Кружалово

В салоне чужой машины Толик чувствовал себя неуверенно, но за полчаса, свято соблюдая скоростной режим и не обращая внимания на бибиканье гудков и подмигивание габаритов других авто, добрался до больницы вполне успешно. Может, помог Санин суровый взгляд, с которым тот давал напутствия, а может и то, как омега ласково погладил свою крошку по капоту перед тем, как вручить ключи другу. Права омега получил полгода назад, но нужды особой в авто не было, работа рядом с домом — выгляни, и детский садик видно. Аккуратно припарковавшись возле больницы, омега взял пакет, проверил, закрыл ли машину, и направился в палату Павлуши, намереваясь попозже найти Григория Петровича и поподробнее узнать о состоянии пациента. Тревога за пострадавшего терзала уже не так сильно, учитывая, сколько молодой и растущий организм употреблял еды, но убедиться, что всё в порядке, не мешало. Сторож лениво приоткрыл один глаз, вяло буркнул приветствие и, сморенный жарой, снова скатился в полудрёму. Альфа в палате был один, явно тосковал и омеге обрадовался чрезвычайно: — Толич, слушай, а уговори Григория Петровича, чтобы он разрешил мне хотя бы планшетом пользоваться? По пять минут в день! — Пяти минут тебе не хватит, а если будешь нарушать предписания, он тебя не выпишет через пару дней, а оставит подольше, — Толик выгрузил на тумбочку пакет с огурцами, банку компота и присел на край кровати. — Скучно, понимаю, но я привёз тебе почитать материалы, что мы собрали. — Меня с работы на две недели всего отпустили, — альфа сел, свесив ноги с кровати, и взял папку, перелистывая страницы. — Я же подрабатываю на полставки официантом, родителям помогать надо. Омега умилился, думая о том, какой из Павлуши получится хороший альфа. Когда-нибудь, лет через десять, когда ему будет как Григорию Петровичу, за тридцать. Учится Павлик хорошо, родителям помогает, ну, а нос курносый с веснушками обретёт солидность и не будет уже казаться таким забавным. — Самое главное было со Сказителем встретиться, да фото сделать, ну и местные народные промыслы, как в них используется легенда. — Голос Павлуши выдернул омегу из размышлений. — Какие фото? — Толик представил Сашкин взгляд и решил, что фото сделает сам, фото чего угодно, хоть самого себя на крыше дома Сказителя с гуслями наперевес и в косоворотке. — Фото развалин мельницы. Можно, конечно, и перепечатать из открытых источников, но мой руководитель требует, чтобы мы сами погружались в атмосферу изучаемого эпоса. Вот я и пошёл в ночи, фотик у меня со вспышкой. Прошлым летом пришлось на ролёвку ехать и изображать Королевича Бову. Я тогда деревянным мечом по рёбрам получил, — альфа задрал футболку и показал тонкий шрам. — Крови было море! Студмедики даже в очередь выстраивались, чтобы сфоткаться со мной. — Будет тебе погружение, — чужой бок у омеги интереса не вызвал, он посмотрел на часы, висящие над кроватью, и прикинул, что вполне успеет скататься вечером до развалин и вернуться обратно до Сашкиного возвращения. — А промыслы на Санькиной совести. Это он тогда про сапожок нагуглил. — Только тут не хватает ещё одной альтернативной концовки, — альфа похлопал рукой по папке. — Её сказители не особо любят, плохо там всё заканчивается.  — Так померли все, куда хуже? — Толик попытался представить, куда может быть хуже и не смог. — Это у сказителей спрашивать, я только ту знаю, где на вилы подняли сына пекаря. Думал, попытаю одного из них. Это вообще северный вариант, наш, южный, подобрее. — Добрее, вроде, некуда, — Толик снова посмотрел на часы и встал с кровати. — Я пойду, а ты особо глаза не напрягай. — Спасибо, — альфа хрустнул огурчиком из пакета и смущённо улыбнулся. — Не знаю, что бы я без вас делал. Наверное, академку пришлось бы брать. — Без нас ты бы тут не валялся. Мне очень стыдно, — Толик покраснел, вспомнив собственный глупый поступок, — за сапожок. — Я доклад писал на первом курсе, пришлось монографию изучать о процентном соотношении результатов гаданий, сбылось, не сбылось. Хитрые альфы подглядывали, в каком направлении сапожок падал, да оттуда и шли омегу любимого сватать. Или омеги сапожок просили друзей переложить в нужном направлении, чтобы указал на дом того, кто мил. На севере направление носок указывал, на юге — голенище, — Павел принялся за апельсин. — Чего? — Толик снова сел на кровать и с удивлением уставился на студента. — В смысле, про направление? Я думал, в кого попадёшь, тот и суженый. Альфа залился смехом, поперхнулся, откашлялся и махнул огурцом: — Да ты что! Сам подумай, каковы шансы попасть в кого-то? Единицам везло как мне. Кстати, — альфа наклонился к уху омеги, — вы посмотрели, в каком направлении сапог упал? Толик отрицательно покачал головой, вспомнив про спрятанную в траве обувь, и понял, что полученная информация сильно меняет дело. Может, Саня и говорил что до этого, про направление, но когда сапог прилетел альфе прямо в лоб, это потеряло актуальность. Куда уж чётче и яснее. — Со временем, конечно, некоторые гадания видоизменялись, многие забывались, но про сапожок точно, куда указал, оттуда суженый и придёт. Кстати, — альфа доел последний бутерброд, и вытер пальцы салфеткой, — Григорий Петрович всё меня про сапог расспрашивал, куда попал, да какого цвета. Может, ему Сашка понравился? То, что Саня может понравиться доктору, Толика не пугало, гораздо больше пугала мысль о том, что доктор мог понравиться Сашке. В таком случае, шансы самого Толика приближались к нулю, даже несмотря на направление, выбранное голенищем резинового сапога. Омега почти убедил себя, спускаясь со второго этажа на первый, что гадания — пережиток прошлого, вот только Григорий Петрович, пахнущий кабачком и выглядящий как ожившая мечта Толика, был самым что ни на есть настоящим. Стоял в коридоре, развернувшись всем корпусом к дверям одной из палат, и даже без белого халата, в выцветших от времени голубых джинсах и клетчатой рубашке, всё равно внушал страх и трепет, когда полыхал гневом и запахом кабачка, заставляя пожилого омегу и медбрата прятать головы в плечи:  — Я что вам говорил? Что? Кто разрешил кормить его котлетами? Как я его завтра выпишу? — Костенька очень просил котлетку, — дедушка поджал губы. — Ребёнок был голодный! — А теперь ребёнок тошнится как заведённый! — медбрат решил тоже сказать своё слово. — И не даёт поставить капельницу! — Не орите! У меня сердце! — дедуля схватился за грудь и, оглядевшись, присел на стульчик у палаты. — Померяйте мне давление! Врачи вы или садисты? Всего три котлетки! — Он вытошнил по меньшей мере пять, — из палаты выглянул второй медбрат, снимающий халат. — Гришань, моя смена закончилась полчаса назад, я домой, вы тут сами. Дедушка скорбно охнул:  — Вы помогать будете или нет? Моему внуку плохо! — Я не могу поставить ему капельницу. Он кусается! — первый потряс укушенным пальцем.  — Дедушка… — из палаты выглянул альфа лет шести, кривя личико. — Дядя плохой, он хотел в меня иголкой тыкнуть! Здоровенной! При виде размера иглы, изображённой внуком, дедушка охнул: — Изверги! Я на вас в суд подам! Не трогайте ребёнка! Толик, за годы работы воспитателем насмотревшийся подобного, мог только посочувствовать персоналу больницы. — Нам его спасать или не трогать? — Григорий Петрович заметил Толика и кивнул ему, а затем снова посмотрел на дедулю. — Вы определитесь. — Извините, как вас зовут? — Толик присел на стул рядом с родственником маленького пациента, и тот с подозрением его осмотрел, но, видимо, счёл не заинтересованным в пытках несчастного ребёнка и вполне способным на сочувствие: — Егор Ильич. Этим извергам жалко еды для ребёнка! — Егор Ильич, уверяю, лучше будет, если вы позволите врачам заняться своим делом, так вашему внуку быстрее станет легче. Он просто полежит на кровати, под капельницей, если хотите, я посижу рядом с ним, с родными дети чаще капризничают, знают ваши слабые стороны. Костя ведь храбрый мальчик? А где его родители? — Толик привычно заговаривал зубы, пока вновь подошедший на смену медбрат капал корвалол в пластиковый стаканчик, вытащенный из пожелтевшего со временем кулера с водой. — В городе, на работе. Где же ещё! С Сенцовского садоводства мы. Костенька сперва немытых огурцов наелся, потом крыжовника неспелого, ну и сальца немного сверху, вот живот и скрутило у него. Пятый день в больничке лежит, врачи ничего не делают, его тут голодом морят! Я котлеток привёз и черешенки немного, — дедуля отхлебнул из стаканчика и благодарно посмотрел на омегу. — Костенька в садик ходит, воспитатели там у него хорошие. — Ставьте парню капельницу. И ещё три дня под наблюдением, — Григорий Петрович убедился, что родственник нашёл себе слушателя, и зашёл в палату вслед за медбратом, уговаривающим ребёнка, а Толик проводил взглядом широкую спину и вздохнул. Вот и поговорил с доктором. Павлуша никаких эмоций кроме чувства вины у омеги не пробуждал, да и чувство вины уже стало сглаживаться, а вот стоило увидеть, да что там, хотя бы вспомнить разлёт бровей доктора, его огромные руки, ширину плеч и запах, и в груди разливалось тепло, а сердце принималось биться чаще. Толик слишком хорошо знал, что это значит, и радости ему это не добавляло. Очередная неудачная влюблённость, терзания, страдания и никакой взаимности. — У самого детей нет, вот и изгаляется над чужими! — Егор Ильич повысил голос и Толик посмотрел на двери палаты, за которыми было тихо. — Я у сторожа спросил. А эти медбратья молоденькие, всё бы хвостами вертеть, да альфам глазки строить! Толик слушал, кивая и поддакивая в нужных местах до тех пор, пока старика не пустили к внуку, предварительно убедившись, что еды при нём нет, а потом вышел на крыльцо и, сунув руки в карманы шорт, посмотрел на небо. Пекло нещадно, а учитывая, что слева на городок плыла огромная туча, дождь должен был пролиться довольно скоро. — Скоро зарядит, — Григорий Петрович остановился рядом, тоже глядя на небо, и Толик вдохнул его запах как можно глубже, зная, что даже это не поможет его собственному брусничному аромату раскрыться лучше. — Я на руины поеду. Могу подвезти, всё равно мимо проезжать буду. — Дед просил вас в гости пригласить. Обоих, — доктор не смотрел на омегу, и Толик прикусил губу. — Нашёл ещё какие-то бумаги. Но если один сейчас заедешь, пирогами всё равно накормит и сватать будет. — А работать он меня не заставит? — Толик вспомнил бочку с одуванчиковым настоем и решил, что ради доктора перетаскает ещё десять таких же, если возникнет надобность. — Подбросишь? — альфа усмехнулся и кивнул в сторону машины. — И узнаешь. — Только поедем медленно. Машина не моя, — Толик сел за руль и подождал, пока доктор пристегнётся. — Может, есть короткий путь до старой мельницы? Я только тот знаю, что по тракту, но там после дождей всё размыто. — Есть, нарисую потом на карте. В машине запах альфы стал ещё сильнее, и Толик непроизвольно сглотнул, украдкой рассматривая доктора. Точно мог бы бросить всё и переехать в этот городишко. Тут наверняка весной всё утопает в лужах и сирени, а осенью в желтеющей листве берёз, яблоках и грязи. Зимой носки вязать, летом компоты катать, и круглый год альфу с работы после смены встречать. Что ещё омеге надо? Толик не Сашка, который на работе торчит с утра до ночи без отпуска и выходных, воспитателем ему и тут можно устроиться. Платить будут меньше, но тут и траты другие и ритм жизни не такой. — Павла я выпишу через недельку, чувствует он себя хорошо, так что скоро сможет вернуться обратно в город, — Григорий Петрович на омегу не смотрел, по сторонам больше оглядывался. — Не думал, что вы ему помогать станете. — Сапожок мой был, — Толик виновато вздохнул, жалея, что доктор знает о его глупом поступке. — Мне и отвечать, а Сашка просто помогает, он добрый, хотя с виду не такой. Во взгляде доктора появилась заинтересованность: — И из вас двоих только ты решился погадать в самую короткую ночь? Равнодушные нотки в голосе врача омегу обмануть не могли, тот явно интересовался его другом, и Толик сказал правду: — Да это больше в шутку было. Я же тоже не верю во все эти гадания. — Надо вам с дедом моим про них поговорить, дед знает самые верные, он ещё до того как Сказителем стал, в Пашином институте аспирантуру закончил на кафедре народного творчества. — А почему он Сказителем стал? — Толику было очень интересно и голос альфы послушать, и историю его семьи узнать. — Прадед его в сказители прочил с самого рождения, как помер, так дед в «Сказоправды» пришёл, гусли освоил и начал гонять гостей по двору, — альфа рассмеялся, и смех у него был такой же густой и такой же щекочущий под рёбрами, как и голос. Демьян Борисович с явным удовольствием посмотрел на внука и омегу, а потом спросил, перекидывая балалайку за спину: — А бойкий этот ваш где, на котором пахать надо? Я ж обоих привезти просил, мотыг-то две! — Дед, ты им что отдать-то хотел? — Григорий Петрович направился к крыльцу. — Вот давай, а то парень не успеет до дождя проскочить, сам говорил, после обеда зарядит до вечера. — Куда ему успевать? Тут ехать полчаса максимум! Пироги допекутся, картошка с тушёнкой готова. Огурчиков солёных из подвала достань да за стол и сядем. Киселёк остыл, только нас и ждёт. Толик и не думал отказываться от приглашения и, будучи зажат между хозяевами, только и успевал работать выданной ему деревянной ложкой, слушая рассказы Сказителя о небывалой урожайности яблонь, вишен и слив. — Ой, я спросить хотел, — Толик уже допивал вторую кружку киселя, когда вдруг вспомнил о словах Павлуши. — Есть вроде самая печальная концовка легенды о трёх сыновьях! Вы её знаете? — Отчего ж не знать? — Старик хитро прищурил глаза и подмигнул омеге. — Померли все! Омега недоверчиво посмотрел на старика и тот кивнул:  — Ну, ладно. Слушай, перескажу кратко, не любим мы эту версию, — старик подпер щеки руками и начал, чуть прикрыв глаза: — И купился тогда сын знахаря да на богатство проклятое сына пекаря, и пошёл он в ночь с ним на мельницу, дабы страсти предаться пагубной. Но узнал об этом сын конюха, да прокрался на старую мельницу, заколол его сын знахаря, знал куда бить он чтобы намертво, скрыть позор свой хотел да не вышло у них. Бросил его сын пекаря, и его убил сын знахаря, а потом себя порешил он, утопившись в речке быстрой. Только души их не успокоились, всё между собой ссорятся в ночь Кружалова. — А чем эта версия всем не нравится? — Толик понял только то, что действительно, померли все, как и планировалось.  — Романтики маловато, — старик налил себе ещё киселька и откинулся на спинку стула. — Омега тут предатель, — Григорий Петрович принялся убирать со стола, и Толик предложил помочь помыть посуду, но доктор лишь отрицательно мотнул головой. — Посулили ему злато и помчался. — Всё равно погиб бы на мельнице, — Сказитель упрямо тряхнул головой и омега понял, что этот спор идёт у них уже не в первый раз. — Всё, дождина ливанул, теперь до вечера. — Мне на мельницу надо. Пару снимков сделать, — Толик расстроился. — Если Сашка узнает, что надо фото делать, ворчать начнёт пуще прежнего. — Ты этого бойкого ко мне пришли, мне чердак разбирать будет надобно, — Сказитель посмотрел на внука. — Ну так что, внучок мой единственный, кто из них тебе больше по сердцу? Григорий Петрович сердито громыхнул стопкой тарелок и принялся упаковывать пироги в пакет, а Толик смущённо разгладил вышитую скатерть: — Спасибо, я пойду. — Ты ему коробку помоги погрузить в машину, — Демьян Борисович встал из-за стола и направился в комнату, — а ты заезжай и без приглашения. Коробка еле влезла в багажник седана, забитый старыми выпусками «Желтка», и Толик покраснел в очередной раз, когда взгляд альфы скользнул по глянцевой обложке, на которой игриво улыбавшийся Митяй Разулов обнимался с Игорем Крутовым, а их тела обвивал заголовок «Сто оргазмов красоты». — Под дождём не вздумай соваться на мельницу, камни будут все скользкие, — брови альфы были сурово сдвинуты. — Если хочешь, завтра могу туда отвезти, у меня выходной, поеду по делам в Орехово, мимо мельницы буду проскакивать. Мне там дел на полчаса, поеду обратно, подберу. Хватит времени пофоткаться? Толик представил себя на руинах старой мельницы и закивал, еле сдерживая улыбку: — Да, конечно. — К девяти устроит? И омега снова кивнул, чувствуя, как счастье наполняет его как гелий воздушный шарик. Домой Толик не торопился. Получив Сашкино сообщение, он заехал в единственный гипермаркет и долго бродил среди стеллажей, покупая по списку, выданному им соседскими стариками, и наслаждаясь ощущением предвкушения завтрашней встречи и снова, и снова прокручивая в голове каждую минуту рядом с альфой. Уволиться с работы, сдать квартиру, переехать в городок? Легко! Омега чувствовал необычайное воодушевление, и только одно маленькое «но» не давало на сто процентов насладиться сегодняшним днём. Добравшись до дома лишь к одиннадцати, омега заехал в ворота и, выключив двигатель, посмотрел на веранду, где одиноко горел фонарь. — Саня, я дома! — Толик выбрался из машины и оглядел участок. — Твоя ласточка в полном порядке. Сашкины кеды, в которых он утром уехал, стояли на крылечке, а на столе белела записка, написанная кривым почерком и придавленная кружкой: «Если нужен, ищи у Красавы. Я упёр трёхлитрушку из подвала». Омега посмотрел на дом в конце улицы, вспомнил последние посиделки, вытащил из машины пакет с дарами Демьяна Борисовича и ещё издалека услышал чуть заплетающийся голос друга: — У бет эрогенная часть - это мозг? Но я не верю, что больше ничего нет! А коленочки? А плечики? — две тени отделились от железных ворот и та, которая пониже, сердито потыкала в грудь той, что повыше, пальцем. — А уши, в конце-то концов? Не верю! Омега прислонился к калитке, отгоняя комаров подобранной веточкой и дожидаясь, пока парочка дойдёт до ворот. — Толич! Ты не представляешь! Он не инопланетянин! Иго-гоньк! — Сашка чуть покачнулся, а потом отобрал веточку и принялся обмахивать ею бету. — Его комары тоже жрут. Кирилл, который, судя по всему был только "слегка под хмельком", кивнул Толику и посмотрел на омегу, который продолжал его обмахивать: — Саш, я пойду. До завтра? — Да! Что я там просил записать? Неси! Может, чего дельное в голову и пришло, но я сомневаюсь. Спокойной ночи. И не забудь, ты мне обещал! — Я помню. Сашка махал рукой бете до тех пор, пока тот не скрылся за воротами дома, а потом обнял Толика за плечи: — Он мне пообещал! — Что он тебе пообещал? — У него отец - дизайнер, представляешь? Кирилла с детства принимали или за омегу, или за очень красивого альфу! Ему же шьют по индивидуальным меркам! — Он пообещал тебе что-то из последней коллекции? Костюм? Брюки? Рубашку? — Толик помог другу забраться за душевую шторку и встал рядом, держа в руках полотенце. — Куда я надевать буду это дизайнерское шмотьё? В "Желток" на летучки? Я попросил тапочки, — голос Сашки приобрёл довольные нотки. — С вензелем! — омега вытянул руку, и Толик вложил в неё полотенце. — Хорошо-то тут как! Воздух какой! Трёхлитрушка какая! У нас ещё осталось, но я забирать не стал, нам же не жалко? — Не жалко, — Толик улыбнулся, не кривя душой. Сашка потряс головой, стряхивая воду с волос, и потуже затянул полотенце: — У каждого из нас есть моральная травма! А теперь пошли спать, я с ног валюсь. Толик дождался, пока Саня устроится под одеялом, и в ночной тишине, когда даже птиц не было слышно в открытое окно, тихо спросил, желая расставить все точки: — Сань... — М-м-м? — А тебе доктор нравится? — У меня отличный стоматолог! Вернусь из отпуска, схожу, правую двойку пусть посмотрит. — Я про Григория Петровича, — Толик закрыл глаза и вспомнил карие глаза врача. Наверное, омега бы обиделся на Сашкин смех, но, отсмеявшись, тот вдруг сказал совершенно серьёзно: — Нет. Как альфа он мне не нравится. Большой и, Толич, ты извини, но он страшный. Не в смысле урод, а руки эти его... Ему бы в мануальщики... Как свернёт бубликом, так все позвонки по местам... Сегодняшний день Толик оставил в памяти как стопроцентно удачный, и надеялся, что завтрашний будет таким же.