ice butterflies

      — Здравствуй, меня зовут Пак Чимин, я твой тренер. А как зовут тебя, юная леди?       Чонгук удивленно взглянул на низенького парня напротив и не смог поверить своим глазам. Он ожидал увидеть здесь кого угодно: от симпатичной молоденькой девушки до бабульки, которая еле-еле могла передвигать ногами. Но… никак не Чимина. Пак улыбался широко, показывая ряд красивых белых зубов, а глаза превращались в совсем маленькие щелочки: их толком не видно было. Все та же свободная черная кофта с воротом, которую он надевал на свои тренировки, те же спортивные штаны; это был все тот же Чимин, за которым Чонгук наблюдал практически каждый день, но в то же время совсем другой человек, которого Чонгук совсем не знал. Хотя, если быть откровенным, он никакого Чимина совсем не знал.       Этот Чимин казался ангелом, сошедшим на землю, чтобы творить добро. Еще пепельные волосы уже не придавали такой холодности красивым чертам лица, а наоборот — делали его еще милее и как-то по-детски невинным. Либо у Чимина было раздвоение личности, либо Чонгук не мог читать между строк.       — Меня зовут Мин Сумин, — девочка ярко улыбнулась и протянула руку своему новому тренеру, который тут же мягко пожал маленькую девичью ручку, а потом поднял взгляд на Чонгука… и превратился в привычного ему Чимина — холодного и изящного, нелюдимого и какого-то совершенно недостижимого.       — Напомни как…       — Чонгук, — отмер Чон, быстро забегав глазами, стараясь совсем не смотреть на Чимина. Такая «близость» с парнем смущала, потому что они всегда были друг от друга так далеко, и Чонгук всегда надеялся, что являлся для старшего совершенно незаметным. Он не нужен был Чимину, и ему было достаточно оставаться просто «наблюдателем со стороны», убивая часы на то, чтобы молча сидеть на трибунах, смотря на красивые программы своего предмета воздыхания, восхищаться его гибкостью и мечтать о совместном будущем, где они уезжают в Америку и там обручаются, после заводя несколько детей, которые так же придерживаются «семейных традиций» и связывают свою дальнейшую жизнь со льдом.       — Да, точно, Чонгук, — Чимин вновь улыбнулся, и у Чонгука, кажется, сердце замерло, потому что нельзя было быть настолько красивым. Тем более, Чонгук точно был уверен, что Чимин улыбался ему, вот именно ему, впервые. И Чон готов был все продать, отдать взамен всю свою жизнь, лишь бы Пак продолжал улыбаться так ему целую вечность, — мы скоро начнем тренировку, вы можете пока что пройти к арене; думаю, мне не нужно вам объяснять, где это?       — Нет, все хорошо… я помню, — неловко улыбаясь, глупо произнёс Чонгук, смотря куда-то в сторону.       — Удивительно, — Чимин явно издевался, но Чонгуку и это нравилось. Он тяжело выдохнул и быстро увёл Су в сторону раздевалки, чтобы помочь девочке с коньками и заодно просто обдумать то, что сейчас произошло.       Нужно быть честным, Чонгук никак не мог уварить в голове то, что перед ним сейчас стоял никто иной как Пак-гребанный-Чимин. Тот самый Чимин, который уже столько времени будоражил юношеские мысли, снился во снах, являлся предметом его мечтаний. Возможно, если бы Чон знал заранее, кто здесь будет, то просто бы не пришел. Скорее всего, Сумин повела бы мама или Чонхен, на худой конец. А тут Чонгук, разбитый этим «забыл как тебя зовут», и хотелось об землю биться, потому что сам он давным-давно нашел страничку Чимина на фейсбуке и прекрасно знал, сколько старшему точно лет, дату его рождения, а также место его обучения в средней школе и сейчас, в старшей. И нет, Чонгук не сталкерил его. Так, просто, интерес. Дикий интерес.       Справившись с коньками младшей сестренки, Чонгук помог ей дойти до арены и посадил на высокую скамейку, смотря на ее слегка испуганное лицо; при этом ее глаза так ярко светились от счастья и мыслей, что она совсем скоро ступит на лед. И девочку совсем не пугал тот факт, что в начале будет много, очень много падений и, скорее всего, синяков будет не мало. Чонгук видел в этой девочке маленького себя, когда мама привела его в небольшой спортивный комплекс и записала на хоккей. Он был уверен, что глаза у него светились точно так же.       Чимин пришёл через минут пятнадцать, когда уже все родители привели своих маленьких деток и собрались кучкой немного в сторонке, чтобы не мешать проведению занятия. Чонгуку чисто из вежливости и чтобы не выбиваться из этой родительской массы, пришлось встать среди них, смотря на Чимина откуда-то сзади, где ему загораживали вид какие-то женщины с высокими прическами.       — Родители, вы можете сесть на трибуны, вы же не собираетесь все время стоять там, — Чимин тихо усмехнулся, смотря на взрослых, которые тут же начали суетиться и уходить в сторону трибун. Чонгук готов был поклясться, что у Чимина был самый чудесный смех, а еще он точно слышал, что какая-то нуна назвала его «очень милым мальчиком». Чонгуку прямо так и хотелось сказать, что Чимин на самом деле совершенно не был милый, и эта нуна его просто не знала, но… что, если это Чонгук совсем не знал Чимина? Что, если никто не знал настоящего Чимина? Быть может, он действительно именно такой: добрый и милый, с красивым мелодичным смехом, — Чонгук, тебе тоже стоит присесть, — произнёс Чимин, смотря уже именно на Чона, и младший понял, что все разошлись, а он все так же стоял и откровенно палил на Чимина.       Сильно смутившись, Чонгук опустил взгляд и быстро прошел на трибуны, садясь где-то в сторонке, чтобы быть менее заметным, но прекрасно чувствуя на себе чужие взгляды; и от этого стало еще хуже. Ну вот не любил он к себе лишнее внимание, а из-за слов Чимина сейчас все родители и дети провожали его до места на трибунах. Приземлившись вдали от всех родителей, намного выше, прекрасно зная, что именно отсюда был хороший обзор на всю ледовую арену, Чонгук устремил свой взгляд на Чимина, который приветствовал детей и рассказывал, чем они сегодня будут заниматься.       Чонгуку было неинтересно, о чем рассказывал Чимин. Вот честно, совсем плевать; ему просто хотелось слушать и слушать то, как Чимин просто разговаривал. Слушать этот голос, которым Чимин ласково разговаривал со своими подопечными, смотреть на это действительно доброе выражение лица старшего. И умирать от столь прекрасной красоты. Если бы сейчас Тэхен был рядом, то Чон бы ткнул пальцем в сторону Чимина и сказал: «Тэхен, ты серьезно хочешь сказать, что он — самовлюбленный и эгоистичный карлик?». Да он же самый прекрасный человек на этой планете!       Чонгук смотрел на Чимина в течение всей тренировки, лишь иногда поглядывая за своей сестренкой, которая старалась делать все точно так, как говорил им тренер. Она пускай и падала, причем довольно часто, но все равно не теряла своего стремления научиться стоять на коньках более уверенно. Чонгук же больше интересовался Чимином, который продолжал ласково разговаривать с детьми. В какой-то момент у младшего возникли мысли, что он сильно похож на влюбленную девчонку, которая откуда-то издалека смотрит на предмет своей огромной любви.       — Вы хорошо потрудились, ребята! — воскликнул Чимин, посмотрев на детей, — на сегодня все, но мы обязательно встретимся с вами через пару дней! Вам понравилось?       Дети громко крикнули «да» и медленно направились к бортику, выходя со льда. Чимин тихо посмеялся, смотря на детей, и поехал следом, помогая деткам подняться к скамейкам. Родители вновь начинали суетиться, спускаться к своим детям и часто благодарить Чимина, говоря, что он просто мастер своего дела! Чонгук был с ними абсолютно согласен, но продолжал молчать, медленно спускаясь следом за родителями, все так же продолжая смотреть на Чимина. Тот ловил взгляд младшего и тяжело вздыхал, тут же отводя взгляд на подошедшего родителя, который задал ему какой-то вопрос, на который Пак тут же отвечал, вновь ярко и широко улыбаясь, проявляя дружелюбие на все возможные сто процентов.       Чимин еще что-то говорил родителям о том, когда и во сколько нужно будет приводить детей в следующий раз, сказав, что пока что не было точного расписания из-за подготовки хоккейной команды к соревнованиям. Он все так же продолжал улыбаться, говоря, что это совсем ненадолго, и скоро у детей появится стабильное расписание, так что им совершенно не о чем волноваться. Чонгук действительно слушал все это вполуха, потому что отчасти все это знал. Знал, что сейчас никак не смогут для детской группы составить точное расписание, потому что их тренера по хоккею старались урвать любое свободное время на льду, чтобы в очередной раз погонять команду. Чонгук все это прекрасно знал, поэтому на его лице не было какого-то расстройства или тревоги, как у многих здесь присутствующих.       — Вы можете быть свободными на сегодня, — добро произнёс в итоге Чимин, смотря на всех родителей, — только перед уходом запишите свой номер в журнале на столе и впишите ваше имя и имя вашего ребенка, чтобы я всегда мог связаться с вами. И да, в самом верху журнала написан мой сотовый номер, пожалуйста, запишите и вы его, — Чимин поклонился в знак благодарности всем родителям, после чего следил взглядом, как все с ним прощались и медленно уходили в раздевалку.       Чонгук нашёл среди других детей свою сестренку и подошёл к ней, улыбаясь своей широкой кроличьей улыбкой.       — Ну и как тебе первое занятие, Су? — ласково спросил Чон, сев на корточки возле девочки. Сумин посмотрела на брата, улыбаясь, наверное, самой милой улыбкой, которая только могла существовать. Чонгук уже знал, что сейчас начнется поток восторженных возгласов и морально готов был к нему.       — Это так здорово! — воскликнула девочка, смотря на брата. Положив ладони ему на плечи, она продолжила, — это так смешно, но мне так понравилось падать! Падать на льду намного веселее, чем просто на улице!       — Да, конечно, веселее, — посмеялся Чонгук, поправляя волосы девочки, а после поднял взгляд на Чимина, подошедшего к Сумин со спины. Вид у него был уже не такой доброжелательный, как всего пару минут назад. Оглянувшись, Чонгук заметил, что в арене уже никого, кроме них троих, не осталось. Поднявшись на ноги, Чон вопросительно посмотрел на Чимина, а тот многозначительно опустил взгляд на девочку, — Су, иди в раздевалку, я сейчас к тебе приду, хорошо? — Чонгук вновь улыбнулся, смотря на сестренку, а та быстро кивнула и, энергично передвигаясь на коньках, пошла в раздевалку, держась за все, что только попадалось на пути, чтобы не упасть.       — Нам нужно поговорить, — серьезно заявил Чимин и отошёл в сторону. Чонгук без лишних слов понял, что нужно было идти за Чимином, и просто пошёл следом, спрятав руки в карманы своей куртки.       — Что-то не так? — спросил Чонгук, когда они отошли немного, чтобы их никто не подслушал. Он вообще не понимал, о чем Чимин мог хотеть с ним поговорить, хотя бы потому что они практически не были знакомы. Точнее, были знакомы, но явно не так хорошо, как хотелось; тем более, после весьма неприятных обстоятельств в кафе.       — Все так, но… — Чимин тяжело вздохнул, смотря куда-то в сторону, а потом перевёл взгляд на Чонгука, — давай то, что сейчас происходило, останется между нами, хорошо?       — В каком смысле?       — Не тупи, блять, — хмыкнул Чимин, смотря уже совсем недовольно на Чонгука, — никто не должен знать, что тренер младшей группы — это я, тебе ясно? — довольно грубо произнёс юноша, подходя к Чону ближе, — особенно твой трепло-дружок, понятно?       — Я могу узнать причину, по которой я должен молчать? — Чонгук посмотрел на Пака как-то настороженно, потому что давно уже понял, что от Чимина можно было ожидать всё что угодно.       — Нет, не можешь. Просто держи язык за зубами, — в том же тоне произнёс Чимин, а потом немного смягчился, но протянул слишком приторно: — пожалуйста.       — Ладно, хорошо, — Чонгук энергично закивал головой в ответ, давая понять, что он действительно был согласен и не собирался лезть туда, куда ему, как показывал Чимин, совсем не нужно, — никто об этом не узнает, по крайней мере от меня.       — Никто, кроме тебя, не знает об этом. Я говорю о вашей команде. На других мне как-то все равно, а вот вы, ребята, слишком шумные и невыносимые, поэтому я не хочу даже и думать, что ваша команда знает об этом. Так мы договорились? — Чимин скрестил руки на уровне груди после того, как закончил говорить, и внимательно посмотрел на Чонгука, ожидая ответа, хотя по нему прекрасно было видно, что он не желал слышать никакой ответ кроме: «да, договорились».       — Слушай, — Чонгук начал как-то неловко, тут же краснея щеками и смотря куда-то в сторону, — как насчет свидания?       — Что?       — Ну, сходить куда-нибудь…       — А, ты об этом, — Чимин неловко взглянул на Чонгука; даже сконфуженно, можно сказать, — прости, я занят постоянно.       — А, да, я понял, хорошо, — Чонгук тут же принялся отходить в сторону, собираясь уйти. На его лице черным по белому было написано, что он расстроен, но он все равно продолжал держать что-то наподобие улыбки, чтобы Чимин ничего на него не подумал, — хорошо, я никому ничего не расскажу. Буду могилой, обещаю!       Чонгук махнул быстро ладонью и тут же развернулся на пятках, стремительно уходя из поля зрения Чимина. И Паку от этого стало очень смешно, потому что он хоккеистов на дух не переносил, а этот еще и на свидание позвал. И Чимин прекрасно знал, что это лишь для того, чтобы потом всей командой полить Чимина грязью и втоптать в говно, как это обычно и случалось. Знает, обжигался, и повторять такого уж явно не собирался.       Вот только Чонгук не был синица до мозга костей и о прошлых подлянках своих товарищей не имел никакого представления.