Кружалово

Луч фонарика дрожал на лежащем в траве теле, когда Саня присел на корточки и приложил два пальца к шее пострадавшего, нащупывая пульс, пока Толик оглядывал альфу, отмечая его невысокий рост и молодость. Хорошо, если лет восемнадцать есть. — Повезло тебе. И ему… Наверное. А иначе бы у нас тут был один труп и один убивец. — Живой? — омега и сам не знал, зачем говорит шёпотом, чувствуя, как страх расползается по телу, заставляя беспокойно оглядываться, сглатывая горькую слюну отчаяния. Только Сашкино присутствие помогало Толику сохранить некое подобие вменяемости и не убежать в темноту леса с криками ужаса, и признаниями в убийстве невинного человека. Сашка поднял резиновый сапожок, валявшийся рядом с незнакомцем, и укоризненно посмотрел на друга: — Чудище ты косорукое! Чуть суженого не пришиб! — облегчение в голосе друга звучало довольно отчётливо. Несмотря на внешнее спокойствие, было понятно, что Саня тоже уже успел подумать о всевозможных последствиях и неизвестно, у кого фантазия могла оказаться богаче. — А не будет по лесу шляться! – страх потихоньку отступал, и Толик решил присесть рядом, а заодно и получше рассмотреть того, кому прилетело с его лёгкой подачи. — Ты его знаешь? — Саня достал из кармана телефон и посветил фонариком альфе в лицо. Толик отрицательно покачал головой, посмотрев на неизвестного, одетого так, словно собирался в спортзал. Облегающие спортивные леггинсы, спортивная куртка, кроссовки, бейсболка, слетевшая с головы в момент падения, и валяющийся рядом небольшой рюкзак сомнений не оставляли. — Понятия не имею, кто это вообще может быть. На площади его не было. В ночи да в таком прикиде… — Шёл из соседнего села в нашу деревню к любовнику под покровом ночи? — Сашка с сомнением посмотрел на обтянутые плотной тканью ноги альфы и попинал чужой рюкзак, который отозвался тихим шорохом. — Приезжий какой-нибудь? В гости, как ты? — страх начал отпускать Толика. Альфа очнётся, они извинятся, выведут на дорогу и рукой помашут напоследок. И забыть случившееся как страшный сон, благо свидетелей нет. — И куда этот гость мог переться в ночи в таком виде? На руины ваши знаменитые любоваться? Так что днём, что ночью, это груда камней! — Сашка ещё раз осмотрел альфу, подсвечивая фонариком. — Крови нет, но раз без сознания, то сотряс явный. Судя по всему, твой сапог прилетел ему прямиком в лоб, он отшатнулся и затылком о дуб этот и приложился. Надо шишак поискать будет. — На дереве? — На затылке! Балда! Что делать будем? Сидеть и ждать, пока очнётся? В этот момент альфа вдруг открыл глаза и непонимающе поводил рукой перед своим лицом. — Привет, — Толик улыбнулся как можно ласковее, посветив фонариком на себя и Сашку. — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь где-нибудь болит? — Голова кружится? Тошнит? — Саня осторожно помог альфе сесть, придерживая под локти, пока тот недоуменно щурился и осматривался по сторонам, видимо, не вполне понимая, что происходит. — Ты ударился головой о дерево и потерял сознание. А мы тебя нашли, — Толик решил не грешить против истины. Действительно, незнакомец ударился и потерял сознание, а сапожок был запихнут в густую траву и для надёжности прикрыт сорванным листом лопуха. — Что последнее ты помнишь?— Саня излучал доброжелательность, насколько это было возможно в лесу посреди ночи, при жиденьком свете фонарика телефона. — Куда шёл? Что нёс? Альфа опёрся спиной о дерево и растерянно посмотрел на омег: — А вы… — А мы местные аборигены, — Сашка поспешно закивал, осторожно ощупывая ноги альфы, а затем и рёбра, не встречая сопротивления. — Нигде не болит? Альфа потрогал руками свою голову, поморщился, нащупав огромную шишку, и медленно кивнул: — Голова болит и мутит немного. — Ты подыши пока воздухом, а мы тут посовещаемся. Саня схватил Толика и поволок за дерево, шепча в самое ухо: — Куда мы его? Скорую вызывать? А скажем чего? Твой суженый, тебе и решать! Я отказываюсь брать его судьбу в свои руки. У меня отпуск, между прочим, а ты своим сапогом всю малину испортил! — У нас тут скорая приезжает часа через три и приезжает на ней фельдшер, который ещё динозавров седлал. Из предлагаемых лекарств для любой болезни у него корвалол, подорожник и слабительное! Если повезёт – давление измерит и градусник ректально. Толик посмотрел на альфу, который пытался встать, опираясь на дерево, и развёл руками. — Ведём домой, тут идти минут десять. Утром отвезём, куда скажет. Сашка вздохнул и направился к альфе, а Толик подобрал чужой рюкзак и закинул себе на плечо, удивляясь его лёгкости. Альфа явно не турист, спорт в ночи тоже не выдерживает никакой критики, любовные похождения в деревне, где уже завтра все будут знать, кто с кем, где и сколько раз – вообще маловероятно. Дикарь – турист, отошедший отлить и заблудившийся? Где тогда его палатка и котелок с костерком? А в рюкзаке туалетная бумага? Альфа действительно оказался чуть выше омег и, когда его вывели на дорогу, снова огляделся по сторонам: — Это мы где? — Овичи, два с половиной часа езды до города, — Сашка несколько нервно дёрнул бровью. — Сам откуда будешь? Мы тебя утром подбросим, куда надо. Я, кстати, Саня, а это Толик. — Паша, — альфа принялся озираться по сторонам. — Овичи? Это там где руины, о которых куча легенд ходит? — Не, руины дальше. За Овичами, — Толик поудобнее перекинул рюкзак через плечо. — Так куда тебя отвезти надо будет? Павел вдруг остановился и беспомощно пожал плечами: — Наверное, в Овичи? Я шёл в Овичи, когда меня что-то ударило по лбу, а дальше не помню. Очнулся, рядом вы. — Это тебе повезло, что мы рядом оказались, — Толик попытался придать голосу решительности и отогнать панические мысли.— Сейчас отдохнёшь у нас, а как рассветёт, так и отвезём домой или куда там надо будет. — Хорошо, — альфа покладисто согласился и чуть ускорил шаг, всё же покачиваясь и хватаясь то за одного, то за другого омегу и демонстрируя определённую дезориентацию в пространстве. У самых ворот Павел остановился, видимо, увидев тёмные окна, но в дом всё же позволил себя завести, где и был уложен на дедову кровать и свежее постельное бельё, спешно постеленное хозяином. Сидя на широких ступеньках веранды, Саня стряхнул с колен приставшие травинки и посмотрел на друга с издёвкой: — Ну и как тебе твой суженый? Ликом красив? Умом светел? Ростом подходящий? — Ростом маловат, повыше хотелось бы. Ум я ему сапогом отбил, а с лица воду не пить! — Толик тяжко вздохнул и с мольбой посмотрел на друга. — Что мы с ним делать будем? Жалко парня, сил нет! — В больницу отвезём, как проснётся. Это сотряс, переломов нет, так что пару недель покоя, и будет как новенький, — Саня пожал плечами и прислушался. — Машина, что ли, едет? Толик перегнулся через перила веранды и тоже прислушался, а потом страшная догадка озарила его: — Я понял! Это чёрные копатели! — Какие копатели? У вас тут всё копано - перекопано уже сто тысяч раз. Руины по камушку разобраны ещё в прошлом веке. Откуда копателям взяться? — Всё сходится! Одежда, ночь, лес! — Толик возбуждённо заметался по веранде, — а машина едет за ним! — Я не видел ни металлоискателя, ни лопаты, но если хочешь, можем днём сходить и поискать, когда этого болезного на МРТ отправим. Имя помнит, если что, найдём родню и сдадим с рук на руки. Но угрызениями совести будем мучиться ещё долго, ты - потому что сапог бросил, а я — потому, что не остановил тебя! Это всё наливка виновата! Черносмородиновая! Санин телефон завибрировал, омега подскочил на ступеньках, выругался и тяжко вздохнул: — Где тут у тебя лучше всего ловит? — К компостной куче иди, там табуретка стоит, вставай на неё, и, если повезёт, три полоски у тебя будут. — Шутишь? — Саня приложил телефон к уху. — Да если бы. — У меня отпуск, если кто забыл. Что там у вас? Чего они просят? Пускайте на первую полосу про украденные яйцеклетки Кирюхи Волкова, у меня тут всё равно круче, чем у вас там. О! Забабахайте про амнезию Михаила Бородулина! Великий актёр не помнит свои последние десять фильмов и забыл про троих детей! И дайте снова интервью с доктором Кониновым! Что-нибудь в стиле «Альфа, бета или омега - кто вознесёт омегу на седьмое небо быстрее всего?». Почём у вас нынче черешня? Толик покрутился на ступеньках, вспомнил растерянное лицо молоденького альфы и понял, что совесть будет не просто его терзать, она будет грызть, сладострастно причмокивая, постоянно напоминая и заставляя мучительно краснеть при взгляде на любой резиновый сапог! Утешали только Сашкины слова о том, что сотряс – это не перелом. Пара недель отдыха, и альфа будет действительно как новенький. Бледно-зелёное в первых солнечных лучах лицо альфы, выползшего на крыльцо, разрушило все надежды омеги, а уж когда Павла стошнило прямо на куст пионов, Толик понял, что с виной за содеянное ему жить всю оставшуюся жизнь. — Саня! В больницу, срочно! За полчаса домчим до райцентра, сдадим врачам на руки, а то ведь… мало ли что. Парнишка молодой, если я его угроблю, себя не прощу! До райцентра Сашка долетел за двадцать минут, и когда серебристый седан остановился у дверей маленькой больнички, Толя выпрыгнул первым и принялся стучать в закрытые двери: — У нас сотрясение мозга! Срочно! Врача! Скорее! — Сколько вас там? – сторож высунулся в приоткрытое окошко первого этажа. — Трое! — Толик снова принялся дёргать дверь. — Сотрясение только у одного, — Саня сохранял спокойствие. — Где врачи? — Разбужу сейчас, завозите. Каталка во дворе стоит. Или сам зайдёт? — Завозите? Это что за сервис? — Сашка полыхал гневом, но помог уложить Павла на каталку, дребезжащую раздолбанными колёсиками. — Где врач? Врач где? — Толик первым влетел в двери и тут же врезался в огромную шкафоподобную фигуру, потирающую заспанные глаза и зевающую так, что омеге показалось, будто челюсть врача хрустнет. — Всех спасём. Всем успокоиться, — Густой бас наполнил коридор, и Толик вдруг ощутил спокойствие, вдыхая запах спелого, сочного созревшего кабачка, который исходил от альфы в белом халате. — Григорий Петрович, — сторож помог Сашке подкатить каталку к врачу. — Они пациента привезли, орут, что сотрясение. — Доложите обстановку, — врач снял стетоскоп с мощной шеи, и Толик сглотнул набежавшую слюну. — Альфа, предположительно девятнадцати лет от роду, удар головой о ствол дерева, кратковременная потеря сознания, тошнота, сонливость, дезориентация в пространстве. Толик в очередной раз возблагодарил судьбу за то, что Сашка оказался рядом в трудную минуту и сохранял спокойствие, в то время как самого омегу била мелкая непонятная дрожь и он не мог вымолвить ни слова. — В третью палату его, Михал Михалыч, и пусть Василий оформит пациента, — альфа посмотрел на Толика так, словно знал, кто стал причиной Павлушиных бед, и ему захотелось съёжиться и вжаться в стену. — Мы всё оплатим, если будет надо, — Саня сел на потёртый диванчик у стены и потянул Толика за штанину, усаживая рядом. Во взгляде альфы явно читалось подозрение: — Вы его сбили на дороге? — Нет! — голос Толика задрожал от ужаса. — Нет! Я просто в него сапогом бросил. — Это он суженого искал, — Сашка закашлялся, скрывая нервный смех. — Ну вот и… того… его… сапогом. Резиновым, — взгляд доктора выражал недоверие, и омега пояснил. — Гадал на «Кружалово». — Ждите тут. — Эскулап какой, — Саня пребывал в восхищении. — Может, мне в обморок упасть и поваляться тут недельку под его присмотром? Ты его руки видел? Прикинь, как за хлевом зажмёт? Толик знал Сашку уже пять лет и впервые за пять лет был близок к тому, чтобы обидеться на друга за то, что не ему первому в голову пришла мысль про обморок. — Ваш рюкзак? — сторож протянул Павлушино имущество омегам, и Саня поставил его Толику на колени. — Надо посмотреть, вдруг там документы есть. Или телефон. Дрожащими пальцами омега щёлкнул застёжкой и вытряхнул на середину диванчика чужое имущество. — В карманах поищи. Павлуша не чёрный копатель, Павлуша студент! — Саня повертел в руках студенческий. — Двадцать один год парню. В два мига найдём родных. На то, чтобы узнать о родных Павла Широкова и сообщить им о случившемся, ушло всего сорок минут. Остальные три часа до их приезда омеги сидели в коридоре и обречённо смотрели на толстую папку с надписью «Сказания и верования деревни Овичи на примере происхождения легенды о сыне пекаря, убившем сына конюха, влюблённого в сына знахаря. Летний практик Павла Широкова, студента пятого курса…» — Знаешь, совесть меня терзает, но не настолько, — Саня отпил чай из щербатой кружки, принесённой сторожем, и снова посмотрел в сторону палаты, где Павлуша лежал с сотрясением второй степени. — Мы просто обязаны помочь мальчику! — Мальчику двадцать один годик, на минуточку! — В Сашкином голосе зазвенел металл. — Я не хочу тратить свой отпуск на то, чтобы искать сказителей, допрашивать пенсионеров и рыться в пыльном архиве местной библиотечки! — Я кинул в него сапогом. Резиновым. Это моя вина. — Сапог был не твой. Хотя ты прав, это тебя никак не оправдывает. Но я совершенно не собираюсь… — Два месяца покоя минимум! — густой бас снова приласкал уши, а фигура в белом халате заставила омег задрать головы. — Никакого телефона, телевизора или книг! Полный покой! — Но у мальчика летняя практика… — родители Павлуши семенили рядом с доктором, теряясь на его фоне. — Полный покой, режим дня и никаких стрессов! Академку пусть возьмёт! Если буду нужен, я в приёмном покое. Толик не заметил, как Саня ласково постучал пальцем по его нижней челюсти, заставляя её вернуться на место, но зато сам вытер слюну в уголке губ, когда проводил взглядом сильную спину Григория Петровича. После тягостной беседы с родителями Павлуши омеги стояли у седана и бездумно осматривали кусты сирени, нависающие над машиной. — Мы просто соберём материал и всё, Сашунь, всё! Покатаемся, посмотрим местные красоты, облазим достопримечательности. — Перенюхаем всю пыль в библиотеке и перезнакомимся со всеми внуками и правнуками сказителей. Какого лешего его понесло в ваши Овичи? — Говорят, что в ночь Кружалова можно услышать, как в развалинах стонут души невинно убитых пекаря и плотника. Или кого там? Саня мрачно потряс папкой: — Сын конюха и сын знахаря? Пахаря? — Сань, ну ты же столько статей накропал. Тебе же раз плюнуть! Полторы тысячи знаков за пять минут можешь! — Ты не сравнивай желтушные статьи с институтскими работами. Я, между прочим, диплом по семантике защищал! А не всякие там "Сунул-вынул и уснул - самые нелепые случаи потери девственности". — Твоя доля вины тоже есть. Это ты нагуглил про сапог дурацкий! — Толик решил пустить вход единственный аргумент, который мог помочь ему убедить друга. Одному ему точно не справиться. Сашка молчал долго, и Толик уже был готов услышать отказ, когда омега выпрямил спину и посмотрел на экран своего телефона, набирая какой-то текст: — Я тиранище? — Ну… да, — Толик непонимающе смотрел на друга. — Я деспотище? — голос Сани приобрёл твёрдость и суровость. — Немного. — Я злой и страшный? — Тебя лучше не сердить. А что такое? Не, я же не заставляю, не хочешь - не надо, я и один как-нибудь, — Толя ковырнул носком кроссовка камешек и шмыгнул носом, мысленно уже представляя объём работы. — Мне пару месяцев назад ассистента выдали. Вот пусть и отрабатывает зарплату. Не всё же ему на письма читателей отвечать. Самообразование опять же. Он мне ещё спасибо скажет, орясина эта! Повинуясь взмаху руки, Толик сел в машину и пристегнулся, пока Сашка хмурил брови и набирал сообщение за сообщением. — Вечером приедет. Часиков в семь. Надо будет его разместить где-нибудь в райцентре, оформим как командировку за счёт "Желтка". Сашкина ухмылка не предвещала ничего доброго, но Толик решил благоразумно промолчать. В конце концов, в таком деле любая помощь могла оказаться важной и значимой. Павлика надо будет навестить и сообщить ему о том, что сбор данных омеги возьмут на себя, надо будет лишь обработать собранный материал, когда врачи разрешат вернуться к учёбе, и всё! — О чём задумался, Толич? — Саня выглядел довольным и хитро щурил глаза, смотря на дорогу, когда они проезжали мимо огромного рынка, где овощи и фрукты грудами были вывалены на деревянные прилавки. — Составляю план того, что надо будет сделать. Сашка потряс головой, не желая слушать про грядущий объём работ, а Толик не собирался рассказывать, что в планах у него было посещение больницы, согласно графику работы Григория Петровича. — Сань, а твой ассистент альфа или омега? — Бета, только я тебя умоляю, сапогами его не закидывай, он подобного не поймёт. Какими ветрами его в "Желток" занесло, я не знаю! Сидит и презирает нас всех, в своих ботиночках "Бабуккини", красава! Толик понял, что презирать будут и его, когда вечером из чёрного пикапа, неторопливо притормозившего у ворот, вышел высокий, метра под два ростом, Сашкин ассистент, брезгливо поддёрнувший штанину, тут же испачкавшуюся в дорожной пыли.