Кружалово

Сашка проснулся рано, разбуженный незнакомыми звуками, и сразу же вспомнил, что он в деревне. Где-то вдалеке тарахтела газонокосилка, чей-то насос качал воду из озера, а Толик с грацией молодого бобра пытался как можно незаметнее открыть скрипящую дверцу старого шкафа, подпёртого у стены фанерной доской. Высунув голову из-под одеяла, омега недовольно буркнул: — Не будить раньше десяти, в случае пожара или нашествия зомби вытаскивать вместе с кроватью, бережно укутав в одеялко. — Оладушки будешь? — Толик обрадованно выдернул шорты из ящика и помахал ими, отгоняя муху от сашкиной кровати. — Буду. И чай. Из кастрюльки, как вчера. Чай вчера действительно был роскошным, не опилки из пакетика и не простоявшая целый день во френч-прессе заварка, самый настоящий деревенский напиток с сахаром-рафинадом вприкуску, экзотика для городского жителя. Саня и дома мог поставить кастрюльку на плиту, накидать туда листьев, купленных в чайном магазине, но это было бы не то, и вкус не тот. Может, всё дело было в воздухе, а может, и в воде, которую приходилось таскать с колонки большими бутылями. Привкус у воды точно был, непонятный какой-то, но Толик утверждал, что на анализ воду в СЭС возил, пить можно. Покрутившись, омега убедился, что старый диван вполне удобен, простыня не сбилась, одеяло достаточно тёплое, а гремящий посудой Толик не раздражает. Можно было поспать ещё часик или даже полтора, торопиться некуда. Диван стоял у окна, и Сашка прислушался снова. Звуки были совсем другими, не теми, к которым привыкли его городские уши: чириканье воробьёв, скрип деревянных половиц и чьи-то шаги, шуршащие по траве, ещё наверняка покрытой росой. — Доброе утро, Анатолий. Александр Сергеевич уже встал? Голос Кирилла было отлично слышно, и Саня накрылся одеялом с головой, издав негромкий стон отчаяния, а затем снова откинул одеяло, подслушивая. Толик, с первых минут знакомства получивший благосклонное разрешение Потихонова звать его просто Кириллом и подозревающий, что Сашка величает бету по имени отчеству исключительно из вредности характера, поспешил доложить: — Ещё почивать изволит. В случае нашествия зомби или при пожаре велел вытаскивать вместе с кроватью и одеялом. Позавтракаешь... те... с нами? Саня надеялся, что на предложение, сделанное из вежливости, последует вежливый же отказ, половинку грейпфрута на серебряном блюде никто Красаве не подаст, да и крахмальных салфеток не будет, максимум — бумажное полотенце оторвут от рулона, но бета неожиданно согласился, видимо, решив сделать величайшее одолжение: — Спасибо, с удовольствием. Омега встал, оглядел комнатушку, нашёл свои штаны на табуретке и быстро пригладил волосы перед зеркалом, а потом специально потоптался погромче у раковины, давая знать, что проснулся. Стоящий на веранде стол был заставлен баночками с мёдом, клубничным вареньем и сметаной, чай настаивался в кастрюльке, пластиковая миска с оладьями была заботливо накрыта тарелкой, а ароматный пар поднимался над двумя разномастными кружками. — Доброе утро, — Саня посмотрел на ассистента и мысленно закатил глаза, ну кто так одевается в деревне, кто? — Доброе утро, Александр Сергеевич. Серые брюки, тёмно-синие парусиновые туфли, рубашка в бело-голубую полоску с неизменно закатанными рукавами и часы модного размера, с колесо велосипеда, заставили Сашку снова пригладить растрёпанные волосы. Кепку с якорем ещё бы Красаве и на борт личной яхты, чтобы смотрел в океан, приложив ладонь к козырьку, а экипаж стоял бы позади, вытянувшись по струнке по Саниному окрику «Кэптен он дэ бридж!». Какая ему деревня? Какие ему оладьи? — Доброе утро! — Толик выскочил из-за стола и взялся за поварёшку. — Тебе чай со сливками? Я сроки годности глянул: или сегодня выпьем, или на компост выльем. — Это отпускное проклятие. Есть возможность поспать, так ведь нет, не спится. Кто брал моё полотенце, и кто сидел на моих шортах? Кирилл Евгеньевич, — Сашка добавил в голос вкрадчивых интонаций. — Неправильно вы оладьи едите. Это же не панкейки, их вилкой резать моветон. Надо рукой брать и прямо в сметану с вареньем макать. Бросив в тарелку парочку оладий и убедившись, что бета смотрит, омега вывалил на них сметану, а потом продолжил: — Что у нас по сказителям? Какие успехи? Очаровательная рубашка у вас сегодня, даже красивее вчерашней. А отглажена как! Вы утюжок с собой привезли или арендовали вместе с домом? Что-то похожее на снисходительную обречённость промелькнуло на лице беты, когда он посмотрел на Санины шорты и отодвинул кружку: — Единственный сказитель общества «Сказоправды» живёт в райцентре. Ему семьдесят шесть лет. Адрес я узнал, о встрече договориться пока не успел, вчера было уже поздно, а сегодня ещё слишком рано, но всё оплачено, — визитка легла перед тарелкой омеги.— Утюжат в химчистке, забираю в упаковке на плечиках. Сашка решил сделать вид, что ответ его удовлетворил, и принялся изучать визитку: — Сказителя мы берём на себя, на вас местная изба-читальня, они вроде подключены к общему информационному порталу? О! — Саня подул на горячий чай. — И пожарные! Мне нужны их обнажённые торсы! Сашка догадывался, что пожарное депо вряд ли согласится сниматься для «Желтка», но отправить туда Красаву стоило. Может, мускулистые, загорелые, мужественные пожарные собьют немного спесь с беты, ну хотя бы чуть-чуть! На развитие у Кирилла комплекса неполноценности омега не рассчитывал, с такой внешностью ассистент мог бы и моделью работать в рекламных каталогах для бет и любого альфу мог бы окрутить, не говоря уже об омегах. Толик вон, молча сидит, на руки Кирилла залип, отсутствие секса сказывается, не иначе. — Нам ещё надо Павлушу навестить, я ему кашу сварил, — Толик почему-то покраснел под Сашкиным взглядом и поспешно принялся убирать лишнее со стола. — Тогда заодно на рынок заедем, черешни хочу. Сбор в шесть вечера на этом же месте! — Александр Сергеевич, я вам позвоню и доложу о промежуточных результатах. Сашка кивнул и, дождавшись, пока Кирилл выйдет за калитку, заворчал: — У меня чувство, что я снова в офисе и у нас планёрка. В химчистку сдаёт, прикинь? Ну, точно инопланетянин. — Наследник какой-нибудь империи, а к вам его подослали, потому что конкуренты хотят выкупить тебя вместе с «Желтком», — Толик решил выдать свою версию, сваливая грязную посуду в огромный таз с горячей мыльной водой. — Эта версия не выдерживает никакой критики, и поэтому она восемнадцатая. Как самый невероятный вариант держим про запас. Мне надо морально подготовиться к встрече со сказителем. Когда они свои рулады начинают выводить, меня клонит в сон, а этому уже семьдесят шесть, да я вырублюсь на зачине. Если вдобавок будет бряцать на балалайке или гуслях… — Саня предсказуемо содрогнулся. — Они носители традиций, — Толик вручил омеге тарелку, и Саня окунул её во второй таз, с чистой водой, смывая пену. — Когда тебе традиционно начнут втюхивать своих сыновей, внуков и правнуков, говори всем, что ты сапожок уже бросил и в суженого попал! — Саня не смог удержаться от смеха, и Толик вздохнул, явно вспоминая Григория Петровича. — Что ты там в больницу потащишь? На двоих хватит или эскулапу отдельно собрал? Правильно, пусть привыкнет, с руки есть потом будет. Повезло тебе, то ни одного альфы, то сразу два! — Сашка поставил вымытую тарелку на сушилку и побарабанил пальцами по столу, выражая полный восторг ходу своих мыслей. — Красаву тоже можешь посчитать, он уже у нас столовался сегодня. Это же классика жанра, прикорми, хватай и беги! Саня понял, что немного перегнул, увидев поджатую губу друга, и вспомнил, что Толик как-то признался ему в своей зависти к омегам, источающим фруктовые или цветочные ароматы, ведь его самого природа наградила запахом переспевшей брусники, уже готовой осыпаться с куста в подставленную ладонь, да ещё и не сразу различишь его, слабовато источает, Сашка своей крапивой его легко перекрывает, даже не волнуясь и не нервничая.  — Не куксись, Ягодка! Надевай свои самые красивые шорты, и погнали в райцентр, там нас уже заждались! — Омега похлопал Толика по плечу и взял ключи от машины из корзинки на тумбочке, размышляя на тему запахов. Чем сильнее — тем лучше, с возрастом запахи становятся слабее, к старости и вовсе исчезают. Саня открыл ворота и посмотрел на чёрный пикап, выезжающий на дорогу. Омежий нюх не обманешь, хоть чем напрыскайся, но сильнее всего Кирилл пах лосьоном после бритья, тёплой кожей и свежевыглаженной рубашкой. Никакого сравнения с тем же кабачком, которым пах Григорий Петрович, и ароматом шпината, источаемым Павлушей, но бету с его внешностью и деньгами, наверное, отсутствие запаха не слишком волнует. Вон, даже искусственными ароматизаторами не пользуется. Толик помахал пикапу вслед и сел в машину, прижимая к груди пакет: — Интересно, каково быть таким красивым? Сашка посмотрел на него и поморщился:  — У меня этих красивых — по два десятка на страницу «Желтка», только, к примеру, Лаки Ваки, мечта любого альфы — в жизни орущий неврастеник, покрывающийся лишаем каждый раз, когда видит на обложке Ромашку Березина, а не свой гордый профиль. В зеркале заднего вида отразился чёрный пикап, который они обогнали, и омега пожал плечами, продолжая свою мысль: — По крайней мере, от Лаки Ваки знаешь чего ждать… А этот… Ладно, посмотрим, какая от него будет практическая польза в плане помощи нашему Павлушеньке. И не думай, — Саня решил, что надо внести ясность, — я не из этих, которые бет презирают за отсутствие аромата! Федюля мой лучший друг, а он тоже бета! Только Федюля милый, уютный и домашний. Саня наморщил лоб и в тягостных раздумьях покачал головой: — А с Красавой и понятия не имею, что делать. Я ведь честно стараюсь его не подкалывать, но как слышу его «Александр Сергеевич», так всё, накрывает меня! В недобрый час подвалил я к главреду, вернусь — буду спихивать Красаву Николеньке, пусть вместе выбирают фото для рубрики «Модный обзор от наших читателей» и клеют омежек на показах. — А может, он альф предпочитает, — Толик мечтательно вздохнул, и Саня был уверен, его друг вспоминает ручищи доктора и шею его бычарскую. — Кого угодно он предпочитает, но явно не бет, и с такими внешними данными, я тебя уверяю, у него проблем с сексом нет, в отличие от некоторых, не буду тыкать пальцем тебе в живот! К Павлушеньке-душеньке у тебя папский инстинкт, а к доктору — пламенная тяга, да? Только ты учти, гадания на Кружалово не врут! Сапожком ты кого по лбу двинул? Светлые бровки Толика взметнулись вверх: — Ты же в это не веришь? — Толич, после посиделок у Сказителя я готов буду поверить во что угодно, лишь бы не слушать его завывания. Содрогаюсь, содрогаюсь при мысли о гуслях! Сашка мрачно молчал оставшуюся дорогу и только изредка поглядывал на Толика, на лице которого были явно написаны ожидание, предвкушение и нетерпение, быстро сменившиеся обидой, разочарованием и горечью, как только омега узнал, что Григорий Петрович взял выходной, в отличие от Павла, который был неимоверно счастлив узнать, что ему сегодня же начнут помогать, и просто светился от радости, поедая кашу: — Я же к руинам и шёл, когда меня по лбу что-то ударило! — Зачем ты туда ночью попёрся? — Сашка легонько стукнул Толика по лодыжке, напоминая, что пялиться надо на пациента, а не на двери палаты. — Надеюсь, от нас этого не потребуется, я на эти руины и при свете смотреть не жажду, чего уж про полночь говорить! — Ну, — Павлуша облизал ложку и сунул её в пустой термосок, — согласно легенде душа сына пекаря смотрит, чтобы души сына конюха и сына знахаря не встретились. Злодей и его жертвы! Подобная тематика в любом эпосе присутствует. Я, конечно, в вопли страждущих душ не верю, но проверить был обязан. Вот и собрался по холодку, час туда, полчаса там и час обратно. — Кровавые подробности про жертвы сына пекаря будут? — Саня заинтересованно придвинулся ближе и приготовился внимать. — Нам надо, чтобы слеза из глаз и сердце в клочья? — Нам надо шестьдесят листов. А лучше восемьдесят, — альфа принялся за очищенный омегой апельсин. — Вот уж не думал, что вы мне помочь захотите, Григорий Петрович велел месяца два в потолок смотреть, соблюдая дня режим, так я первым делом про практику подумал. — Если бы кто-то подумал, прежде чем сапог бросить, то не пришлось бы нам сегодня переться к Демьяну Борисовичу и слушать его завывания, — Сашка нахмурился и помрачнел. — Павлуш, мы тогда заедем через пару дней, если будет надо чего — звони мне или своему суженому. — Я дипломную работу буду писать про гадания, опыт пригодится, — альфа был полон энтузиазма. — Начну материал собирать уже зимой. Всю дорогу до дома сказителя, а это почти десять минут от больницы, Сане пришлось утешать друга: — Зачем тебе этот доктор? Если альфа до тридцати не женат, с ним явно что-то не то! Уверен, там моральная травма во всей красе! Нянь — садист, или бывший супруг — извращенец! — Саня! — Толик нахмурился и уставился в окно. — О! — Сашка радостно постучал по рулю ладонями. — Хочешь, мы его выследим? Узнаем, где живёт, и ты ему ненароком попадёшься на пути пять раз? Или десять? Посмотрим, сколько будет надо, чтобы он разглядел в тебе своё счастье! Бросишь свою городскую жизнь, начнёшь окучивать картошку и поселишься в домике с деревянным коньком, вот таком! — омега выключил двигатель и мотнул головой в сторону дома сказителя. — Помни, если я усну, буди осторожно, эти старики очень обидчивы. — Ой, вы гой еси, добры молодцы! — старик в косоворотке и льняных брюках поклонился поясно, несмотря на годы, и Саня немного позавидовал гибкости чужих суставов. — Расскажу я вам сказку старую, науку верную, ваше дело внимать да запоминать, пока жив старик, а как помру — унесу в могилу, да и не узнает никто! Внуки, правнуки жениться не хотят, Демьяна Борисовича не уважат! Саня набрал полную грудь воздуха и тоже поклонился старику, чтобы выдать на выдохе: — Опыт ваш мы переймём, внукам сказы поведём. — Ой, молодец какой, — старик расплылся в улыбке, — вижу, традиции чтите, только помогите мне сперва из бочки настой перелить в другую, побольше, и разбавить, а то воняет жутко, внук у меня ещё не умеет правильно удобрения замешивать. — Чего? — Саня удивлённо посмотрел на Демьяна. — Этого в методичке не было! Нам должны спеть и пирожками накормить, у меня чек есть, мы взнос сделали в общество «Сказоправды»! — Милок, тебе жалко, что ли, помочь старику? — Давай поможем, дел на пять минут, — Толик выразил готовность и встал рядом со сказителем. — Чего надо перелить, передвинуть и куда? — Да вот в бочке одуванчики забродили. Воняет, силов нет, готовы, значит, тащите к большому баку и туда черпайте. Саня бочком подобрался к бочке, действительно воняющей так, что глаза начали слезиться, и посмотрел на Толика, зажимая нос: — Я отказываюсь. Давай помашем старику ручкой и отправим сюда Красаву? — Передвинем, перельём и всё, Сашунь, всё! Мы же уже приехали. — Я уже готов уехать, — Сашка снова оглядел бочку. — Почему оно так воняет? Похлеще куриных каках! — Внучок напутал, — старик присел на высокое крыльцо. — Двигайте, ребятушки, к сараюшке, а я за гуслями пока схожу. — Я знал, что всё выглядит слишком хорошо, когда ты мне расписывал отдых на природе, — Саня услышал, как тренькнули гусли, и отскочил, когда часть вонючей бурды выплеснулась за край бочки. — Работал бы и горя не знал! Вот чтобы я ещё раз купился на твоё «отдохнёшь лучше, чем на курорте»? Никогда! — Жил да был в деревне, что на другой стороне реки, омега, сын знахаря, был он ликом приятен да умом светел! — старик перебирал руками струны, бочка покачивалась, а Саня проклинал собственную доверчивость, отзывчивость и дружелюбие. — Многие альфы были рады взять его за себя, в хороводах лучше всех он был да роды принимал рукой лёгкой, но только с самого детства мил сердцу омеги был сын конюха. Сговорились семьи их поженить молодых по осени, да в недобрый час привёз сын пекаря хлеба на ярмарку да увидел омегу красивого. Чёрным пламенем любовь в сердце злом вспыхнула, не принял он отказ сына знахаря, позавидовал сыну конюха, заманил его он на мельницу! — Я понял, — Саня выдохнул сквозь сжатые зубы, — для чего он нас бочку таскать заставил. Так точно не уснём! — Ещё метров десять и дотащим, — Толик пыхтел и толкал бочку, — чуть-чуть осталось. — Я воняю уже как труп сына пекаря! Нахрена поливать этим грядки вот? — Сашка злобно сверкнул глазами в сторону сказителя, снова тренькнувшему струнами. — И в злосчастный день пришёл сын пекаря, усыпил он внимание сына знахаря речами коварными, ложными, заманил на отцовскую мельницу, да и запер там одного-одинокого, на верху на самом, приковав к стене цепью хладною! Но почуял неладное сын конюха и дошёл по следам он до мельницы. Громким криком кричать начал он, взывая к совести сына пекаря. Посмеялось над ним сердце чёрное, мол, ушёл твой омега сам, и теперь моим будет он, и родит, мол, сына мне вскорости. Не поверил сын конюха в услышанное, стал ломиться он в старую мельницу… Саня оглядел свои испачканные ноги, нашёл взглядом шланг с водой и направился к нему, не обращая внимания на довольное лицо сказителя. — И вонзился нож острый в сердце сына конюха, и упал он в траву как подкошенный, а омега рванул цепь да выдрал её, да и прыгнул вниз головою, да с самой-то верхотурины! Сашка облил ноги из шланга, понюхал руки и брезгливо поморщился: — Вонять будет неделю, не меньше. Уверен, эта дрянь так просто не отмоется! — Страшный крик у сына пекаря вырвался, понял он, что не примет его земля, ставшая каменной, и нырнул тогда в реку быструю, потонуло сердце, питаемое злобой лютою! Только дух его, что черней ночи, не даёт двум любящим душам встретиться, воем страшным в ночи Кружалова окружает он старую мельницу! Кто услышит его — падает замертво! — старик снизил голос почти до шёпота. — Полная хрень, — Сашка упал на ступеньки крыльца и злобно посмотрел на Толика. — Поехали домой. — Это то, как народ говорит, а сказание есть ещё авторское. Поменяю я гусли на балалаечку, под неё рассказ вести надобно! — Сань, мы же не записали ничего, — Толик плюхнулся рядом. — Блинский, — На Сашку накатило отчаянье. — Я потом расскажу вам всё заново, только грядочку с луком мне выполите. Собираясь к другу на дачу, Саня собирался отдохнуть, и под отдыхом он подразумевал долгие чаепития на веранде, неспешные прогулки по гравийке, загорание на надутом матрасике и вечернее любование звёздами, батрачить на сказителя планом предусмотрено не было, и он пошёл в решительный отказ: — Спасибо вам за науку мудрую да за слово любезное. — Погодите! — Демьян Борисович бодро подскочил с крыльца. — Внук сейчас мой подъедет, познакомлю вас, у сказителей так полагается. — Хватит с нас, — больше всего Сашка хотел окунуться с головой в ванну с какой-нибудь ароматической солью и смыть вонь перебродивших одуванчиков. — Пирожки вы должны попробовать, а то, что же я, не уважил вас! Стол накрыт, дожидается! — Сань, я есть хочу. Обед давно прошёл, — Толик жалобно посмотрел на омегу. — Валим быстрее, а то припашет ещё к чему-нибудь, у меня спина и руки отваливаются. Ты запомнил хоть что-нибудь? Потому что я тебе выдам версию, где сыновья конюха, знахаря и пекаря запихивают в бочку сказителя вместе с его внуками и правнуками! Ну, что там такое? — омега начал терять терпение и отодвинул Толика. На широком дворе стоял Григорий Петрович и с недоумением смотрел на омег, а рядом с ним стоял Демьян Борисович, положив ладошку на мощное плечо: — Женихов тебе я сватаю, выбирай, кто из них больше по сердцу! Саня готов был сесть в машину и вернуться обратно в город, но, посмотрев на Толика, лицо которого было растянуто глупой и широкой улыбкой, решил пройти этот путь до конца: — Что там дальше нас ждёт? Романс или баллада? Арфа или ксилофон? Выбраться из дома Демьяна Борисовича удалось ближе к девяти вечера, когда у Сашки уже не осталось сил ни на возмущение, ни на обдумывание мести счастливо моргавшему Толику, пропахшему ароматами кабачка, крапивы и перебродивших одуванчиков. Но больше всего настроение портила мысль о том, что ассистенту удалось избежать сегодняшней пытки и муки адовой. Между пирогом с черникой и солёными грибками с луком Саня нашёл в себе силы и душевную доброту, чтобы отправить своему ассистенту сообщение о том, что встречи вечером не будет и бета может быть совершенно свободен после того, как посетит пожарное депо.