лучше дома, чем в подворотне

я отбрасываю сразу восемь теней. эта мысль пришла мне, когда я спинывал снег с кромки фонарного столба. снежинки валили огромными крошистыми хлопьями - я было опускал нос в воротник, но все равно подрагивал от финской зимы. холод вообще не для меня. как и ваши хваленые шарфы, вторые носки и перчатки. руки сжались внутри карманов. «я отбрасываю сразу восемь теней» - въелось в меня, и когда я подумал об этом второй раз, резко пришло осознание, что это снова может стать поворотом не туда. я поднял голову и посмотрел ровно над собой. яркий свет ударил в глаза - я выдержал не более секунды. пришлось отвести взгляд влево, чуть ниже рекламного щита. еще. но свет от него почти не доставал до меня - почему-то в этом городе не беспокоятся насеять достаточно фонарей, а возвращаться домой раньше 11 вечера я никак не мог. деньги нужны, учиться тоже нужно. я пнул еще раз. либо так, либо никак. фактически я отбрасывал лишь три тени, но все, что мне приходило в голову, автоматически становилось константой. это становилось фундаментальным, будто какой-то инженер мудак-недоучка забыл прочитать приказ перед подписью. ненавижу это. я подминаю снег тонкой черной подошвой и смотрю под ноги, очень внимательно фокусируясь на темноте. пришлось достать мятую пачку и закурить - тревожность подступала и в такой момент отказать себе было невозможно. три - точно не более. откуда здесь взялось восемь? почему именно восемь, не семь? не девять? оно хотя бы было кратно. взгляд метнулся кверху - что-то блестящее сверкнуло противной искристой резью. я зажмурил глаза. мой внимание было остро как то сраное лезвие, на которое я смотрю каждый день. икеа - мой любимый магазин, это я знал достоверно. есть знания, которые нужно долго обдумывать - по сути своей постоянно видоизменяющиеся мысли; есть константы. мозг впитывает их, как истощенная почва жадно забирает воду. выжать уже никак не получится, и избыток подобных мыслей, увы, обратно не стекал подобно отстоянной бурде в поддонах горшков. так вышло, что я случайно спер стакан из икеи. должно быть, квинси в шутку подсунул мне его в капюшон; меня обыскали на выходе, так как сработала сигнализация, но ничего не нашли. я пришел домой, сбросил пуховик, и это алюминиевое кривое нечто ударилось о пол. я любил сломанные вещи. пришлось чуть-чуть помять пальцем донышко, чтобы установить стакан на столе - иначе он был неустойчив. отныне туда я складывал канцелярские принадлежности. признаться честно, мне трудно было быть честным гражданином, и морально и физически мне не представлялось возможным запереться в тот гипермаркет и вернуть случайно украденную вещь. пусть будет так. к чему это вообще. в этом стакане я поселил свой любимый канцелярский нож - первоклассный резак финского производства, и каждый раз, как я, скрюченный над своими конспектами, что-то зубрил, мои глаза непременно упирались в острие этого прибора. это не давало мне покоя, и как только моя мысль обращалась в стаканчик, я представлял этот нож, оказывающийся у меня в глазнице. даже если я переставлял злосчастную корзинку с принадлежностями, лучше не становилось: тревожность росла и я не мог не смотреть на резак. сейчас мое напряжение было подобно огромной катушке, которая со скрипом заматывалась сильнее и сильнее. тросы рвались, металл трещал и лопался, но процесс не останавливался. дрожь. боль в печени рассредоточилась под ребрами. я зажмурился. мне показалось, что слух уловил легкий звон никелевой проволоки в лампочке. сигарета выпала изо рта и я отшатнулся. нельзя было верить своим глазам, это я знал точно - ничего из того, что я вижу, слышу, чувствую и ощущаю в тактильном смысле я не мог гарантировать; резко пришлось осознать, что этому виной были минимум 8 ложек кофе в день. предполагаю. на что-то надо это свалить. я зацепился за число: нет, тени все еще тут ни при чем. мертвая косатка и густой запах внутренностей заполнили обзор субъективно наблюдаемой реальности. фиолетовые сети ползущих кишок ударили мне в мозг. ворсистые, нежные и бархатистые, как внутрення поверхность щеки. мутный блеск от фонаря бликовал, будто это был учебный предмет для срисовки с натуры. кажется, я упал. за что из моих воспоминаний вообще можно ручаться? если я когда-нибудь напишу книгу, что сосредоточит воспоминания из моей жизни, я назову ее не иначе как «мемуары ебаного психа». жизнь трахала меня получше любой дряной проститутки, и уж точно получше, чем умел трахать я. коллапс. легкие, как противная густая жидкость, смялись и сжались - это чувство заполнило всю грудину. каждой клеткой тела я ощущал, как свернувшаяся кровь сгустками забивала вены, артерии и капилляры. как вирус. как комки дряни в сливе. я подскочил на кровати и вцепился в простыни. катетер уколол физической болью и я понял, что еще жив. вероятно, раз ощущаю это дерьмо. открыть глаза удалось лишь с третьей попытки - я вспомнил про восемь теней и вновь отупел от этой мысли. если бы я вываливал все, что происходит в моей болотной голове, меня определили бы в самый конец коридора. запах протухшей крови пронесся по дыхательным путям; откашливаться приходилось сухо, но вязко. рука зацепилась за стакан с тумбочки. два глотка воды и холодное стекло, приложенное к лицу, дали мне каплю ясности. три часа ночи. мне 22. вероятно, 22. глаза мечутся, пытаясь найти точку успокоения, и я случайно перевожу взгляд на скелетоподобную сухую ручищу. вероятно, моя, - в комнате больше никого нет; этого не видно, так как ночник не освещает ничего дальше метра, но я бы ощутил по врожденному человеческому инстинкту. дыхание влажное, я облизываю губы и чувствую кровь. на вороте майки кровь. и на руках - почему я не заметил раньше? истерически выворачиваюсь из одеяла и смотрю на мерзкие больнично-белые простыни. они должны быть такими. багровый цвет ударяет в глаза. в этой темноте я едва разбираю оттенки, но подобные пятна спутать не получится даже при огромном желании. паника подступает к горлу огромным комом, пульс ощущается даже кончиками пальцев ног. я чувствую, как по вискам течет холодный пот. хочу верить, что это именно он, а не кровь, в которой я лежу и которой пачкаю платные наволочки. дышу. реальность вертится с дна на поверхность даже когда я устойчиво лежу. маячит все: и косатка, и те несчастные 8 теней, которые я почему-то вижу, и сигарета, выпавшая прямо из губ. я почувствовал запах своей мамы - он почему-то пробился через смрад гнилья. от неё пахло парфюмом за 700 евро и бумагами. скрипуче чистыми накрахмаленными блузками и красной помадой. щелкающей ручкой parker. бред или забытьё - не понимаю. я провалился. второй раз задохнуться пришлось из-за цепкой холодной ладони на плече. страх растекся мерзлотой, дрожь иглами пронзила осознавшегося меня. глаз неприятно кольнул, когда я его открыл. все вокруг поплыло от сияющей белой наволочки. чертов свет из окна. запах порошка ощутился как 200% хлор. — утренний обход.