Рассвет для тебя не наступит

Следующее утро город встречал как обычно — хмурым небом и срывающимся из туч легким, моросящим дождиком. Дождик был почти незаметен, но как сказали в прогнозе погоды — «возьмите зонт, сегодня дождь ближе к полудню». Местные жители уже давно всегда носят с собой зонты, взяли это на постоянную заметку, подавая пример приезжим туристам с солнечных городов, что при дожде вечно мокнут или ютятся под крышами домов и зданий. Порой казалось, что в этом городе не существует понятие «солнце». Меловин находился здесь уже почти неделю, и за все это время яркие лучики солнца лишь изредка пробивались сквозь тучки, вырисовывая причудливые тени от предметов на асфальте, словно напоминая, что они все еще есть. Что когда-нибудь они вернуться и выиграют войну с хмурым небом в северном городе, прогревая, наконец, каждый клочок земли и каждую капельку воды. Согревая своим теплом горожан и туристов, белочек в парках и рыбок в реках и заливах. Да, именно такие города всегда были по душе Меловину. Он еще в своей человеческой жизни плохо переносил жару, вечно ходя с головными болями, на что родители его нежно называли «хрустальный мальчик». С чем он был категорически не согласен. Да, он болел, но не так часто, чтобы заработать такое прозвище. А сейчас, спустя столько лет, он наконец-то чувствует полное удовлетворение жизнью. Он здоров, есть постоянный заработок, с вампирской своей половиной он поладил уже давно, чтобы обуздать инстинкты и выстоять жажде крови. Но существуют вещи, которые он не всегда может контролировать — эмоции. Порой, даже самая легкая радость или горечь от встречи с некоторыми людьми может разбудить круговорот внутри сознания, порождая чужие крики ужаса и предсмертные хрипы. Но эмоции являются важной составляющей бессмертия. Только они, причиняя боль, могут поддерживать его таким, какой он есть. Именно так работает магия бессмертия. За все надо платить. Это стало его даром. И его проклятием. Он помнил, как все начиналось. Ему шел двадцать первый год, в канун его дня рождения его друзья решили сделать ему подарок — испекли самый обычный торт. Но по злому умыслу, неизвестный подсыпал в его еду цианистый калий, и он умер слишком быстро, даже не до конца осознав, что произошло. Очнулся он уже в другом помещении. Даже другом доме. И первое, что он чувствовал — жажда. Нереальная, невыносимая, смертоубийственная жажда вкусить крови. Вкусить столько, сколько потребуется. Столько, сколько нужно, дабы насытиться. А еще он чувствовал головную боль. Дикую и раздражающую боль, что мешает думать и рационально мыслить. — Да что со мной? — глухо простонал в пустоту, безо всякой надежды на ответ. — Ты обращаешься в вампира. — Ответил мерный и спокойный женский голос. Когда Меловин смог сфокусировать свой взгляд, то он увидел девушку с каштановыми ниспадающими с плеч волосами, с красной вуалью на глазах, скрывающей видоизмененную радужку, и в красном корсетном платье в пол, в соответствии с модой XIX века. — Что?! — Кажется, в голове даже прояснилось от нелепости ситуации, когда до него дошло, что ему сказали. — Вампиры же сказка! — Нет, не сказка. Вампиры существуют, и ты стал одним из нас. — Также невозмутимо продолжила странная незнакомка. — Но… как? — Я дала тебе своей крови, а затем незаметно добавила цианид в твой бокал с вином. Было очень забавно. — Девушка усмехнулась, но как-то устало. — Вот, выпей. Тебе это необходимо. — И она протянула ему стеклянную бутылку из-под вина, только на пробу там оказалось вовсе не вино. — Кто Вы? И почему именно меня Вы обратили? — Спросил однажды у девушки юноша. — Я альфа, одна из первых вампиров. С меня имеют начало вся моя ветка. А почему именно ты? — Она ненадолго задумалась. — Я не знаю, но мне казалось, что я поступаю правильно. Время покажет. И время показало. В гильдии нескольких веток была война между вампирами, и он, занял в ней выгодное положение — возле своей альфы, Алиеноры. Война быстро пошла на спад, когда был обезглавлен Кромвель — альфа враждующей ветки. И брат Алиеноры. «Вообще, вся эта кровная линия слишком сложная, и лезть в дела первых вампиров — дело гиблое». — Решил для себя Меловин, и более лишнего не спрашивал. А сейчас, прогуливаясь по центральной площади, он даже не заметил, как свернул во дворы, тихие и безлюдные. Так резко контрастирующие с шумным городом, полным людей. Но, даже находясь в полной апатии, он чувствовал, что за ним настырно кто-то следит. Кто-то очень ловкий, и не слишком заботящийся о своей конспирации. Меловин остановился. Даже не напрягая свой слух, он мог различить чье-то присутствие. Внезапно за его спиной кто-то пронесся на сверхскорости. А вот это уже напрягало. — Покажись. — Требовательный тон с нотками недовольства, но ни йоты страха. — Покажись, кто бы ты ни был! Затем все произошло слишком быстро. Неизвестный приставил медный клинок к его горлу одной рукой, а второй схватил за волосы и оттянул назад. Но тут он услышал до боли знакомый голос, тихо шептавший над его ухом: — Здравствуй, Генрих. Давно не виделись. — И тебе привет, Аль. — Его волосы оттянули еще сильнее. Он широко улыбнулся, радуясь своей догадки. — Тебе жить надоело? Ты же знаешь, что я не терплю сокращений своего имени. — Острие кинжала стало слишком сильно впиваться в шею. — Ладно, извини. Не могла бы ты отпустить меня? Чтобы мы нормально поговорили. Так несколько неудобно. — Лезвие с преувеличенной осторожностью покинуло место своего недавнего пребывания. Меловин погладил шею, и, не обнаружив следов смертельной травмы, перевел взгляд на девушку.— И почему Генрих? Я уже давно не пользуюсь этим именем. —Тебя так звали в день нашего знакомства и твоего обращения. Ты уже столько раз успел сымитировать собственную смерть, и столько раз где-то в другом конце страны рождалась новая личность, что мне проще называть тебя только так. Что, собственно, я и делаю. — Ответом ей стал слишком красноречивый взгляд. — Ты с какими судьбами тут? Я тебя уже слишком давно не видел. — Я по делу. Зреет война, Генрих. Современные вампиры недовольны нынешним раскладом власти. — Не преувеличивай. Сейчас максимум, что может быть — мятежи. Если и будет война, то локальная и незначительная, с которой можно справиться в вот таких вот закоулках и без лишних глаз и ушей. Так зачем я тебе? — Дерзишь, парень. Поаккуратнее был бы. — Меловин слишком недовольно хмыкнул. Алиенора недобро на него посмотрела. — Даже если и будут только мятежи, то кто мне поможет справится с этим, если не ты? — Хитрый взгляд карих глаз из-под пышных ресниц. — Не хочу. Мне надоело быть у тебя «домашним палачом», как меня за неполные два века уже успели прозвать. Может быть, в чем-то мятежники и правы, в своих мыслях революции? — О да, он прекрасно осознавал, что он ходит по тонкой грани, и что он уже почти что на волосок от смерти. Но он давно хотел ей это сказать. И, наконец, сказал. Алиенора на сверхскорости схватила его за горло и откинула к стенке, не прекращая при этом душить своего оппонента. — Я дала тебе дар. Дар жить вечность. Дар, ни от кого не зависеть. Иметь власть и силу. Ты этого так желал, так жаждал — я видела. И так ты платишь тому, кто пришел на помощь? Так ты платишь своей создательнице? Мелкий и неблагодарный щенок! — Она вонзила медный кинжал в его левую руку, пробивая ее насквозь. Темную улочку огласил нечеловеческий крик боли. — Надеюсь, ты усвоил урок. В следующий раз, когда ты понадобишься, ты будешь со мной, плечом к плечу на поле брани. Как раньше. И она исчезла, оставляя в воздухе лишь легкий аромат цитруса. Начинался дождь…