно поднял взгляд и дрогнул от обрушившейся на него нежности. Дин гладил, где-то с силой проходясь пальцами, где-то едва касаясь, расслабляя и тактильно уговаривая не бояться. Так сложно, так страшно, и так невероятно хорошо. Лис неровно хватал ртом воздух, подставлялся под ласки и боялся отвести взгляд от отражения своей Пары, хватался за эту картинку, будто это единственное, что могло удержать в целом мире. Невесомые поцелуи сменились легкими покусываниями. Дин прошелся зубами по метке, зализывая каждый сантиметр; сколько уже времени прошло, а эйфория обладания никак не ослабевала. От покорности Пары и хрупкого чувства доверия, родившегося между ними, крыша совсем не хотела держаться. Одна рука скользнула вниз, к паху, по пути царапая ногтем сосок и оглаживая напряженный живот, вторая уже сжимала ягодицы, разминая и подготавливая. Влажный палец коснулся ануса омеги, и Лис, охнув, стушевался, потерял зрительный контакт и задрожал явно не от возбуждения. — Это я. Всё хорошо. Это я, не бойся. Солнышко моё, малыш… Дин шептал всякие глупые нежности, целовал шею и плечи, зарывался носом в волосы на затылке. Связь натянулась и чужие страхи сейчас ощущались как свои. И напряжение ушло; Лис уже разомлел, когда ладонь альфы легла на шею, приподнимая голову: — Не опускай взгляд. Легкий кивок в ответ, и черные глаза встретились с золотистыми. «Я тебе верю, я с тобой» — красной нитью мысли через обе головы. И от этого странного, завуалированного признания страсть захлестнула неожиданно и мощно, сжигая дотла все сомнения. Лис дышал, будто захлебывался, глядя как любимые глаза затягивает мутная поволока желания, когда Дин снова вошел в него пальцами. Больно не было. Странно. Удивительно. Волшебно. И Лис застонал, прогибаясь в спине и на секунду смыкая веки, чтобы потом опять всмотреться в полированное стекло. Дина мотало из крайности в крайность. Прекратить, немедленно, не мучить, не ломать… не останавливаться, продолжать, ласкать, до коитальных судорог, до экстаза. Он помотал головой, пытаясь сконцентрироваться, но от стонов удовольствия Пары, от затопившего воздух запаха смазки, от вида покорно прогнувшегося Лиса, от его темных, шалых глаз, самоконтроль слетал в ноль. Трясло как в первый раз. Только ярче, сильнее от четкого осознания реальности происходящего. И все попытки сдержаться, войти аккуратней и медленней не увенчались успехом. Хотелось резче, жестче. Локти у Лиса внезапно подкосились, заставив всхлипнуть от очередного глубокого толчка. Он больше не следил за своим альфой в зеркале, уже не боялся, подмахивая и лаская себя. Дин впился ногтями в нежные бедра, и яростно вбивался, с каждой секундой пьянея от близости и ответного восторга. Хотелось не стонать, а выть от удовольствия. Хотелось воем проводить все страхи, ненужные и глупые. Хотелось почти по-волчьи выть от радости; они вместе перешли этот Рубикон. Не существует преград, которые невозможно было бы преодолеть вместе. И когда Лис под ним уже даже не скулил, а хрипел, когда узел набух, когда мышцы ануса вокруг его члена стали сокращаться, а голова кружиться от приближающегося оргазма, сдерживать себя стало невозможным.

***

Костя довольно осклабился, вслушиваясь в шум в соседнем доме, и придвинулся ближе к деланно игнорирующему его за книгой Антону. — Ну, они точно помирились. — Да, это даже я слышал. — И кто круче всех? Я напутствовал Елисея и он, с присущей всем омегам мудростью, — польстил альфа, поддернув край майки и целуя в хрупкое плечико свою Пару, — нашел способ предотвращения ссор в дальнейшем. — Ты хоть сам-то себя слышишь? — прыснул Антон. — Да ладно, они разберутся. Не сегодня, сегодня им явно не до этого, так завтра. Ну, ты доволен? Антон спокойно, почти холодно отстранился, захлопнул книгу и положил её на тумбочку. Повернулся к Косте и только после этого лукаво улыбнулся: — Еще нет.