Нужные слова

Он смотрит, смотрит, смотрит. Я не вижу этого, но чувствую всей кожей, и от этого взгляда у меня мурашки бегут по лопаткам и дрожат плечи. Я невольно тру шею, пытаясь согнать нервное напряжение, и почти вздрагиваю от неожиданности, когда он оказывается у меня за спиной. — Чай будешь? — не вопрос, а просто повод подойти. Хриплый голос. Тепло тела. Нежность. Забота. Страх. «Чего ж ты боишься? Что я оттолкну? Что я убегу от тебя?». Я закусываю губу и глотаю ответ, что из его рук я даже отраву выпью. И больше всего на свете мне хочется прислониться к его груди, потереться всем телом, оказаться в его объятиях и почувствовать, как все проблемы мира становятся мелкими как гранулы сахара, которые он сыпет в чашку. Но нельзя, нельзя, нельзя. — Хотел бы, уже сделал. Беспомощность. Грусть. Нежность. Залипаю, всего на секундочку, всего на миг, на его пальцах, ловко прокручивающих чайную ложку — господи, ну зачем создавать таких совершенных существ?! От кончиков пальцев и до самой души. Прикрываю глаза. У меня уже пальцы зудят, как хочется его коснуться, поэтому надо срочно спасаться бегством — моим извечным решением всех проблем. — Давай, я тебя в спальню отнесу? Надежда. Нежность. Готовность. — Мне надо больше ходить, иначе ткани плохо срастутся. И я безрадостно бреду прочь из кухни, зажимая рукой швы на животе, которые никак не заживут. Стыдливо опускаю глаза в пол — вот такой я теперь красавчик, со шрамами и спереди, и сзади. И опять затылком чувствую его взгляд. Боль. Разочарование. Покорность. И каждый шаг дается всё труднее. Даже эмоции его такие чистые, сияющие, и в них столько любви, что я не могу барахтаться перед этим девятым валом и просто тону в ней. И хочется разрешить себе так же открыто любить. И разбить голову. Когда-то дедушка сказал, что я узнаю своего альфу с первого взгляда. «Ты не будешь готов, никакое предчувствие тебя не предупредит, но его горящий взгляд собьёт тебя с ног». Я помню. Помню каждую трещинку на ненавистном потолке, куда я смотрел, прикованный к кровати после самой страшной трагедии в своей жизни, пока дедушка держал меня за руку и пытался передать хоть крупицу силы. — Ты обещал мне, — я не знал, в чем винил деда, во мне было слишком много боли. — Так и будет, малыш, верь мне. Но я не желал верить, не желал больше никакой любви. Ненависть. Ненависть, взращенная каждый день от собственного отражения в зеркале, выпестованная чужим сочувствием, вскормленная на страхах, не оставляла мне шанса. Тупое желание отомстить затмевало всё вокруг, вычерняло всё хорошее. Я и сам уже забыл, что внутри меня было что-то доброе когда-то. Злость пылала во мне, моё упрямство толкало подниматься с проклятой кровати. Цель, цель, цель. Я был так полно, извращенно счастлив, ведь я знал, чего я хочу. Но уверенность в собственной непоколебимости, утрате каких-либо любовных чувств растаяла как снег на весеннем солнце при первой же встрече с Дином Антиповым. А я не был готов… И никакая интуиция не звякнула, когда я ехал ночью в клуб за другом… Я до сих пор помню ту беспомощность перед лицом судьбы. Это странное чувство, будто время замирает, становится зыбким и бесполезным, потому что всё, что тебя держит в этом мире стоит перед тобой. Больше не нужно никуда бежать, ни за что бороться. И я оглядываюсь на своё прошлое и делаю нечеловеческое усилие над собой… Я выныриваю из своих грустных мыслей и обнаруживаю, что сижу в комнате с кипой чистого белья и, видимо, уже в двадцатый раз провожу руками по его футболке. Я не знаю, как она пахнет, но я представляю, как он носил её, как она обтягивала мышцы и касалась кожи. Я всего на секундочку подношу ее к лицу и трусь щекой. Мягкость ткани. Больше всего я желаю быть этой футболкой, чтобы иметь возможность притронуться к нему. Но нельзя. Ирония заключается в том, что мне нет нужды скрываться и отталкивать, но именно моё хладнокровие поможет сохранить ему жизнь. Без сильной Связи, без метки у него есть шансы выжить, если со мной что-то случится. «Эх, бедный мой, сколько же еще скелетов в шкафу у твоей непутевой Пары, как же тебе не повезло…» Я откладываю предмет одежды, которому так глупо завидую, и тоскливо смотрю наверх на блеклую лампу, разрываясь от противоположных желаний: найти и убить обидчика, и остаться здесь навсегда, ухаживая и даря радость ему. — Лисси… Лис, — он застыл в дверях, излучая какую-то путаную гамму эмоций. Беспокойство. Надежда. Любовь, — там Андрюха и Лёня зовут устраивать киномарафон по всем Бэтменам. Пойдем? Я неловко улыбаюсь, не в силах проглотить комок застрявший в горле при виде него, такого красивого, доброго и невообразимо надежного. У меня взгляд больной и затравленный. А он обеспокоенно опускается передо мной на колени, и аккуратно подцепляет пальцем мою ладонь так, что я по инерции протягиваю её. «Бери, я же и так весь твой!» Он смотрит терпеливо и внимательно, не давяще, не напрягая, давая мне возможность выбирать. Любовь. Любовь. Любовь. Стучит по ребрам. Стучит по вискам. И от переполняющей нежности мне еще больше хочется плакать, по-омежьи, от счастья. — Пойдём, — я киваю, стараясь закрыть пылающее лицо длинными волосами, — я ни одного не видел. Отнесёшь меня? Он потянул мою ладонь к губам, но в миллиметре остановился, не желая меня пугать: — Конечно. Он сияет, сияет, сияет от радости. От осознания, что он нужен и важен. И это тот благословенный момент, когда мне кажется, что я потерял свою мистическую способность, потому что все его эмоции, мимолетные и непостоянные, смыло одним мощным и неделимым потоком. Потоком любви. И больше нет ничего. И я глупо надеюсь, что и не появится. Золотой мой мальчик, знал бы он только как у меня болит всё внутри от того, что мне приходится притворяться: что я равнодушен к нему, что вынужденно остаюсь, что скоро уеду к братьям в стаю, что он мне не нужен, что могу дышать без него. А сердце уже давно бьётся: «Неправда, неправда, неправда». И поэтому завтра утром я опять буду думать, чем бы его побаловать на завтрак. Что понравится. Что полюбится. Чем помочь. Чем еще порадовать. Если единственное, что ему необходимо, я не могу дать. Это что-то из сказки Андерсена: я согласен, чтобы сердце моё разорвалось и я стал пеной морской, лишь бы любимый был жив и здоров. И ложась с ним рядом ночью, моя единственная цель — избавить его от бессонницы. Не выношу его страданий. Это та пытка, которую я не выдерживаю. А сам потерплю. Сам держусь. Спи, любовь моя. Спи, счастье моё. Я рядом. Спи, моё сокровище.