Неправильная омега

— Арчи, здравствуй! — восклицает мадам мэр и распахивает дверь шире. — Какой приятный сюрприз! Зайдешь? — Полагаю, мы зайдем, — делая ударение на местоимении, отвечает психолог и переминается на месте, отчего объемный кулек в его руке раскачивается из стороны в сторону. Реджина теперь замечает в другой его руке поводок; пятнистый пес ныряет в дверь впереди хозяина. — У нас к тебе просьба, Реджина, — говорит Арчи, вежливо отказавшись от предложения выпить. — У вас с Понго? — подняв бровь, уточняет мадам мэр. — Именно, — кивает мужчина. — Я собираюсь уехать на три дня в Нью-Йорк на конференцию психологов. Вот, решил попросить тебя об услуге: ты сможешь присмотреть за Понго? Реджина автоматически переводит взгляд на смирно сидящего пса, и тот привстает с места и начинает бодро махать хвостом, как вентилятор лопастями. — Ты раньше всегда отказывался, когда тебя приглашали на конференции, — удивленно замечает Миллс. — Меня не очень интересовали заявленные темы, — пожимает добродушно плечами Арчи. — И… раньше меня не приглашали выступить с докладом! — Ого! — не скрывает, как она впечатлена, Реджина. — Это из-за твоей статьи? О коррекции поведения преступников? — Да, — с гордостью кивает Хоппер. — Высказанные в ней идеи оказались вполне действенными, и, кроме доклада, меня пригласили принять участие в диспутах о моем методе с практикующими психологами. — Очень здорово, Арчи, — тепло улыбается мадам мэр. — Ты это заслужил. И, конечно, я не против присмотреть за Понго. Генри сегодня должен вернуться из похода, и, думаю, он будет этим обрадован. — Спасибо, — благодарит Сверчок. — Мне не хотелось оставлять Понго на передержку в приюте, хотя там и неплохие условия… — Я позабочусь о нем гораздо лучше, — заверяет Миллс. — Останешься на ужин? — Спасибо, Реджина, но, может быть, в другой раз? — разводит руками Сверчок. — Приглашение на конференцию пришло так внезапно… Нужно успеть собраться. — Конечно, я понимаю, — не обижается на отказ мадам мэр. Доктор Хоппер извлекает из принесенного с собой кулька любимую игрушку Понго — мячик из очень прочного материала, его миску и корм, а также вручает Миллс короткую памятку, как кормить его любимца. — И вот еще что, Реджина, — я очень рад за тебя, — вдруг добавляет психолог. — Арчи? — встрепенувшись, поднимает глаза от памятки мадам мэр. — Ты имеешь в виду?.. — Тебя и шерифа, да, — довольно усмехается Сверчок. — Значит, мне не показалось, и ты мне действительно подмигнул, когда мы вернулись из… Реджина, покраснев, притворно кашляет, не уверенная, что к сотням тайн, поверенным ушам доктора Хоппера, стоит добавлять информацию о жарком сексе с Эммой на кровати ее родителей. — По правде сказать, я догадался еще раньше, — качает головой Хоппер. — Когда Эмма прилетела с твоей микстурой от мигрени, словно на пожар. Точнее, в тот день я понял, что вас связывает гораздо большее, чем обычная интрижка. Ты так смотрела на Эмму, словно с неба исчезли все звезды и тебе светит лишь та, что у шерифа на поясе, — лукаво усмехается доктор в рыжую бороду. — Ох, Арчи… Реджина собирается поспорить с утверждением психолога, но сразу понимает тщетность своей попытки: этот человек слишком хорошо ее знает. — А с чего ты вообще взял, что у нас интрижка? — буркает неприветливо она. — Просто заметил, гуляя на празднике в городском парке, как лебединую принцессу преследовал по направлению к лесочку венецианский повеса, — простодушно отвечает Арчи. — О Господи! — закрывает глаза Реджина. — И что меня выдало? — Королевская осанка, разумеется, — пожимает плечами Хоппер. — В городе всего лишь пара человек могут похвастаться такой же. Кстати, эта чета устремилась было к тем же кустам… — Но ведь Дэвид был тем вечером на посту и должен был охранять правопорядок! — искренне возмущается Реджина. — Ровно это я и сказал ему, остановив и попросив найти в другой части парка убежавшего пса, — меланхолично кивает Сверчок. — Поиски затянулись надолго, ведь я совсем позабыл, что в тот вечер Понго предпочел остаться дома. Увы, из-за этой моей рассеянности Снежка потом целую неделю не замечала, как я раскланиваюсь с ней на улице. — Ого, — усмехается смущенная мадам мэр. — Спасибо, Арчи… Знаешь… У нас с Эммой… Не знаю, как объяснить… — И не надо ничего объяснять, — добродушно замечает Хоппер. — Ты выглядишь счастливой, Реджина, это главное. — Я и правда счастлива, — стыдливо шепчет, словно выдавая страшный секрет, мадам мэр. — Полагаю, Эмма тоже счастлива с тобой, — задумчиво добавляет психолог. — Вещей, которые вас связывают, куда больше тех, что вас разделяют. И ваши темпераменты, если подумать, идеально сочетаются. — Ты и правда так считаешь? — не скрывая надежды, переспрашивает Реджина. Хоппер кивает, и мадам мэр порывисто обнимает его. Только сейчас она понимает, как не хватало ей честного дружеского разговора с кем-то о ее отношениях с Эммой Свон. И… Арчи не осудил их связь. Хорошо! — Спасибо, — повторяет Реджина, когда перестает обнимать своего друга. Ответив ей лишь широкой улыбкой, доктор Хоппер треплет далматинца за уши, что-то серьезно говорит ему (вроде бы, наказывает слушаться мадам мэр и не сбегать) и, еще раз поблагодарив Реджину, уходит. Мадам мэр заканчивает уборку и выводит порученного ее заботам шаловливого пса на задний двор. Погода стоит замечательная, и она, устроившись в патио в теньке, лениво наблюдает, как Понго ошалело носится за бабочками, а солнце понемногу опускается к линии горизонта. Несмотря на отсутствие Генри, это были чудесные выходные. И особенно невероятна была ночь, проведенная в объятиях Эммы. Впрочем, вечер и утро были еще лучше. Реджина мягко улыбается, вспоминая, какой нежной и при том страстной была в постели Эмма. А утром… Утром омега решительно отстранила мадам мэр от плиты и сама приготовила им завтрак: пышную, как парик Людовика XIV, запеканку (разумеется, вслух Реджина никогда не признает этого, но Генри был чертовски прав, когда заявил, что у Эммы она получается гораздо вкуснее). После, убрав посуду, они решили выпить кофе, и Реджина огорченно заметила, что в ее холодильнике только взбитые сливки и совсем нет молока (а Эмма, как она знала, в отличие от нее самой, не любит черный кофе). Но и взбитым сливкам сразу нашлось достойное применение: по нескольку раз облизав друг другу политую из баллончика грудь, они не смогли удержаться от секса, и, когда Миллс близилась к финалу, Эмма неожиданно попросила переместить член ей в рот, и удержаться от соблазна было невозможно, как и от второго захода, когда омега, проглотив все и тщательно вылизав отросток, томно прошептала, что вкус Реджины круче любых сливок. Никогда прежде, ни в старом мире, ни в этом, сексуальная жизнь Реджины Миллс не была такой богатой, разнообразной и, что уж там, счастливой. Присутствие рядом омеги, ее цитрусовый свежий запах, склонность включаться в игру и готовность в любой момент, даже когда она не в течке, отдаться Реджине, — все это делает Свон невероятно привлекательной для альфы; часто, даже кончив во второй раз, Миллс чувствует, что хочет Эмму снова, еще и еще. И ведь это желание не ограничивалось сексом. Реджине хотелось, чтобы омега постоянно бывала в особняке, чаще оставалась на ночь, больше времени проводила с нею, и не только наедине. Мадам мэр стала замечать, что в последние дни на улице всегда ищет глазами Эмму или ее приметный автомобиль, а, оказываясь в одном помещении с ней, часто посматривает на омегу и, что приятно, нередко сталкивается с нею взглядами. Этим утром Реджина поняла, что ей совсем не хочется, чтобы Эмма уходила. И, кажется, Свон чувствовала то же самое. Полностью опустошив друг друга, поцеловавшись, должно быть, миллион раз, они еле-еле выпустили друг друга из объятий, не без труда оделись и разошлись, сдавшись лишь перед неумолимой очевидностью давно отложенных дел. Но и потом их общение продолжилось: в течение дня Реджина получила, должно быть, десяток сообщений от Свон и столько же фотографий, на которых бесхитростно и правдиво отобразилась рутина омеги: занятия в спортзале, ланч в кафе в компании других омег — Бель, Руби и Снежки, уборка дома, стрижка газона, покупка продуктов и приготовление ужина. Каждый раз, открывая сообщение от Свон, Реджина чувствует, что на ее лице возникает сияющая улыбка и появляются мысли о том, как было бы неплохо разделить простые повседневные дела с омегой, и это, в общем-то, чертовски странно, ведь по своей натуре Миллс никогда не была так зависима от общения с другим человеком, никогда не жаждала ни с кем быть на связи постоянно, круглые сутки. Если поискать причину в прошлом, они с Эммой долго были одиночками, так, может, это взаимное настойчивое притяжение было компенсацией долгих лет холода и безразличия к другим? В глубине души Реджина понимает, что эта ее теория ошибочна. Нет, она действительно всегда нуждалась в пространстве: и когда была ребенком, и повзрослев; и будучи бетой, и став альфой. Реджине всегда требовалось расстояние и время, чтобы восстановить силы и отдохнуть от других людей, даже если речь шла о самых любимых: родителях, Даниэле, Генри. Едва ли могло так случиться, что белокурая омега, сблизившись с Реджиной, заодно и полностью поменяла ее психологию — это было попросту невозможно. Почему же тогда Свон стала исключением? Почему близость с ней не приедалась? У Реджины нет ответа. Может, просто потому, что Эмма Свон была исключением из любого правила? Чтобы хоть немного отвлечься от мыслей об Эмме, Реджина решает посмотреть в телефоне новости. Ничего нового: популярность сторонников Грина растет во всех штатах, его агитаторы закономерно сосредоточились на тех из них, где в ноябре пройдут выборы в Конгресс. Кроме того, начался суд над депутатом Джексоном за изнасилование омеги. Еще недавно сверхпопулярный, этот молодой политик теперь оказался в полной изоляции, презираемый и обществом, и однопартийцами, поспешно отрекшимися от него. Из последнего разговора с Джейн Тилби Реджина знала, что республиканцы решили действовать на опережение и, перехватив инициативу Грина, готовятся заявить сразу в нескольких западных штатах о начале работы над законопроектами, запрещающими одиноким альфам баллотироваться там на любые выборные должности. Новости не радуют, и Реджина, закрыв браузер, решает позвонить Вейлу, от которого до сих пор не было никаких вестей об анализе особых коктейлей «У Бабушки». Но нет их и сегодня. Вейл неразборчиво бубнит, что он занят и что после их разговора еще не побывал в кафе, но непременно сделает это в ближайшее время. Миллс сурово замечает, что, хотя сегодня и выходной, однако пьянство — очень плохая привычка, и если Вейл не в силах сам с ней справиться, то Арчи наверняка… На этом моменте Вейл раздраженно кидает трубку, и Реджине ничего не остается, кроме как наблюдать за весело скачущим далматинцем. Понго как раз делает забавный кувырок, бултыхая в воздухе лапами, и Реджина успевает заснять это на видео. Она отсылает ролик в чат «Семья» с лаконичной припиской, что теперь на ее попечении оказались двое детей. Снежка присылает ликующий смайлик и предупреждение, что Нил собрался завтра же в гости в особняк, а шериф с тонкой (как ей самой кажется) иронией интересуется, не вредят ли собачьи трюки и охота на насекомых процессу перекрестного опыления роз. Генри появляется дома раньше, чем видит сообщение, так что звонкий приветственный лай становится для него сюрпризом. Подросток снова обгорел, отдыхая на природе, но Реджина очень соскучилась по сыну, так что, обнимая его, мудро решает обойтись без нотаций. Генри предлагает поужинать вместе с Эммой в ее доме, и легкое недоумение Реджины от большого объема наготовленной еды на присланных омегой фотографиях наконец-то разъясняется. — И когда вы сговорились с Эммой о семейном ужине? — интересуется она, отправляясь переодеваться. — Сегодня. Я написал ей в обед, и она сразу согласилась, — кричит сын ей вдогонку. Миллсы без колебаний берут с собой далматинца, потому что «Понго такой веселый, пусть Эмма тоже порадуется» и «учитывая, что на бэкъярде мисс Свон вместо роз одни лопухи, активность Понго будет даже кстати…» К общей (особенно пса) радости ужин устраивается на задней террасе Эмминого дома. Солнце совсем близко к линии горизонта, Понго, выцыганив со стола несколько аппетитных кусочков, с веселым гавканьем гоняет белок, имевших неосторожность поселиться в соснах вблизи дома Свон, а Реджина и Эмма, основательно перекусив, пьют чай и слушают рассказ Генри о походных злоключениях, вызванных, главным образом, тем, что Ник сразу утопил топор. — И мы исходили почти весь лес, собирая хворост и ломая руками сучья на манер Брюса Ли! — закатив, точь-в точь как приемная мать, глаза, жалуется подросток. — Кстати, мамы, — оживляется он, — Пэйдж сказала, что на кромке леса ощутила какой-то холод. Но ни Майк, ни я, ни другие ребята ничего не почувствовали. Я решил вам рассказать только потому, что это совсем недалеко от… — Городской границы? — напряженно уточняет Реджина. — В том месте, где она была повреждена? — добавляет Свон. — Угу, — кивает Генри, — но, может, Пэйдж это просто показалось, остальные же ничего такого не ощутили… — Я буду патрулировать это место дважды в день, — решает шериф. — И, Генри, прошу: не приближайся туда ближе, чем на триста метров. — Надо бы поставить заграждение, — размышляет вслух Реджина. — Граница вокруг границы? — переспрашивает сын. — В этом есть смысл, — кивает Эмма. — Завтра? — обращается она к мэру. — Да, не будем откладывать. Заедешь за мной во время утреннего патрулирования и применим наши общие чары. Свон кивает, а Генри ворчит: — И все-таки очень жаль, что вы сделаете окрестности Сторибрука еще меньше. Он ведь и так размером совсем не Нью-Йорк… К тому же ручеек, в котором мы всегда берем воду перед тем, как углубиться в лес, наверняка окажется теперь недоступен. — Ручеек? — недоуменно поднимает брови Реджина. — Не припомню там никакого источника воды. Но мы посмотрим, что можно сделать. В любом случае, пока мы не разберемся окончательно с этой прорехой в городской границе, с лесными походами лучше повременить. Генри открывает было рот для возражений, но под строгими взорами сразу двух пар глаз ему остается только кивнуть головой. — Ладно, мамы. Ужин был офигенский, а теперь мне пора в лофт. Бабушка жаловалась, что я давно не ночевал у них, — бросив осторожный взгляд на матерей, говорит подросток. — И… Нил соскучился по своему любимому племяннику, — с самоиронией добавляет он. — Ты его единственный племянник, — решает уточнить Реджина. — Но, Генри, постой, ты ведь только что вернулся из похода, а до него половину недели прожил у Эммы… — Мам, мы же сейчас прекрасно пообщались, — терпеливо замечает Генри. — А завтра я вместе с Нилом приду в особняк, сразу после моей работы. Кроме того, тебе ведь сегодня и так не придется скучать одной! — Почему? — только и может вымолвить Реджина, кинув встревоженный взгляд в сторону замеревшей Свон. — Как почему? С тобой же будет Понго, — беспечно отвечает Генри. Все трое оборачивается к псу: тот как раз повторяет свой прославленный кувырок и после тявкает, словно обиженный маленький щенок, на юркнувшую на ствол сосны белку. Генри оказывается настолько мил, что помогает убрать со стола, но в своем решении переночевать в лофте оказывается непреклонен. Когда Реджина и Эмма остаются наедине, омега достает початую в одну из прежних их посиделок бутылку коньяка и предлагает гостье выпить по рюмочке. Солнце село, и дневной зной понемногу спадает, сменяясь идущей от моря прохладой; мадам мэр соглашается. Она становится молчалива, так что Свон, подождав пару минут в тишине, придвигается ближе и, накрыв ее руку своей, спрашивает: — Реджина, все в порядке? — Да, Эмма. Я просто задумалась, — не сразу отзывается альфа. Она обхватывает ладонь Свон своей и ласково гладит ее пальчики. — О чем? — мягко спрашивает Эмма. — Об этом непонятном повреждении городской границы? — Нет. — О том, куда запропастился Голд? — Нет, Эмма. Хотя не могу не признать, что меня начинает беспокоить его затянувшееся отсутствие… — Тогда о чем ты думаешь? — О Генри, — неохотно признает Миллс. — Тебе не показалось странным, что, едва вернувшись из похода, он сразу оставил нас? — Генри же сказал, что обещал Снежке, — пожимает плечом Эмма. — Что тут странного? Не убежденная этим аргументом, Реджина задумывается. — Он несколько раз заводил со мной разговор, что у тебя, кажется, кто-то появился, — припоминает она. — Гадал, кто бы это мог быть. Но потом… все эти разговоры вдруг как отрезало. — Думаешь, он догадывается… о нас? — неуверенно предполагает Свон. — Наш сын — умный малый, — мрачно кивает Реджина. Эмма рассеянно гладит уткнувшегося в ее ногу пса и нахмуривается. — Реджина, но если так, — после нескольких минут размышлений замечает она, — тогда получается, Генри совсем не против наших отношений. Можно даже сказать, что его… хм… деликатность свидетельствует о том, что он нас поддерживает. Миллс старается найти брешь в доводах шерифа, но ей не удается. — Это может оказаться правдой, — признает она. — Хотя мне и страшно в это поверить. Что, если это все просто совпадения? Генри действительно любит походы… Водиться с Нилом и бывать у твоих родителей ему тоже нравится. — Но все же не так часто, как в последнее время, — возражает Свон. — Да, — кивает Реджина. — Ты боишься, что он узнает о нас и не одобрит, — спокойно произносит Эмма. — Я тоже в какой-то степени опасаюсь этого. И все же надеюсь на лучшее. Он наш сын, Реджина. Генри не должен быть разочарован тем, что его матери… Она не договаривает. Реджина тоже молчит, не готовая ни сама дать определение их отношениям, ни задать прямой вопрос об этом Свон. Вместо этого она придвигается к омеге ближе и позволяет обнять себя. — Кстати, Арчи смекнул насчет нас, — тихо говорит Реджина. — Вот как? — Да. Мы даже немного поговорили об этом, когда он сегодня привел в особняк Понго. Задремавший было у их ног пес, услышав свою кличку, резко взбрыкивает лапами; Эмма реагирует инстинктивно, вскакивая с места и закрывая мадам мэр от агрессии. — Понго! — укоризненно восклицает она, установив виновника нападения. Далматинец зевает во всю пасть, не показывая ни малейших признаков раскаяния. — Нам пора в особняк, — замечает Реджина. — Эмма, ты… может быть, ты… — Если бы я не боялась показаться назойливой, — бросив лукавый взгляд на смущенно мямлящую мадам мэр, — то попросилась бы переночевать в твоей мягкой постели. — Учитывая обстоятельства, думаю, это необходимо, — ободрившись, сразу кивает Реджина. — Мэру может понадобиться защита правоохранительных органов от этого опасного животного. Миллс выставляет указательный палец и для наглядности тыкает им вниз. Эмма лишь фыркает, когда «опасное животное» пытается преданно облизать оттопыренный перст. В подступающих сумерках троица усаживается в «мерседес» мадам мэр. Эмма выглядит настолько естественно рядом, на пассажирском сиденье, что Реджина позволяет себе помечтать, что они много раз будут ездить вместе вот так, по заурядным делам — в магазины, на школьные собрания, в гости к друзьям или в кафе пообедать. «В моем гараже достаточно места для «мерседеса» и «жука», а когда Генри купит автомобиль, можно будет ставить его на парковочное место у дома», — думает мадам мэр, и сама перед собой стесняется этих долгосрочных планов. И все же… Пока только Арчи и, возможно, Генри. Кто следующим догадается об их связи? Кэтрин? Снежка? Бабушка? Теперь, когда их встречи с Эммой стали такими частыми, они неизбежно будут раскрыты. Это понимание одновременно пугает Реджину и дарит надежду. Быть с Эммой, не таясь? Открыто вести ее за руку по сторибрукским улицам? Встречаться за ланчем, не выдумывая предлог? Ухаживать за омегой, назначать кучу свиданий, целовать, кататься вдвоем на лодке по парковому озеру? Вместе дурачиться, ходить в кино с Нилом, посещать городские ярмарки, подначивать Свон выигрывать в тире все призы для себя? Поехать вместе с Эммой и Генри в Бостон и, быть может, в Нью-Йорк? Ответить на следующее приглашение сенатора, что теперь будет не одна, что кроме Генри в ее жизни появился еще один близкий человек? Да. Реджина хочет всего этого и намного больше. Миллс готовит Понго лежанку на мягком коврике в холле, и утомленный беготней пес сразу сворачивается кольцом на выделенном ему спальном месте. Когда мадам мэр поднимается наверх, Эмма, уже умывшись и переодевшись в выделенные ей когда-то хозяйкой дома крошечные гладкие шортики и такой же топ, лежит на кровати и рассеянно таращится в телефон. — Ты скоро ляжешь? — спрашивает омега. — Не хочу засыпать без тебя. С улыбкой кивнув, Реджина ускоренно готовится ко сну, и все же, когда она ложится в кровать, Свон уже совсем клюет носом. Убрав ее телефон с матраса на тумбочку, мадам мэр выключает свет и целует Эмму в щеку; омега в полусне бормочет: — Повернись, чтобы я могла обнимать тебя. Реджина переворачивается на другой бок, и Свон сразу кладет руку на ее талию, как и предыдущей ночью. Омега слегка сожалеет о том, что дневная активность забрала все ее силы, и они с Реджиной просто делят постель, не позанимавшись сексом. С другой стороны, этот факт, как и отсутствие любых намеков со стороны альфы о желании контакта, делает их сегодняшние объятия очень домашними, почти семейными, когда вовсе необязательно засыпать, умотав себя и партнера постельными забавами, а можно, как они сейчас, просто лечь рядом и дать телу отдохнуть от дневных забот. И такая Реджина — смывшая с себя макияж и расчесавшая волосы (хотя с утра, Эмма теперь знает, они все равно будут кучерявиться), в тоненькой гладкой сорочке, маленькая, защищенная только объятием омеги, — кажется Эмме милее и еще дороже дневной ее версии: сильной, властной и невероятно сексуальной. Свон не смогла бы выбрать из двух этих вариантов альфы предпочтительный; к счастью, перед ней и не стояла необходимость такого выбора, потому что теперь Реджина показывает ей разные свои стороны: и хищную, агрессивную, деловую, и ранимую, уязвимую, нежную. Так и сама Эмма больше не скрывает свои грани, даже острые, ни от альфы, ни от самой себя. Эти размышления ненадолго отгоняют сон, но потом Реджина начинает мурлыкать, и Эмма засыпает с улыбкой на губах, ведь их ложе очень удобное, альфа в ее объятиях — идеальна, и самой альфе с ней — комфортно, ведь иначе не было бы этих уютных урчащих звуков… Свон спит всю ночь, как сурок, а под утро видит сон, как гуляет с братом по Мэйн-стрит, и Нил по своей привычке канючит и просится в гости к Кэтрин «пог’адить Годзега», и в этот раз, изрядно устав объяснять малышу, что «тетя Кэтти» — подруга Реджины, а вовсе не Эммы, и что наносить визиты в ее дом без Реджины не очень-то воспитанно, она поддается на уговоры брата, и тогда они за руку с Нилом, радостно похрюкивающим в предвкушении встречи с пушистым питомцем, бредут в сторону дома главной бизнес-леди Сторибрука. Кэтрин нет дома, но Фредерик гостеприимно распахивает перед ними двери, и Нил кормит Роджера принесенной из дома морковкой, а потом вдруг откуда-то доносится собачий лай, и, ох, это Понго почему-то бегает во дворе, и тогда Нил, быстро сменив приоритеты, бежит кормить морковкой пса, а Фред, посмеиваясь над энтузиазмом малыша, торопится присмотреть за ними, так что Свон остается наедине с лишившимся самого преданного своего почитателя кроликом. Тот потерянно водит мордочкой влево и вправо, не понимая, куда делась морковка, а потом тычется теплым носом в ладонь склонившейся к нему Эммы. Испытывая странную неловкость за проявленное младшим братом непостоянство, она утешающе гладит его по черной шерстке, поражаясь ее мягкости и шелковистости, и кролик довольно урчит, вызывая этим у Свон удивление. Никогда прежде у Эммы не было домашних питомцев, и, продолжая гладить теплый пушистый комок, она задумывается, а не завести ли ей кролика? или щеночка? Эти мысли, как и поглаживания Роджера по спинке, очень приятны, и она все продолжает и продолжает, пока, к своему изумлению, не чувствует, что отчего-то становится сильно увлажненной там, внизу. Что за черт? Эмма хочет отодвинуться от Роджера и остыть, но не тут-то было: кролик вдруг значительно увеличивается в размерах и встает на задние лапы, после чего тянется передней куда-то к хвосту и, резко дернув, расстегивает прежде невидимую, прямо в мех вшитую молнию, откуда сразу же выпрыгивает неправдоподобно огромный розовый член. «Нет, — хочет сказать Эмма. — Нет-нет-нет!», но с ее уст срывается только слабый стон, и вот она оказывается уже почему-то без своих любимых джинсов, и твердый, столбом стоящий, орган коварно проскальзывает в ее влажное лоно. Эмма, все еще лишенная дара речи, продолжает мычать, ощущая внутри себя толчки большого крепкого елдака, и старается вывернуться, ведь Нил в любой момент может вернуться в дом, и увиденная картина наверняка повредит и его речевой аппарат, причем, навсегда. — Не крутись, — бормочет кролик знакомым откуда-то голосом и продолжает вводить и выводить член длинными скользящими движениями, которые в другой момент и… с кем-то другим могли бы показаться Эмме приятными. — М-м… Н-н-е-е… Роджер! Свон наконец-то удается это выкрикнуть, и она хлопает глазами, внезапно осознавая себя лежащей спиной на матрасе с согнутыми в коленях ногами, с отростком Реджины в своем лоне и горячим телом взъерошенной альфы над собой. Уставившиеся на нее темные глаза моргают, и Свон понимает, что со всей силы вцепилась в плечи мадам мэр, наверняка оставив следы ногтей. — Эмма? — зовет ее Реджина, недовольно поведя плечами. — В чем дело? Тебе что, приснился… корабль? Свон зависает, снова вспомнив свой сон, потом отрицательно качает головой. — А, нет… Мне снился не «Веселый Роджер», а просто Роджер, кролик Кэтрин, — хрипло отвечает она. — Вот так? Во время этого диалога Реджина возобновляет движения поясницей, и Эмма включается в затеянный альфой танец бедер. Никакого Нила и Фреда поблизости. Никакого кролика. Это был сон. Какое счастье! Она смущенно улыбается, и подозрение в глазах Реджины усиливается. — И… что делал… в твоем сне… Роджер? — М-м, Реджина… давай не будем… отвлекаться, — пробует увильнуть от ответа раскрасневшаяся Эмма. Нехорошо ухмыльнувшись, альфа делает несколько глубоких толчков, а потом неожиданно извлекает член. — Что тебе снилось, Эмма? — вкрадчиво спрашивает она. — Кролик, — недовольно хмурится Свон. — Это я поняла. Что он делал? Эмме отчаянно хочется вернуть ощущение горячего органа альфы внутри себя, и она тянется бедрами вверх, к столь родному и желанному отростку, но Реджина, пару раз ткнувшись в ее мокрые складки, что только сильнее дразнит Эмму, снова отстраняется, и тогда омега обиженно бурчит: — Я гладила Роджера, а потом у него вдруг взял и вырос член, как в поделках извращенных немецких аниматоров… Альфа хрипло смеется и возвращает орган во влагалище Свон. – Ты… такая плохая, Эмма, — сообщает омеге Реджина, возобновляя фрикции. — Смотришь порнушные мультики… Даешь во сне… представителям отряда… зайцеобразные. — Нашла время… заниматься систематикой, — ворчит Свон. Она переносит ладони с плеч Реджины на ее ягодицы и с силой притягивает к себе, стараясь заставить альфу участить приятно ранящие движения члена. Миллс наконец-то замолкает и сосредотачивается на том, чтобы качественно трахать лежащую под ней женщину. Вперед, назад, глубже, чаще, поменять угол… Эммино лицо кукольно-розовое, большие серо-зеленые глаза затянуты поволокой, упавшая на лоб прядь льняных волос липнет к покрытому потом лбу, а пальцы, впивающиеся в зад альфы, начинают дрожать. Их соски трутся друг о друга, и женщины целуются; проникший с поцелуем в рот омеги вкус становится весомой уликой против Реджины: вне всякий сомнений, та ласкала лоно Эммы языком, прежде чем вставить. Альфа довольно оскаливается, когда Эмма скулит, получая мощную разрядку. Трахать обмякшее после оргазма тело омеги, быть может, уже не так интересно, но испытываемые Миллс гордость и самодовольство сполна компенсируют ей отсутствие явного ответа Эммы на новую порцию движений; Реджина быстро подходит к собственному финалу и, решив кончить на живот Свон, вынимает член, едва тот начинает внутри омеги неизбежное извержение. — Эмма! Ахх… Эм-ма… Кожа Эмминого живота под задранным топом теплая и немного влажная в это жаркое июльское утро; головке становится немного щекотно, когда Реджина трется чувствительной плотью об упругий живот омеги. Все. Теперь досуха. Вот так. Как же славно трахать эту сладенькую щелку… Без сил свалиться рядом, уронить опустевшую, без единой сейчас мысли голову на мягкую грудь. «Эмма…» — Реджина, — ощущение поцелуя на затылке, — Редж… — А? Я заснула? Альфа поднимает голову со столь полюбившейся подушки и встречается взглядом с яркими зелеными глазами, а потом все вспоминает. — Ты и Роджер?! — обвинительно восклицает она. — Это всего лишь сон! — защищается омега. — А порномультики с моего ноутбука, кстати говоря, смотрел Генри! Ты ужасно воспитала нашего сына! — Что?! Да Генри до десяти лет был идеальным ребенком! Это все твое… влияние! — Ничего подобного! Если бы я учила его такому, то уж точно не забыла бы упомянуть о том, что надо подчищать за собой журнал! За время этой шутливой перепалки Эмма незаметно закидывает ногу на бедро альфы и, резко поднявшись, теперь подминает ее под себя. Реджина замечает слишком поздно, так что ей остается лишь трепыхаться и недовольно прожигать взглядом омегу, победно усевшуюся сверху и прижавшую альфу к матрасу. — И вообще, Ваше Величество, — нравоучительно продолжает Свон, — правила хорошего тона предполагают, что вы не должны погружать свой язык и, тем более, член, в спящего человека, ведь он не способен явно выразить согласие на секс. — Неужели? — сардонически усмехается Реджина. — Ничего, что ты первая стала приставать ко мне во сне — гладила спину, волосы?! И, потом, ты и правда считаешь, что каждый раз нужно спрашивать явное согласие на секс, когда лежишь в постели со своей девушкой? Глаза обеих округляются еще до того, как Реджина договаривает фразу; альфа и омега пристально смотрят друг на друга, ловя реакцию партнерши. — Реджина… значит, ты считаешь меня… своей девушкой? — неуверенно спрашивает Свон и от волнения облизывает губы. — И тогда ты… ты тоже моя девушка? — Девушка… альфа, — сильно занервничав, бормочет Реджина, — какая разница… — Моя альфа? — раздвигая губы в восхищенной улыбке, переспрашивает Эмма. Воспользовавшись ее замешательством, Миллс спихивает с себя обалдевшего шерифа и садится в кровати. — Эй, — тихо окликает ее Эмма, усаживаясь рядом, — Реджина, все хорошо. То есть, если на самом деле ты так не думаешь и эти слова сорвались случайно, то все в порядке, но если ты хочешь быть моей альфой, и чтобы я была… твоей девушкой, то… это здорово. Мадам мэр задумывается. Свон дала ей возможность отступить. Когда она успела стать такой деликатной? — Эмма, я действительно раньше не называла так нас даже в своих мыслях, это было сказано случайно, — признается Реджина. Ей кажется, что по лицу Эммы пробегает тень, но омега остается спокойной. — Хорошо, — только и говорит она. — Это не все, — качает головой Реджина. — Пусть я не думала о таком, но теперь… Сказанные Эммой раньше слова сильно ободрили ее, и теперь альфа уверенно берет руку шерифа в свои и говорит: — Эмма, я бы очень хотела, чтобы ты оказала мне честь и стала моей девушкой. Она смотрит омеге в глаза, слегка улыбаясь, но сохраняя полную серьезность во взгляде, чтобы Свон не подумала, будто это продолжение их забавной перепалки. — И ты будешь моей альфой? — тихо спрашивает Эмма. — Да. Я ведь и уже… Да, я буду твоей альфой, дорогая. — Я… тогда, полагаю, что я согласна, Реджина. Улыбка омеги, кажется, жаждет выйти за пределы лица, и мадам мэр понимает, что и сама улыбается до ушей, задействуя даже ту лицевую мускулатуру, которая много лет оставалась без дела. Они медленно, с чувством, целуются, а потом Реджина соблазняюще шепчет: — Моя девушка присоединится ко мне в душе? — Только в том случае, если начальник твоей девушки разрешит ей прийти сегодня на работу на часик попозже… — Хм… Начальник моей девушки — твоя девушка, — глубокомысленно замечает Реджина, — и, насколько я ее знаю, этого она допустить никак не может. Но она хочет. О, да, больше всего Реджина хочет сейчас остаться в постели со Свон или отправиться вместе в душ, разделяя признания и продолжая каждую секунду называть ее своей девушкой. Но сегодня, как правильно напомнила Эмма, рабочий день, да и Понго, судя по донесшемуся с первого этажа шуму, ждет еды и прогулки. Они делят с Эммой утренние хлопоты: омега заправляет постель и готовит завтрак, Реджина выгуливает пса, а после, перекусив и выпив кофе (сегодня в холодильнике мэра находятся и обычные сливки), они успевают коротко обсудить новый статус своих отношений. — Наверное, я не готова прямо сейчас рассказать всем о нас, — вздыхает Свон. — Но если кто-то догадается и спросит меня прямо… тогда я, скорее всего, не стану отрицать. Не хочу лгать. — Это имеет смысл, — кивает Реджина, — как и то, что какое-то время нам все же стоит быть осмотрительнее. — Да. Мои родители… Их надо подготовить. — Постепенно. — Угу. Мама сказала на днях, что примет любую мою пару. Но… — Злая Королева — особый случай, — мрачнеет Миллс. — Ты не Злая Королева, — возражает Эмма. — Но случай… действительно особый. Она накрывает ладонь альфы своей, и обе женщины остро переживают то же, что и накануне: нежелание расставаться. Обеим хочется провести этот день вместе, и потому момент прощания все откладывается. — Мне очень понравился завтрак, который ты приготовила, — произносит, наконец, Реджина. — И вчера тоже. — Может, мне стоит готовить для тебя почаще, — улыбается обрадованная похвалой Свон. — Я бы хотела, — не скрывает Реджина, и видит в ясных зеленых глазах обещание, и поневоле верит ему.