ice butterflies

      Неделя для Чонгука пролетела слишком быстро. Он большую часть своего времени провёл в стадионе, то ходя на тренировки, которых стало намного больше из-за подготовки к соревнованиям, то приводя Су уже на ее тренировки, ну и… конечно же, Чонгук не изменял себе в том, что приходил на все тренировки Чимина, продолжая все так же наблюдать за ним. Как бы странно это ни звучало, но в тайне от матери он перестал ходить к репетитору по английскому языку, а также на курсы французского, решив, что он и так в этом был неплох, и эти занятия ему были не нужны. Конечно же, родителям он ничего не сказал, чтобы они не задались вопросом: «А где ты тогда постоянно пропадаешь?». Именно поэтому языковые занятия оставались неопровержимым алиби Чонгука, а деньги он просто откладывал, решив, что лишними они уж точно не были бы.       Чонгук никогда не задумывался о том, что своей такой «слежкой» мог как-то надоесть Паку. Точнее, конечно он думал, что Чимину, быть может, было неприятно, но он ведь ничего совсем не делал? Это были просто безобидные наблюдения; быть может, Чонгук был ценитель прекрасного фигурного катания, и Чимин был просто хорош в этом, а хоккеисту нравилось на это смотреть. Чисто с эстетической стороны, не более.       Вот только Чонгук неделю назад доказал, что у него явно был интерес не к фигурному катанию, а именно к Чимину, потому что просто так парень парня на свидание не позвал бы. И как же глупо получилось, ведь они практически не были знакомы, а Чон еще и серьезно надеялся на положительный ответ. Маленький влюбленный мальчик, никак иначе.       Очередная тренировка младшей группы начиналась с приветственных слов Чимина, стоящего перед детьми. Это было уже четвертое занятие для этой группы, и первое на этой неделе, поэтому прекрасно было видно, что малышня сильно соскучилась за выходные по своему обожаемому тренеру.       Чимин нравился всем. Чонгук заметил, что старший нашел подход даже к самому сложному ребенку, с которым даже его собственная мать особо справиться не могла; но с Чимином он стал словно зайка пушистый. Чимин нравился и детям, и их родителям. И это было смешно, потому что Чонгук ревновал Пака ко всем здесь присутствующим, потому что любить его мог только сам Чонгук. Как же наивно, Чон!       Чимин, как это обычно и бывало, выпускал деток на лед и начинал с ними занятие. Стоит отметить, что родителей стало значительно меньше по сравнению с первым занятием. Если на первом занятии все старались остаться и понаблюдать за тем, как молодой тренер вёл себя по отношению к их маленьким цветочкам, то сейчас все оставались спокойны в этом плане и уходили по своим делам, пока их дети были отданы Чимину словно аниматору.       Чонгук же продолжал ходить на тренировки вместе с Сумин, хотя та уже говорила, что ему необязательно было сидеть: он мог пойти и попить кофе, пока она тут каталась. Чонгук ей один раз сказал, что просто волновался за нее и хотел быть рядом, если ей понадобилась бы его помощь. И так-то оно было так, но и в то же время совсем нет; потому что если бы на месте Чимина был бы какой-нибудь Хоби-хен, Чонгук бы сейчас действительно пил кофе в кафе неподалеку, даже и не думая волноваться о Сумин, ведь она была в надежных руках. Чимин тоже был «надежные руки», но Чонгуку хотелось смотреть на него постоянно, поэтому для Сумин он был «сомнительный парень» в глазах старшего брата.       В общей сложности здесь было около пяти родителей, не считая чей-то матери, которая сказала, что отлучится за кофе в самом начале и пропала куда-то на целый час. Чонгук откровенно скучал, наблюдая за тем, как проходила вся эта тренировка, но одно лишь наличие Чимина заставляло его сидеть до самого конца и смотреть только на него, столь красивого парня, спустившегося к нему точно с небес; если выше них, конечно же, ничего не было.       Тренировка, как обычно, проходила без каких-либо происшествий; ничего необычного, и вот по часам Чонгук определял, что буквально через минут пятнадцать все уже закончится. Чимин все так же оставался с детьми на льду, учил их уверенно стоять и кататься на коньках, не держась за бортики; и это было так мило, что Чонгуку хотелось наделать кучу фотографий и снять видео. Но, во-первых, это было бы слишком палевно, а во-вторых, мало ли кто это все мог бы увидеть? Чонгук хорошо помнил о просьбе Чимина, и хорошо выполнял ее, не говоря ни слова о работе Пака.       Они договорились с Сумин рассказать всем одну очень интересную историю, когда еще после первой тренировки шли домой. Чонгук придумал, что с младшей группой занимался никто иной, как известный всем посетителям Чон Хосок. Су в этот же день рассказала всей семье, как же ей понравился этот Хосок-оппа и что он был очень добрый. Чонгуку было немного неприятно, что приходилось заставлять врать свою младшую сестренку, но, с другой стороны, она ведь и не обманывала? Просто имя «Чимин» заменили на «Хосок», а дальше все оставалось так, как и было на самом деле. Су постоянно отзывалась о Чимине только хорошо и действительно любила его, говоря, что это был лучший взрослый в ее жизни, не считая родителей и старших братьев. По секрету, она даже рассказала Чонгуку, что этот Чимин-оппа был очень красивый и она хотела бы выйти за него замуж. Как смешно, Сумин, у твоего брата точно такие же мысли.       Чимин подъехал к девочке, которая хотела что-то спросить, но явно стеснялась своих ровесников, поэтому он наклонился и дал возможность сказать ей всё на ушко. Он внимательно ее выслушал, на время переставая обращать внимание на других детей; и видимо совершенно зря, потому что два мальчика, которые не могли что-то поделить вот уже четвертое занятие, начали толкаться и в итоге вместе свалились на лед; один другому заехал лезвием конька по плечу. По всей ледовой арене раздался пронзительный детский крик, а потом громкий плач. Родители быстро подорвались с мест, смотря на мальчика, а Чонгук, недолго думая, спустился и выбежал на лед, аккуратно «подъезжая» к ребенку.       — Не плачь, все хорошо, — произнёс Чонгук, как только подошёл к ребенку и помог ему встать. В это время Чимин помогал второму ребенку, который пускай и не пострадал, но был так напуган, что тоже начал плакать. Конечно, ведь Чимин не раз говорил, что коньком можно поранить своих товарищей; и вот это как раз-таки и произошло. Худшее, что вообще могло случиться сейчас. У Чимина в голове творилась паника, потому что он не уследил за ребенком, и сейчас у него все будто валилось из рук, а в голове не было ни одной здравой мысли.       — Выведи всех детей со льда, а я отнесу его Джин-хену, — произнес Чонгук, посмотрев на Чимина и получив в ответ лишь короткий, неуверенный кивок. Чонгук впервые видел Чимина такого: он был не уверен в себе, не смотрел на Чонгука как на какой-то кусок дерьма. Он глядел растерянно; скорее всего, он испугался не меньше родителей и этих двух мальчиков.       Чонгук аккуратно вышел со льда и унес плачущего ребенка к фельдшеру, продолжая приговаривать, что все будет хорошо и он будет в порядке. Конечно, он тоже немного переживал за этого ребенка, потому что ему было не больше шести, а он только что побывал в такой напряженной ситуации. Но Чон был уверен, что там не было ничего серьезного.       Чонгук зашёл в кабинет фельдшера и неловко улыбнулся мужчине, который поднял на него в ответ вопросительный взгляд. Увидев плачущего ребенка на руках, он тут же подорвался с места, встав из-за своего рабочего стола.       — Посади его на кушетку, — произнес мужчина, подходя к парню. Чон, ничего не говоря, посадил мальчика и помог снять ему курточку.       — Он подрался с мальчиком на льду.       — А Чимин не рассказывал вам, что лед — не место для драк? — спросил Сокджин, посмотрев на мальчика, на что тот пристыжено опустил глаза, взглянув на свои ладошки. Ким осмотрел неглубокую ранку на плече и улыбнулся, смотря на ребенка, — скажи своей маме, что она молодец, раз одела тебя как капусту, — тихо посмеявшись, произнес мужчина, обрабатывая ранку обеззараживающим средством, — куртка и кофта конечно порваны, но главное, что сам цел, верно? — мужчина продолжал улыбаться ребенку, а тот неуверенно кивал, все так же смотря куда-то вниз.       — Я сколько раз просил вас не решать свои проблемы на льду, Минхо, — возмущенно произнёс залетевший в кабинет Чимин. Он был шокирован до сих пор; не мог и думать о том, что могло случиться с ним за подобную оплошность, — что вы постоянно не можете поделить?       — Он сказал, что Капитан Америка лучше Железного Человека! — воскликнул мальчик, посмотрев на своего тренера. По нему было видно, что для него это было очень важно — это не просто фильмы и комиксы.       Чонгук на такое заявление тихо посмеялся, смотря на мальчика. Он бы тоже начал спорить на эту тему, будь в тот момент на месте этого маленького Минхо. Потому что для него это было до сих пор тоже очень важно, и он уже не винил мальчика у себя в голове за такой поступок.       — Это не повод начинать драку во время тренировки! — не унимался Пак, смотря на ребенка очень строго.       — Надеюсь, ты ему доказал, что Железный Человек круче, — по-доброму протянул Чонгук, за что был одарен весьма злым взглядом от Чимина, — но все равно больше не делай так. Только глупые мальчишки, которые думают, что Капитан Америка лучше, будут драться на льду. А ведь ты же не такой?       — Конечно нет! — воскликнул мальчик, тут же оживившись. Сокджин наклеил на небольшую ранку пластырь и помог надеть кофту обратно.       — Веди себя хорошо и больше не дерись, малыш, — дал наставления фельдшер, после похлопав мальчика по здоровому плечу. Минхо тихо помычал и слез с кушетки, направившись в сторону двери.       — Я позвонил твоей матери, так что подожди ее в раздевалке, — произнес Чимин, посмотрев на мальчика уже с более теплым выражением лица, чтобы не усугублять всю эту ситуацию. Мальчик ушёл, и Чон и Пак, поблагодарив фельдшера, также покинули кабинет.       — Я, конечно, не просил тебя о помощи, но спасибо, — тихо произнес Чимин, тяжело выдыхая. Они шли по коридору обратно к ледовой арене, плечо к плечу.       — Ты выглядел потерянным; я посчитал, что тебе нужна была помощь.       — Я не был потерянным: я лишь решал, отчитать их сначала или отвести к Сокджин-хену.       — Ну, видимо, я пришел и решил все за тебя, — тихо засмеявшись, произнес Чонгук, посмотрев на Пака. Тот вновь тяжело вздохнул и поднял взгляд на остановившегося Чонгука, останавливаясь следом, — Чимин…       — … хен.       — Разве это так важно?       — Для тебя я «Чимин-хен», — раздраженно произнес Чимин, смотря на младшего, который неловко улыбнулся и кивнул в знак согласия.       — Хорошо, Чимин-хен, — поправил себя Чонгук, после улыбнувшись более широко, — может, все-таки, сходим куда-нибудь? Давай сходим на выходных в кино, там показывают…       — Это свидание?       — Ну, типа… да?       — Послушай меня, Чонгук, — начал Чимин, подойдя ближе и заглянув младшему прямо в глаза, — все то, что тебе говорит твой дружок-трепло, — ложь и вообще полная хуйня. Все, что говорят в пределах этого стадиона о моей ориентации, — лишь слухи, которые ничем не подтверждены. Людям просто хочется кого-то обсуждать, и так получилось, что в один какой-то момент этим «кем-то» стал я, понимаешь?       — Хочешь сказать, что ты…       — О господи, да, Чонгук! Да, я натурал! Более того, у меня есть девушка, которую я очень сильно люблю, и ты мне не нужен, — Чимин рубил с плеча специально, чтобы Чонгук наконец-то отвалил от него. Он видел, что Чонгук грустнел с каждой секундой все больше и больше, и возможно Чимину стало бы совестно, но явно не перед кем-то из этой прогнившей команды хоккеистов.       — Странно, никто не говорил о том, что у тебя есть девушка.       — Ты тупой? Кто тебе скажет, что у меня есть девушка, если у меня репутация открытого гея?!       — Прости, — Чонгук смотрел куда-то в сторону, стараясь не показывать всю свою невыносимую тоску и душевную боль, которые сейчас сковывали его цепями, не давая трезво думать и просто уйти, чтобы не опуститься в глазах Чимина еще сильнее, — но ведь мы можем просто сходить? Типа, как друзья? Ты даже можешь взять свою девушку, если хочешь; думаю, она очень милая.       — Да, конечно, мы можем, — широко улыбнувшись, произнёс Чимин, в словах которого была куча наигранности и приторности, — вот только есть одно большое «но».       — Какое?       — Мы с тобой не друзья, Чонгук, и я надеюсь, что мы ими никогда не станем, — хмыкнул Чимин, складывая руки в карманы своих спортивных штанов, — я не «дружу» с латентными геями — ведь именно таковым ты и являешься? Тэхен бы не общался с тобой, если бы знал о твоей ориентации. Он презирает таких как ты, помнишь?       — Что ты хочешь этим сказать?       — Хочу сказать, чтобы ты был поосторожнее со своими дружком-треплом: он может отвернуться от тебя в любой момент.       — Мы друзья, он не отвернется от меня, если я скажу ему о своей ориентации.       — Так почему же ты до сих пор молчишь? — рассмеявшись, произнёс Чимин, смотря на младшего, — живи и дальше скрываясь, а ко мне не подходи, хорошо?       Чимин решил не слушать ответа Чонгука, и просто ушёл, не желая больше пересекаться с этим ребенком. Он знал, что только что поступил по-свински. Просто наплевал на чувства этого мальчишки, смешал все это с грязью. Поступил так, как всегда поступали с ним; запугал ребенка, угрожая, что, раскрывшись, он потерял бы своего единственного друга.       И Чонгук действительно был запуган. Точнее, всегда был запуганным, когда речь заходила о Тэхене и о том, что ему нужно было рассказать о своих сексуальных предпочтениях, чтобы между ним и его другом не было таких глобальных тайн. В глубине души он прекрасно знал, что Тэхен от него откажется. Просто отвернется от него и будет презирать до конца своих дней. Он знал, что Тэхен, со своей ужасно сильной ненавистью к сексуальным меньшинствам, мог поступить именно так. И от этих мыслей было дерьмово на душе, потому что сейчас он был просто растоптан. Растоптан словами Чимина и своим уязвимым положением в этом гребанном мире.