ice butterflies

      Чимина с самого детства привлекало что-то красивое, что-то изящное, что-то прекрасное. Как говорили мальчишки из его класса: «что-то девчачье». Чимину никогда не нравились какие-то жесткие виды спорта вроде бокса, хотя девчонки от боксеров были без ума. Чимину всегда было плевать на этих самых девчонок, и это было тем, что не поменялось с годами. Сейчас, когда Чимин уже был взрослый парень, ему все равно было плевать на представительниц «прекрасного» пола, и он совсем этого не скрывал. Зачем скрывать такую информацию о себе, если тебе нравится? Паку всегда было глубоко плевать на людей, несогласных с его мнением.       Чимину было около двенадцати, когда он сидел перед телевизором в гостиной родительского дома и смотрел выступления фигуристов на олимпийских зимних играх. То, как мужчина скользил по льду, — грациозно, быстро перебирая ногами, выполняя очередность различных приемов, элементов — завораживало слишком впечатлительного маленького Чимина, для которого мир только начал формироваться, и ему хотелось, чтобы его окружало только прекрасное, приятное его нежной натуре.       Непонимание в стенах родного дома, в стенах школы делало окружающий мир слишком тусклым, неприятным, противным, и Чимину хотелось избавиться от всего этого, поменять хоть что-то в своей жизни. Стать значимым… Чимину хотелось заниматься любимым делом, радоваться каждому новому дню и просто любить эту чертову жизнь, хотя бы пока ты ребенок. Вот только даже здесь все как по одному месту.       Когда Чимин за одним из семейных ужинов сказал своим родителям о желании стать известным фигуристом, родители как-то скептически на него посмотрели; мама даже усмехнулась, сказав, что этим занимаются лишь девчонки. Чимин знал, что у него были все возможности; главное, чтобы родители одобрили, а дальше только дело времени. В младшей школе Пак занимался бальными танцами, и он был уверен, что стать всеми любимым, известным на весь мир фигуристом ему не составило бы труда. Его отец уже тогда работал директором одного из крупнейших ледовых стадионов Пусана, и Чимин чуть ли не слезно умолял, чтобы его послушали и дали ему разрешение.       «Пускай занимается, это лишь детские мечты»       Слова отца до сих пор были высечены на задворках памяти уже взрослого Чимина, и он готов был кричать о том, что его мечты совсем не были детскими. Он все так же преследовал их, стремился к ним, надеялся на «хорошую» жизнь где-то там, в будущем. Чимин надеялся, что когда-нибудь его родители поняли бы, что это все — не ребячество, что он готов был связать свою жизнь с фигурным катанием, готов был сутки напролет откатывать свои программы, не жалея сил. Он готов был жить именно так, не заводя семью и детей, просто занимаясь своим любимым делом.       Чимин уже в третий раз за сегодняшнюю тренировку откатывал свою программу, которую они с Хосоком готовили на соревнования в конце этого месяца. Осталось чуть больше двух недель, а Чимин чувствовал, что сил уже совсем не осталось, и он не мог выложиться на всевозможные проценты, как он делал это обычно, готовясь к важным соревнованиям. Почему же это? Дело ли в потерянной работе, или в чем-то большем?       Действия были слишком резки, немного небрежны и сделаны как-то больше на «отвали», нежели на «совесть». Чимин и сам это понимал, но продолжал выполнять все прыжки и вращения с неприсущей ему механичностью. Заученно до невозможности и совершенно не имело души. Именно так Чимин сейчас готов был охарактеризовать свою программу, пока он «танцевал» на своем любимом льду именно в таком виде, без каких-либо эмоций на лице и в движениях.       — Остановись, Чимин! — крикнул Хосок, который наблюдал все это время со стороны, стоя возле выхода со льда. Он как никто другой замечал эти изменения в своем подопечном. Чимин не был из тех людей, что с порога рассказывали всем о своих проблемах, стараясь перенести свои страдания на плечи кого-нибудь другого. Чимин — полная противоположность таких людей. Он всегда молчал о своем «личном», забирая на свои плечи помимо своих еще и чужие проблемы. И как он только все это удерживал на своих узеньких, со стороны таких хрупких плечах.       Чимин, который готовился к очередному прыжку и набирал разгон для него, начал резко тормозить, в итоге все равно ладонями прилипнув к бортику. Он недовольно фыркнул и устремил взгляд на Хосока, всем своим видом показывая раздражение от того, что его так бессовестно прервали. Он просто ненавидел те моменты, когда его прерывали посреди программы, и Хосок прекрасно знал, отчего Чимин бесился еще сильнее. Неужели он просто не мог досмотреть, а потом уже сказать то, что ему нужно. Видимо не мог, раз так поступил.       Чимин быстро подъехал к борту, где стоял Хосок, который уже успел выйти со льда и сесть на скамейку. Чимин сложил руки на высоком бортике, недовольно смотря на Чона, который улыбался ему, но взгляд у него оставался настороженный, немного… встревоженный?       — Что происходит, Чимин? — спросил тренер, когда Чимин поставил подбородок поверх своих сложенный рук и отвернул голову, смотря в сторону флагов, свисающих с потолочных крепежей.       — Все нормально, о чем ты? — хмыкнув, спросил Чимин, продолжая смотреть куда угодно, но не на Хосока, — ты прервал меня только для того, чтобы спросить «что происходит»?       — Да, Чимин, — Чон кивнул и встал со скамейки. Он подошёл к бортику, возле которого стоял Чимин. Уперевшись в борт прямыми руками, Хосок нависнул сверху, внимательно наблюдая за Чимином, который медленно поднял голову и взглянул на возвышающегося над ним Чона. Тренер и так был выше ростом, а сейчас, когда он стоял по другую, более высокую сторону от борта, он был похож на гору, которую не обогнуть, не перейти; и Чимин чувствовал себя ужасно маленьким и каким-то слишком беззащитным, — я ведь вижу, что с тобой что-то не так. Хочешь поговорить об этом?       — Нет, не хочу, — хмыкнул Чимин, смотря на Хосока немного хмуро, как-то загнанно и почему-то обиженно, хоть Хосок ему совершенно ничего не сделал, — можно я приступлю обратно к тренировке?       — Нет, не можно, — спокойно произнёс Хосок, немного нагибаясь, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Чимина, — что происходит, Чимин? Ты ведь знаешь, что можешь со мной поделиться, — произнёс Хосок, после тяжело выдыхая и смотря на упрямого парня, который лишь отрицательно мотал головой и отталкивался от бортика, отъезжая немного назад, — тогда можешь идти, толку от твоей такой тренировки — ноль.       — Хосок-хен, все…       — Хосок-хен? Давно ты стал так формально ко мне обращаться? — слишком удивленно воскликнул мужчина, вновь выпрямляясь и так же отталкиваясь от борта, делая шаг назад, ближе к скамье, — я лишь хочу помочь тебе, а ты отталкиваешь меня вместе с моим желанием услышать тебя, Чимин. Разве ты не думаешь, что это поможет тебе? Я не говорю, чтобы ты посвящал меня во всю свою личную жизнь, но хотя бы в общих чертах рассказать о том, что тебя мучает, уже сделает тебе лучше.       — Хен, я не хочу загружать тебя своими проблемами, правда, — тихо произнёс Чимин, ладонью зачесывая светлую челку назад, немного запрокидывая голову и тяжело вздыхая, — оно тебе не нужно, я сам справлюсь.       — Делай, что хочешь, — возмущенно фыркая, произнёс Хосок, плюхаясь на скамью, — ты не принимаешь чужой помощи, держишь все в себе. Ни к чему хорошему это не приведет, Чимин.       Пак тяжело выдохнул, опустив виновато голову и уехав на новый круг, будто пытаясь уехать как можно дальше от проблем, от обиженного Хосока, от своей ужасной жизни. Чимин не привык с кем-то делиться своими переживаниями, считая, что все твое дерьмо должно оставаться у тебя и не вытекать за пределы собственной головы. Он был знаком с Хосоком очень давно, уже больше пяти лет. Хосок ему был чуть ли не как старший брат и, казалось бы, кому довериться, если не ему, но даже здесь Чимин предпочитал просто умалчивать. Хосок видел его подавленным, разочарованным, убитым проблемами, но никогда еще Пак не рассказывал ему, в чем же дело. Возможно, Чон был посвящен в такие вещи, как то, что Чимин имел проблемы в общении с родителями, жил один из-за этого, но это было большее, что ему известно.       Пак быстро прокатывал несколько кругов, будто собираясь со своими мыслями, после чего подъехал к борту и вышел со льда, плюхаясь рядом с Хосоком. Он просто молчал, запрокинув голову назад, смотря в потолок со всеми этими трубами, крепежами и прочими неважными для Чимина штуками. Он обдумывал многие вещи, раскладывая все свои мысли по полочкам, думая, что можно было сказать, а что стоило оставить у себя в голове под увесистым замком.       — Знаешь, все не так просто, как может казаться, — тихо начал Чимин, не опуская своего взгляда, считая, что уж лучше смотреть куда-то в сторону, нежели на Хосока, который представлялся довольно эмоциональным человеком; и никто не знал, как бы он вообще отреагировал на слова Пака, — я сам не совсем понимаю, что со мной происходит… это очень сложно.       — Просто расскажи мне, что происходит в твоей жизни. Быть может, мы вместе сможем понять, что тебя беспокоит.       — Я лишился работы… — вздохнув, произнёс Чимин, наконец посмотрев на Хосока. Тот молчал, смотря на Чимина, и уже вскоре расплылся в широкой, характерной для него улыбке.       — Ох, Чиминни, это не повод так переживать, — протянул Чон, приобнимая рукой младшего за плечи, прижавшись своей щекой к щеке Чимина. Пак недовольно скривился, но не отстранился, потому что, на самом деле, очень любил все эти прикосновения, объятия, но также пытался сохранить свой образ холодного, вечно недовольного и немного брезгливого парня, — я понимаю, что твой отец — та еще скотина, отобрал у тебя рабочее место, которое тебе и не принадлежало, но все-таки… может оно и к лучшему?       — Меня больше тревожит не то, что я потерял эту работу, — тут же произнёс Чимин, все-таки немного отстраняясь от лица Хосока, — меня тревожит то, из-за чего я потерял эту работу…       — Ты о Тэхене?       — И его таком же дружке-идиоте, — кивнув, сказал Чимин, недовольно хмыкнув, — нашел, наконец-то, себе дружка с таким же длинным языком.       — Да ладно тебе, Чимин, — усмехнувшись, отмахнулся Хосок, продолжая так же беззаботно улыбаться, — Чонгук не такой плохой, как тебе кажется.       — Серьезно? — Чимин действительно удивился таким словам. На самом деле, он сам не знал, как относился к этому Чонгуку, но после последних его поступков Чимин понятия не имел, как можно было относиться к Чонгуку «нормально». Он же был такой же придурок, как и все хоккеисты их стадиона, — он идиот! Не знаю, я ведь нормально с ним поговорил, попросил не рассказывать, а он растрепал прямо при всех, в этом чертовом кафе! — Чимин повысил тон, начиная недовольно возмущаться всей сложившейся ситуацией. Да, ему действительно требовалось с кем-то поговорить и высказаться, потому что держать в себе столько эмоций уже было невозможно, — он меня так бесит. А его подкаты, какой же он придурок…       — Он тоже?       — Нет, я не думаю: он не похож на гея, — хмыкнул Пак, скрестив руки на уровне груди, — думаю, он что-то типа из тех людей, которые считают, что быть нетрадиционной ориентации, — круто. Как я понял, он не так давно живет в Пусане, так что вскоре мы увидим его с какой-нибудь подружкой, и не было никогда Чонгука-гея.       — Гей-радар на него не срабатывает?       — Кое-что другое срабатывает…       — Оу, Чиминни, — Хосок как-то хитро прищурился и вновь приблизился своим лицом к лицу Чимина, смотря на него с пошловатым намеком. Чимин на это закатил глаза и недовольно фыркнул, понимая, к чему клонил его тренер, — почему бы тебе не поговорить об этом с ним?       — Ты видишь у меня на лбу надпись «еблан»? — хмыкнул Чимин, уперевшись ладонью Хосоку в щеку и отпихивая его от себя, — я не собираюсь о чем-то таком разговаривать с кем-то, ясно? Мне этот ребенок нахер не нужен, пусть ходит со своим другом-гомофобом.       — Ох, Чиминни, сам губишь свою жизнь, — произнёс Чон, тяжело вздохнув и встав со скамейки, — не ищи во всем плохое, Чим. Если посмотреть на мир немного под другим углом, то все станет намного лучше, понимаешь?       — Не думаю, что все действительно так просто, хен, — тяжело вздохнув, произнёс Чимин, опустив голову вниз и смотря на носки своих фигурных коньков, — я устал от всей этой херни, что происходит в жизни. Я хочу найти такую работу, на которой смогу зарабатывать себе хотя бы на аренду квартиры, и та работа была именно такой. Отец знает, что пока я хотя бы в денежном плане от них завишу, они будут иметь на меня огромное воздействие…       — Почему ты не попробуешь объяснить им, что ты чувствуешь?       — Потому что им плевать. Мой отец во мне, как минимум, разочарован, и если бы не мать, он бы с удовольствием забыл, что у него вообще есть сын. А вот мама… — Чимин закатил глаза, стоило просто вспомнить о своей мамаше, которая поступала явно не так, как должна поступать любящая мама, — она до сих пор думает, что я приду в стены родительского дома и приведу туда миленькую девушку.       — Она думает, что это всего лишь ребячество.       — Да, как и все то, о чем я мечтаю, — кивнув, подтвердил Чимин, — знаешь, она из тех женщин, которая пытается доказать своим подругам, что она лучше них. Типа, знаешь, у всех ее подружек сыновья немного старше меня, и у них у всех уже есть девушки, либо даже жены, а я… — Чимин на пару секунд замолчал, грустно усмехаясь, смотря на свои слегка подрагивающие ладони, — а я не смогу ее «осчастливить» этим. Я не заведу семью с какой-нибудь красивой девушкой, у меня не будет детей, которые каждые выходные будут приходить в гости к любимым бабушке и дедушке. У меня не будет всего этого, а значит и у моих родителей такого «счастья» тоже не будет, — Чимин недовольно хмыкнул, вставая со скамейки и упираясь ладонями в бортик, немного перегибаясь через него и смотря на лед, — вот что нужно моей матери. Ей не нужно мое счастье и прочая херня, о которой должны заботиться нормальные и любящие мамы, ей нужно одобрение своих подружек. Даже не то чтобы «одобрение», а самая настоящая зависть. Она хочет утереть им нос, а тут незадача. Единственный сынок, и тот гей.       — Ты ведь… Чим, я ведь говорил, что ты можешь пожить у меня, — произнёс через пару минут Хосок, когда Чимин уже замолчал, задумчиво смотря на лед, покрытый тоненьким слоем снежка от коньковых лезвий, — я правда не против, что в этом такого? Это ведь лучше, чем постоянно контактировать с такими родителями, пускай ты и не живешь с ними.       — Нет, хен, я не буду принимать такую помощь, прости, — тут же начав отрицательно мотать головой, произнёс Чимин, переведя взгляд со льда на лицо Хосока, — в этом году я уже закончу школу и тогда попытаюсь поступить в Сеуле, чтобы свалить от этих тиранов куда-нибудь подальше. Начну подрабатывать в свободное от университета время, все будет нормально, мне нужно просто потерпеть.       — Терпение всегда вознаграждается…       — Да, именно так и будет, — Чимин тихо усмехнулся такому заявлению, потому что… на самом деле, прекрасно знал, что улети он хоть на другую планету, родители всегда будут лезть в его жизнь и срать в нее как можно больше. Такие они, и ничего с ними не сделаешь, ведь они считали, что делали только лучше для своего любимого малыша, — спасибо, хен…       — Перестань, тебе не за что меня благодарить, Чиминни, — улыбаясь, произнёс Хосок, обнимая Чимина за плечи, и тот наконец обнял его в ответ, поворачиваясь всем телом к тренеру, чтобы обнять двумя руками. Стало действительно лучше. Не так, чтобы все проблемы от сердца отлегли, но просто… как-то свободнее немного стало и появились крошечные мысли, что, возможно, все было не так уж и ужасно, как казалось, — можешь идти и отдыхать, завтра продолжим тренировку.       — А как же…       — Просто иди и отдыхай, Чиминни, — произнёс Чон, отпуская Чимина и беря его за плечи, — пожалуйста, приди домой и отдохни, хорошо? Не забивай свою голову дурными мыслями, просто включи какой-нибудь классный фильм и проведи время хорошо.       — Хорошо, хен, — вздохнув, произнёс Чимин, согласно кивнув и приобняв себя своими руками, — так и сделаю, не волнуйся за меня.       Хосок все так же продолжал улыбаться и держал Чимина за плечи, ожидая, когда и тот улыбнется ему в ответ, но Чимин лишь слегка ухмыльнулся уголками губ на пару секунд, больше на отвали, нежели потому что он действительно этого хотел. Хосок знал, какая у Чимина красивая, даже, можно сказать, прекрасная была улыбка, но, увы, увидеть ее предоставлялась возможность крайне редко.       Чимин отстранился, делая пару шагов назад и тихо прощаясь, вновь благодаря за то, что выслушал; затем он быстро скрылся в раздевалке, там слишком тяжело выдыхая и упираясь спиной в закрытую за собой дверь. То, что он только сделал, — это огромный шаг через все свои установки и принципы. То, что он позволил себе рассказать кому-то о том, что тревожило его в душе, сейчас начинало тревожить так же сильно, как и все остальное. Он не должен был этого делать, потому что теперь его беспокоил факт того, что и Хосок мог пойти трепать языком. Нет, Чимин доверял Хосоку, он знал его очень давно и знал, что Хосок был не из тех людей, кому лишь бы посплетничать, но ведь всегда могло что-то пойти не так.       Пак обвёл взглядом пустую раздевалку, скудно обставленную с десяток железными шкафчиками вдоль двух стен и парой скамеек посередине комнаты. Этой комнате давно нужен был ремонт, и Чимин не раз говорил об этом своему отцу, но тот просто пропускал слова сына мимо ушей, считая, что это было совсем не важно.       Остановив взгляд на скамейке, Чимин увидел запечатанное мороженое-пломбир и не удержался от громкого стона, скатившись по двери вниз и усевшись попой на пол. Он уже устал от этих «подарков» от сами-знаете-кого. Пак прекрасно знал, что Чонгук просто так не уймется, но и понять, чего младший хотел добиться, тоже было неизвестно.       Парень пару минут сидел на полу, смотря на мороженое, после чего резко сорвался и встал на ноги, большими шагами преодолел половину комнаты и плюхнулся на скамейку, беря сладость в руки. Поверх яркой упаковки был наклеен столь же яркий стикер, а на нем красивым почерком было выведено: «ты сегодня как обычно прекрасен, хен. пожалуйста, заметь меня».       — Как же ты заебал меня, Чонгук! — громко воскликнул Чимин, срывая стикер и сминая его в своем маленьком кулачке. Выкинув столь ненавистный стикер в урну, Пак положил мороженое обратно на скамейку, после чего достал все нужные ему предметы и ушёл с ними в душ.       Мороженое Чимин начал получать на следующий день после того ужасного разговора с Чонгуком. Чимину казалось, что Чон все понял, когда не увидел его на своей очередной тренировке, но стоило ему зайти после совсем непродуктивных двух часов в пустую раздевалку, как на глаза сразу же бросилась броская упаковка со стикером, где черным по белому было написано: «ты нравишься мне, хен, прости, пожалуйста». Тогда Чимин выкинул и стикер, и мороженое, без какого-либо зазрения совести, но в душе на самом деле рвал и метал. Почему Чонгук просто не мог отстать от него? Почему не мог отпустить и жить так, будто они совершенно не были знакомы? Чимин сделал и так все возможное, чтобы оттолкнуть младшего от себя, но тот как репейник прилип со своими чувствами, и ему, видимо, совсем было плевать, что ему абсолютно не отвечали взаимностью. Так ли это? Может ли быть такое, что Чонгук — эксперт по чтению между строк? Между строк, которых и не было на самом деле.       Так продолжалось уже на протяжении двух недель. Каждый день Чимин получал одно и то же мороженое, которое продавалось в круглосуточном магазинчике рядом со стадионом. Все тот же ярко-желтый стикер, на котором постоянно были написаны признания и комплименты. Чонгук пытался расположить Чимина к себе, извиниться — это было видно, но вот нужно ли было Чимину это все? Нужен ли был Чимину Чонгук с его влюбленностью, которая тут же пропадала, когда мимо Чонгука проходила миленькая девочка в короткой юбочке.       Последние две недели Чимин слишком много времени проводил в душе после тренировки, потому что такие «подарки» Чонгука кидали старшего во всевозможные флэшбеки, жизненные проблемы и все то дерьмо, что с ним когда-либо происходило. Умел же Чонгук потрепать нервы даже не находясь рядом.       Через долгие двадцать минут Чимин все-таки вышел из душа и высушил волосы полотенцем. Он зашёл в основную часть раздевалки с ящиками, немного разминая шею, совсем не смотря вокруг себя. Буквально через минуты две он наконец убрал полотенце от своей головы и наконец посмотрел перед собой, тут же дергаясь от неожиданности и прижимая к себе то самое полотенце, немного испуганно смотря на Чонгука, который сидел на скамейке и слишком довольно лыбился. Чимину нужно было пару секунд, чтобы изменить испуг на своем лице на неподдельное раздражение и негодование.       — Какого черта ты здесь делаешь? — тут же возмутился Чимин, недовольно смотря на Чонгука, которого такая реакция, видимо, совершенно не смущала. Чимин стоял перед ним в одних боксерах, прижимая к своей груди небольшое белое полотенце, а Чону на это, видимо, совершенно было плевать, потому что он не отводил взгляд от лица старшего, даже и не думая опускать взгляд ниже, на прекрасно тело.       — Я хочу поговорить…       — Как жаль, что я этого не хочу, — тут же отрезал Чимин, медленно подходя к своему ящику и не сводя взгляд с такого наглого парня. Кто его вообще сюда пустил? — выйди отсюда.       — Я не хочу, — спокойно произнёс Чонгук, шумно выдыхая и опираясь руками в скамейку за спиной, — почему ты так холоден ко мне, хен? Я просто хочу извиниться.       — Ты просто хочешь засосать меня где-нибудь за углом; кого ты обманываешь?       — Ох, хен, я и не думал, что ты такого мнения обо мне, — Чонгук тихо посмеялся, но от недовольного взгляда Чимина быстро замолкнул и уже не улыбался так же широко, — серьезно, Чимин. Я просто хочу загладить свою вину, я понимаю, что поступил ужасно.       — Ни черта ты не понимаешь, — фыркнул Чимин, открывая дверцу своего ящика и поворачиваясь к Чону спиной. Сзади послышался шумный выдох, и хрен поймешь, отчего он — от слов Чимина или вида на шикарную задницу в обтянутых боксерах, — я повторяю, Чонгук, свали отсюда.       — Прошу тебя, хен, всего лишь одна прогулка, — тихо произнёс Чонгук, кусая свои губы и смотря на старшего, — просто как друзья, ничего лишнего. Я просто не хочу, чтобы между нами осталось такое напряженное прошлое.       — Мне на тебя абсолютно плевать, Чонгук, как ты этого не понимаешь? — возмущенно воскликнул Чимин, резко поворачиваясь к Чонгуку лицом, когда уже натянул на себя свободную черную футболку, — мне плевать на тебя, твои чувства и твое стремление что-то исправить, окей?       — Хен, тебе сложно просто сходить со мной погулять?       — Мне сложно смотреть на твой мерзкий ебальник, — брезгливо произнёс Чимин, тут же давая себе мысленную пощечину за столь резкое выражение. Слишком грубо, даже для него. Чонгук виновато куснул свою нижнюю губу, вставая со скамейки и возвышаясь над Чимином; все же разница в росте давала о себе знать. Чимин ждал, что сейчас Чонгук назовет его самовлюбленным уродом и свалит, но он лишь опустил взгляд в пол и смущенно почесал шею, все так же стоя возле Чимина.       — Я не думал, что мой поступок настолько плох, прости, — тихо произнёс Чонгук, не двигаясь с места, — эта работа была так важна для тебя, я уже понял, и мне очень жаль, что я не смог удержать свой поганый язык за зубами. Прости, хен, но я не отступлю так просто, ты действительно важен для меня.       — Важен? Чонгук, мы даже толком не знакомы, — тихо произнёс Чимин, удивляясь такому Чону. Даже после всех неприятных слов в его адрес он продолжал стоять на своем, не ругался, не оскорблял, а говорил… что не отступит? Серьезно? Что с этим парнем было не так? — ты меня не знаешь, я уж тебя тем более. Зачем тебе все это? Отстань от меня и найди кого-нибудь другого!       — Я не стремлюсь к ответным чувствам с твоей стороны, но хотя бы стать друзьями я уж точно хочу, — просто произнёс Чонгук, пожав плечами. Он вновь одарил Чимина своей красивой, широкой улыбкой и спрятал руки в карманы своих спортивных штанов, — у меня еще никогда не было такого желания начать с кем-то общаться.       — Мне все равно, — тихо произнёс Чимин, уже не так уверенно, как все его прошлые слова. Встряхнув полотенцем, он сложил его аккуратно и закинул в небольшую спортивную сумку, будто и не было здесь никакого Чонгука, — вали отсюда, не нужно глазеть на то, как я одеваюсь.       — Ты красивый, — выпаливал Чонгук, смотря Чимину прямо в глаза, — очень красивый.       — Замолчи…       — Почему ты не разрешаешь делать тебе комплименты, я ведь не оскорбляю тебя! — воскликнул Чонгук, сделав шаг в сторону Чимина, из-за чего тот сделал шаг к своему шкафчику, вставая возле него впритык, — что в этом плохого? Почему ты не даешь мне сказать, что ты очень красивый? Почему я не могу говорить, что у тебя прекрасные пухлые губы, которые хочется целовать, щечки, которые хочется тискать до красноты. Я хочу быть причиной твоей восхитительной улыбки, а ты меня постоянно гонишь! Почему ты так поступаешь?       — Неприятно, когда люди от тебя отворачиваются, верно? — хмыкнул Чимин, смотря на Чонгука прямо в упор, — неприятно, когда не принимают тебя, отталкивают и сторонятся, да?       — Ты даже не представляешь, насколько это обижает.       — Поверь, Чонгукки, я представляю, каково это, — горько усмехнулся Чимин, уперевшись одной ладонью Чонгуку в грудь, — если у тебя так только с одним человеком, то у меня так со всем гребаным миром.       Чонгук непонимающе смотрел на Чимина, который наконец оттолкнул его от себя и достал узкие джинсы из ящика, вновь отворачиваясь от младшего. Он надеялся, что хотя бы сейчас Чон наконец уйдет, потому что говорить, по сути, им больше было не о чем. Чимин сказал довольно неприятный факт о себе, надеясь, что Чонгука это хоть немного оттолкнет, но то, что тот в итоге сделал, привело Чимина в самый настоящий шок.       Чонгук пристроился сзади, обнимая крепко со спины и утыкаясь носом в светлую макушку, опаляя горячим дыханием участки шеи и затылок. Чимина почему-то в жар от этого бросило, ему стало так неловко и немного страшновато, потому что таких объятий он не позволял себе очень давно, если вообще когда-либо у него такие были. Чонгук был невообразимо теплый, обнимал с чувствующейся нежностью и аккуратностью, будто боясь раздавить Чимина в своих сильных объятиях. Чимина почему-то пугало то, что вызывали в нем эти действия Чонгука.       — Я хочу, чтобы ты знал, что нужен мне, хен, — тихо прошептал Чонгук, в душе удивляясь, что его до сих пор не оттолкнули и не впечатали в ближайшую стену, — я хочу, чтобы ты знал, что не одинок в этом мире. Ты мне нравишься, очень сильно. Думаю, что я мог бы сказать, что уже влюблен в тебя, пускай и совсем не знаю, какой ты там, в душе. Просто… позволь мне узнать о тебе немного больше, — голос Чонгука был слишком тихий, он нашептывал все эти слова Чимину на ухо, из-за чего по всему телу бегали мурашки, и ладони начинали потеть. От переполняющих чувств кидало то в жар, то в холод, и Чимину было просто страшно от того, что Чонгук заставлял его испытывать. Это ведь все неправильно, верно? Такого просто не должно было быть.       — Оставь меня, пожалуйста, Чонгук, — так же тихо произнёс Чимин, опустив взгляд на ладони Чонгука, покоящиеся на его животе, — дай мне переодеться и пойти уже домой.       — Просто дай мне одну прогулку.       — Одной прогулкой ты совершенно ничего не исправишь.       — Всего одну, хен…       — Я подумаю, только свали отсюда, — хмыкнул Чимин, пихая Чонгука в бок локтем, и тот наконец отстранился, довольный собой; затем улыбнулся широко, проводя ладонью по своим волосам, — я напишу, когда приму решение.       — У тебя нет…       — У меня есть твой номер, свали уже.       Чонгук быстро кивнул и неловко попрощался, после быстро покинув раздевалку и оставив Чимина одного со всеми этими чувствами, свалившимися ему на голову. Этот мелкий заставил его сердце стучать как заведенное, все мысли в одну непонятную кучу смешал, что теперь не разберешься ни в чем, и черт… Чимин чувствовал, как горело его лицо от гребаного смущения, как тряслись ладони от переполняющих эмоций, и вся кожа стала какой-то гусиной. Будто под воду бросили, и ты не можешь оттуда выбраться, именно так себя сейчас чувствовал Чимин. Быстро надев джинсы, Чимин сложил все свои вещи в сумку и, застегнув ее, закинул на плечо, доставая из бокового кармана телефон. Сейчас нужно было просто удалить номер Чонгука, чтобы рука не дрогнула написать ему обо всем этом.       Именно так Чимин и сделал, быстро удаляя контакт «Чон Чонгук» из своего телефона, надеясь, что больше он никогда не появится в его мобильнике.