ice butterflies

      — О нет, я не сяду туда, — недовольно произнес Чимин, с неким презрением смотря на Чонгука, который выглядел чрезвычайно воодушевленным своей идеей. Чимин же скрестил руки на уровне груди, недовольно смотря на младшего, готовый чуть ли не побить Чонгука за такой просчет.       Чимин не зря думал, что доверять Чонгуку планирование их совместного вечера, — самое настоящее безумие. Он ведь думал взять все в свои руки, но слишком милый голос Чонгука в телефоне и уверенное «не волнуйся, я уверен, что тебе понравится», заставили старшего растаять окончательно и, кажется, согласиться абсолютно на все, если это хоть как-то касалось Чонгука. Надо же, а ведь буквально неделей раньше он готов был на все, лишь бы младший вообще не приближался и никак не контактировал с ним. Но сейчас Чонгук стоял перед ним весь такой нежный и красивый, причесанный и в легкой белой футболке с рваными джинсами; он был без привычной спортивной сумки на плече и уж тем более без того грустного взгляда. А еще пахло от него настолько приятным ароматом цветов, что хотелось куда-нибудь в шею уткнуться, прижаться к сильному телу и простоять так весь этот вечер. Чонгук, по сравнению с другими их встречами, наконец выглядел по-настоящему счастливым, и если раньше Чимин считал его ребенком только ориентируясь на возраст, то сейчас у Чонгука в глазах плескались эта детская искренность и невинность, вперемешку с дикой наивностью и желанием пойти хоть на край света, лишь бы вместе. Чонгук буквально светился от счастья, и скрыть этого, казалось бы, было просто невозможно.       И казалось бы, все шло просто замечательно: стоящий напротив Чонгук, с которым Чимин уже готов был не то что бы сходить на свидание, а действительно начать встречаться, чтобы делить эти прекрасные минуты на двоих; вечер был такой приятный, теплый, но вот… велосипед, что стоял рядом, который кстати Чонгук придерживал за руль, чтобы тот не свалился, совсем здесь был не к месту и буквально все испортил. Чимин просто был раздражен этим драндулетом и готов был выбросить его в ближайшую мусорку. И дело было даже не в том, что он был какой-то старый, весь обшкрябанный и обклеенный наклейками из дешевых жвачек, ржавый, да и цепь скрипела при каждом новом прокручивании педалей, будто это поезд ехал, а не велосипед; дело было в том, что не этого он ждал от их первого свидания. Да и покататься они могли в какой-нибудь следующий раз, Чимин бы переговорил со своим отцом и забрал бы свой драндулет, лишь бы Чонгук был счастлив. Но сейчас это вот совершенно было не к месту, как казалось Чимину. Пак бы с удовольствием вместо того чтобы испытать неописуемое счастье при прокате на этом чудо-велосипеде, прогулялся на своих двоих, пускай медленных и коротеньких, но явно не таких скрипучих. Да и ко всему этому, Чимина не покидало ощущение, что если они сядут на этот велосипед вдвоем, то он развалится при первом же обороте педалей. Велосипед выглядел так, будто на нем каталось не одно поколение семьи Чон. Облупившаяся местами краска и форма велосипедов чуть ли не тридцатилетней давности прямо кричали о старости этого средства передвижения. Высоко поднятая седушка, явно подобранная специально под Чонгука и… как же иронично, довольно низкий багажник, скорее всего, специально для Чимина.       — Садись давай, хен, мы опоздаем в кино, если ты будешь упираться, — протянул Чонгук, смотря на Чимина, который недовольно скривил губы, в сотый раз окидывая сомнительный велосипед взглядом и всем своим видом показывая, как же ему не нравится эта затея.       — Где ты нашел его? — хмыкнув, спросил Чимин, садясь на корточки возле заднего колеса, смотря на некоторые поржавевшие спицы, украшенные старыми пластинами, которые, скорее всего, уже и не горели в темноте: уж слишком мутными и тусклыми выглядели они. Да и лет им наверное было столько же, сколько и самому велосипеду, если не больше.       — В гараже отчима. Он сказал, что в детстве на нем катался, — произнес Чонгук, пожав плечами. Он широко улыбнулся, показывая свои кроличьи зубы, и посильнее сжал ручки руля. Все-таки даже если со стороны сейчас он выглядел уверенным, то на самом деле очень сильно волновался, что Чимин пошлет его и действительно никуда с ним не поедет, — знаешь, если бы мы были в Сеуле, я бы покатал тебя на своем велике: он классный, скоростной, но здесь только этот, а я очень хотел прокатиться вместе с тобой.       — Я не любитель такого, — продолжая недовольно смотреть на сомнительный багажник, произнес Чимин, после добавляя уже немного тише: — он развалится, как только я на него сяду. Уж двоих он точно не выдержит.       Чонгук удивленно посмотрел на Чимина и поставил велосипед на подножку, перед этим откатив его подальше от проезжей части. Разобравшись с тем, чтобы этот горе-транспорт нормально стоял, не норовясь свалиться на бок как только Чонгук сделает пару шагов от него, младший подошел к Паку и немного наклонился, обхватывая сильными руками того под коленями и поднимая над землей. Чимин закричал от неожиданности и пару раз ударил Чонгука по спине, на самом деле, совсем легонько, потому что в какой-то степени ему это даже нравилось. Такое внимание со стороны Чонгука грело душу и хотелось находиться в его руках как можно дольше. Чонгук не уронит его, Чимин был в этом уверен.       — Хен, велосипед тебя даже не почувствует, ты же пушинка, — протянул Чонгук, медленно ставя Чимина обратно на землю, после выпрямляясь и смотря на Чимина, чьи щеки покраснели, а сам он выглядел очень сконфуженным, — ох, прости, я не должен был так делать…       — Все нормально, — неловко произнес Чимин, отмахнувшись рукой, и после повернулся к велосипеду, одаряя его еще одним оценивающим взглядом, а после тяжело вздохнул, идя в сторону этой железяки, — ладно, фиг с тобой, поехали.       Чонгук тихо засмеялся с таких слов, подошел к велосипеду, убрал подставку ногой в сторону, после чего сам перекинул ногу через раму и сел на край сидения, устремляя взгляд на Чимина, как бы говоря, чтобы он садился. Однако Чимин продолжал с каким-то сомнением смотреть на велосипед, в последний раз взвешивая в своей голове все «за» и «против» этой поездки до кинотеатра. Вот ничего лучше Чонгук придумать не мог, да?       Все-таки, не найдя другого нормального выхода, потому что он был уверен, что если бы предложил оставить велосипед в его подъезде, а в конце забрать, Чонгук рассказал бы целую тираду о том, что не может оставить велосипед, ведь он даже не его, он принял предложение. Подойдя к велосипеду, Чимин перекинул ногу через багажник и аккуратно сел на него, руками ухватившись за нижнюю часть седушки, где находились две толстые пружины.       — Обними меня за талию, — спокойно произнес Чонгук, посмотрев на Чимина через плечо. Старший на такое изречение удивленно выгнул бровь, не совсем понимая, к чему это Чонгук клонил, — ну, будет удобнее, и ты точно не упадешь. А так… ты можешь пальцы защемить: не хочу, чтобы тебе было больно, — добавил сконфуженно Чонгук и в итоге сам, рукой, сначала потянул одну руку Чимина к себе, обнимая ею себя за талию, после так же делая и со второй, — а еще, так намного теплее и мы выглядим как парочка.       — Какой же ты дурак, — протянул тихо Чимин, усмехнувшись на такие слова Чонгука, но руки все равно не убрал; казалось, даже наоборот — сильнее стиснул их, покрепче держась за Чонгука, улыбка которого растянулась настолько сильно, что щеки начали болеть.       — Этот фильм — такое дерьмо, — протянул Чимин как только вышел из кинозала следом за Чонгуком. Он весь фильм говорил, что поступки персонажей — ужасно нелогичны, и Чонгуку постоянно хотелось сказать: «ты бы на свои поступки посмотрел», но он сдерживался, решив, что ему ни в коем случае нельзя было хоть как-то задеть Чимина, иначе прощай продолжение их общения, — концовка так вообще, кто ее придумывал?!       — Какой-то сценарист из Голливуда, — вздохнув, спокойно ответил Чонгук, выкинув пустое ведерко из-под попкорна, кстати именно сладкого, потому что Чимин, видите ли, не любил соленый. В тот момент, когда они выбирали, что взять с собой в кинозал, Чонгук думал, что хоть раз, но ударит Чимина, потому что тот казался такой привередой и ужасно раздражал. Но мысль, что, вполне возможно, Чимин делал это все специально в надежде испытать выдержку Чонгука, заставляя храбро и отважно терпеть, не срываясь на эти выходки, — хен, фильм был классным…       — Тебе говно на тарелку положи — тоже скажешь, что вкусно? — хмыкнул Чимин, посмотрев на Чонгука, при этом скрещивая руки на уровне груди. У того уголки губ медленно ползли вверх, и Чонгук теперь уже точно понимал, что эта низкорослая зараза точно издевалась над ним прямо в эту самую минуту, — просто признай, что фильм был ужасным.       — А что, по-твоему, не ужасно? Назови парочку фильмов, которые тебе нравятся, — произнес спокойно Чонгук, идя в сторону мягкого диванчика, желая побыстрее на него плюхнуться, пускай и все прошлые два часа он сидел в столь же мягком кресле, — давай, я хочу знать, что же так любит наш любитель классных фильмов.       — Все фильмы Голливуда — полный отстой, — произнес Чимин, пожал плечами и уже в скором времени сел рядом с Чонгуком, откинувшись на спинку дивана, устремляя свой взгляд к высокому потолку с тусклыми лампочками, — мне… мне нравится, как снимают французы, — добавил спустя пару минут Чимин, после повернув голову в сторону Чонгука, который выглядел очень удивленным. Он удивленно выгнул бровь, смотря на Чимина, при этом закусив нижнюю губу, внимательно слушая его слова, — что ты так смотришь на меня?       — Ты смотришь с субтитрами? — почему-то тихо поинтересовался Чонгук, немного приблизившись к Чимину, чем явно смутил его, прекрасно замечая, как тот начинал краснеть от такой близости в столь людном месте.       — Нет, я смотрю в озвучке, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Чимин, смотря в темно-карие глаза, что находились непозволительно близко к нему, — кто вообще смотрит фильмы с субтитрами, это же неудобно?       — Я смотрю, — тут же отозвался Чонгук, отстраняясь и как-то самодовольно улыбаясь, — потому что многие французские фильмы, точнее, хорошие французские фильмы, — не попадают в прокат и имеют весьма плохую озвучку, — добавил Чонгук, продолжая улыбаться, — да и с субтитрами удобно, ты просто не пробовал.       — Чертов выпендрежник, нормальный там перевод.       — Вот и этот фильм был нормальным! — воскликнул Чонгук, всплеснув руками и взглянув на старшего. Тот тяжело вздохнул и закатил глаза, слушая этого настырного ребенка.       Чимин, не дожидаясь Чонгука, встал с диванчика и пошел к выходу, осматриваясь по сторонам. Вокруг действительно было очень много людей и то, что Чон так приблизился к нему, сейчас, казалось, смущало еще больше просто от осознания того, что он позволил себе так разоткровенничаться на глазах у многих людей, хотя продолжал скрывать свою ориентацию от друзей. Чимину действительно казалось, что Чонгук — самый странный на свете человек, и никто его не смог бы понять, кроме него самого.       Витая в своих мыслях, Чимин и не заметил, как сзади к нему подлетел Чонгук, положив неожиданно руки на плечи, чем перепугал Чимина, заставляя уже не в первый раз за день вскрикнуть. Чонгук заливисто засмеялся и после сравнялся, идя теперь уже рядом, плечо к плечу.       — je t’aime bien, — тихо произнес Чонгук, аккуратно взяв старшего за руку, сам же смущаясь от своих слов. Чимин немного удивленно посмотрел на ладонь Гука, сжимающую его собственную, при этом начиная краснеть и смущаться от услышанного. Он не совсем понял… нет, правильнее будет сказать, что он не то что бы не понял, он даже и не услышал половину от шума вокруг и гула собственного сердца в ушах, — перевожу для незнающих: «ты мне нравишься», — прошептал Чонгук, приблизившись к уху Чимина, от этого смущая еще больше, потому что у Чимина, кажется, пар из ушей готов был пойти, ведь лицо уже было похоже на покрасневшую горячую конфорку.       — Долго еще смущать меня будешь? — недовольно пробурчал Чимин, косо посмотрев на слишком довольного Чонгука, — ты сейчас добьешься, и я проедусь кулаком по твоей нахальной морде, Чон Чонгук.       — Перестань, я ведь тоже тебе нравлюсь, — протянул довольно Чонгук, переплетая пальцы своей ладони с пальцами Чимина, прижимаясь своим плечом к его, — мы с тобой и так пошли на свидание, значит, это уже нормально, что у нас есть чувства друг к другу. Не только у меня; у тебя тоже, Чимин.       — Фильм все равно гавно…       — Так почему ты не остался жить в столице? — спросил Чимин, подперев голову рукой, смотря на Чонгука с неподдельным вниманием.       Они сидели в небольшой забегаловке, недалеко от кинотеатра, и ели фастфуд, разговаривая о всяком разном. Чонгук рассказал о том, что все это время жил с отцом, а теперь переехал к матери; Чимин же рассказал, что в свои почти двадцать один жил уже отдельно от своих предков, и был весьма рад этому.       Чонгук готов был вечность слушать Чимина. То, как он говорил, излагал свои мысли, рассказывал о своей жизни, — все это так завораживало, и Чону совсем не хотелось прерывать его, но Чимин сам прервался, задав вопрос, который совсем немного, но застал Гука врасплох.       — Ну знаешь, все на самом деле сложно, — начал Чонгук, подперев голову ладонью, после немного отпив колы из своего стакана, — мой отец — авиационный инженер, но сейчас у него своя компания по выпуску грузовых самолетов. Он… очень занятой человек, весь в работе, очень редко появляется дома. Я рос, можно сказать, беспризорником, — младший усмехнулся своим словам и опустил взгляд на свои ладони, обхватившие стакан, — нет, конечно мой отец дал мне хорошее образование, я никогда не нуждался в чем-то в материальном плане, но… не этого я хотел…       — А чего ты хотел?       — Любви? Полной, дружной семьи? Я хотел жить как когда-то раньше, все вместе. Первое время я думал, что мы с папой уехали в столицу ненадолго и скоро вернемся к маме и брату, но… этого не произошло. Я начал мечтать о том, как бы хотел, чтобы они жили с нами вместе. У нас с папой в Сеуле большой дом, и для всех четверых хватило бы места. Но они так и не приехали к нам… Отец только через год сказал, что они и не приедут к нам никогда, потому что у нас началась новая жизнь, только наша, а у них совсем другая.       — Твоей матери что-то не нравилось? Она не любила твоего отца?       — Я не знаю… Я не понимаю ее до сих пор, на самом деле, — произнес Чонгук, тяжело вздохнув и поджав губы, — он… он всегда старался для семьи, а ее это не устраивало. Когда я был еще совсем ребенком, мой отец работал здесь, в Пусане, у какого-то мужчины, ремонтировал кукурузники. Сам понимаешь, зарплата там была такая себе, а нас уже было двое детей, — Чонгук поднял голову, посмотрев на Чимина, который все это внимательно слушал, — он бы остался в Пусане, но его заметил один известный человек, у которого была своя компания; и он предложил отцу очень высокооплачиваемую работу, было бы странно, если бы он отказался и остался работать на прежнем месте. Тогда я этого не понимал, я ужасно сильно завидовал Чонхену, потому что он пускай и не много, но успел застать любовь нашего отца, когда он жил постоянно с нами, приходил вовремя с работы, но я этого уже не смог испытать, даже когда жил только с ним. Если, живя здесь, я видел своего отца только по праздникам, то в Сеуле я их праздновал уже, чаще всего, один. Конечно, у меня была нянька, повариха, но на кой-черт они мне нужны, когда на день своего рождения я даже отца увидеть не могу? И я знаю, что он ужасно винит себя за то, что отнял у своих сыновей отца, но, знаешь… мать говорит, что в их разводе виноват только он, но… он звал ее с собой, но моя мать такая упертая, что ее невозможно переубедить. Возможно, это странно, но она предпочла остаться в Пусане, нежели поехать за моим отцом, так что не думаю, что она очень сильно любила его.       — Ну, знаешь, уж лучше так, чем если бы он остался ради нее в Пусане, а она бы потом сказала, что не любит его, — вздохнув, тихо произнес Чимин, почесав неловко свою щеку.       — Они бы продолжили ругаться. Мой отец приезжал всего на пару дней, но мать умудрялась найти причину, по которой начинала его пилить. Не удивлюсь, если именно из-за нее он приезжал так ненадолго, — произнес тихо Чонгук, кусая нервно свою нижнюю губу, — я просто так хотел ощутить эту материнскую любовь, понять, что если там у меня ничего такого не было, то здесь я буду действительно нужным, но все совсем не так.       — А как?       — Здесь я так же никому не нужен, как и в Сеуле.       — Ну… не сказал бы, что совсем никому, — хмыкнув, спокойно произнес Чимин, отводя взгляд куда-то в сторону, чтобы не сталкиваться взглядом с Чонгуком, — ты ведь мог бы уехать обратно, если тебе тут так не нравится…       — Но все это время ты оставался причиной того, что я до сих пор здесь, поэтому я бы хотел, чтобы и сейчас ты был этой самой причиной. И завтра, и на следующей неделе, и в следующем году.       — Это типа предложение встречаться? — усмехнувшись, спросил Чимин, наконец посмотрев на Чонгука, тут же будто утопая в этих глазах, что лучились счастьем и радостью.       — Прости, я слишком тороплю все, я не хотел…       — Не извиняйся, — Чимин положил ладонь поверх ладони Чонгука, тихо рассмеявшись и широко улыбнувшись, — думаю, нам действительно стоит попробовать.       — Правда? — удивился Чонгук, смотря на маленькую ладошку Чимина поверх его собственной, — я… вау, я не думал, что ты вообще согласишься на это когда-нибудь.       — А по-твоему я тут чисто ради прикола сижу?       — Разве я не достал тебя? — тихо спросил Чонгук, опустив взгляд на собственные ладони. Эти мысли его мучили уже давно, ведь, на самом деле, такое поведение Чонгука выбесило бы кого угодно, и Гук всю ночь думал, что Чимин идет на это свидание только в надежде покончить с этим «цирком». Чонгуку ничего не говорило то, что они целовались посреди улицы, что Чимин прямо дал понять, что хочет пойти именно на свидание, а не на дружескую прогулку, сомнений от этого совсем не становилось меньше, — разве тебя не бесит то, что я постоянно где-то рядом? Разве тебе не хочется избавиться от меня и начать жить как раньше?       — Ты меня ужасно бесишь, — со спокойным лицом произнес Чимин, вздохнув. Он внимательно смотрел на Чонгука, который поднял на него жалобные глаза сразу же после его слов, но на это лишь улыбнулся уголками губ, — но мне не хочется возвращаться туда, где не было такого надоедливого парня вроде тебя.       — Зачем тогда ты… — Чонгук не успел и начать толком, как Чимин засунул ему длинную картошку фри, недовольно при этом фыркая, скривив губы.       — Просто ешь и наслаждайся этим вечером.       Чонгук молча кивнул, медленно засовывая картошку себе до конца в рот, пережевывая ее и глотая. Он широко улыбнулся, смотря на парня, что все это время сидел напротив с недовольной моськой. Чон не впервые думал о том, что они были совершенно разные и, на самом деле, они быстрее убили бы друг друга, чем у них получилось бы что-то действительно хорошее, романтичное и уж тем более милое, какими бы хотел видеть их отношения сам Чонгук.       Чонгук — парень очень романтичный, мечтающий, что его отношения будут самыми волшебными, не похожими на все те, что бывают у окружающих людей. Чонгук хотел, чтобы они были лучшими для обоих, такими, из которых не хочется бежать. Но Чимин был какой-то слишком спокойный, приземленный, вся жизнь для него была через серые очки и, казалось бы, реалист он был, нет в этом проблемы, а Чону хотелось выкинуть эту серость из жизни старшего и поделиться своей розовой картинкой.       Чимин и Чонгук подъехали к дому старшего ближе к одиннадцати часам вечера. После похода в кино, в кафешку, а потом сидения на пляже возле моря, настроение было просто замечательным, Чонгуку хотелось смеяться и улыбаться широко-широко, что он, в общем-то, и делал. Он постоянно спрашивал по дороге, нормально ли все было у Чимина, на что тот лишь согласно мычал, прижимаясь щекой к спине своего уже парня, крепко обвивая его талию своими ладонями, который Чонгук в шутку прозвал лапками и теперь только так их и называл.       — Спасибо за вечер, — произнес Чонгук, когда Чимин наконец слез с багажника и встал рядом с велосипедом, смотря на Чонгука. В отличие от младшего, Чимин выглядел очень уставшим, даже немного грустным и подавленным, и Чонгуку на секунду показалось, что тому совсем не понравилось их это свидание, — было очень весело.       — Тухловато немного, — пожав плечами, просто отозвался Пак, замечая на лице Чонгука появившееся удивление, тот был ужасно сильно удивлен такими словами, ведь, кажется, они веселились оба, а Чимину в итоге не понравилось, — обычно, я бы даже сказал.       — П-прости, я… я думал, что тебе понравится, но, видимо, я облажался, — растерянно затараторил Чонгук, слезая с велосипеда и бросая его на асфальт, подходя совсем близко к Чимину и беря его за ладони, — в следующий раз мы сделаем все так, как ты захочешь, хорошо? Пойдем туда, где ты еще не был, чтобы это не казалось полным отстоем. Мне… видимо, мне нужно лучше стараться, чтобы удивлять тебя.       — Чонгук…       — Подожди. Просто я не понимаю, чего именно ты хочешь? Я не богатенький мужик, который может таскать тебя по дорогущим ресторанам и водить хрен знает куда, я всего лишь школьник и, на самом деле, все что было сегодня — это максимум, который я могу себе позволить…       — Чонгууук…       — И вообще, если тебя такое не устраивает, то просто скажи мне, я тебя пойму. Типа, я понимаю, у всех вкусы разные и, возможно, тебя совсем не привлекают малолетки. Тогда я отстану и постараюсь не появляться в твоей жизни.       — Мне нравится этот тухляк, если он с тобой, — наконец произнес Чимин, не в силах уже слушать тот бред, что продолжал твердить Чонгук, совсем не слушая того, что Чимин все это время пытался вставить свои слова. Сейчас Пак видел перед собой открытого ребенка с кучей комплексов и страхов, которому скажи лишь слово, и он начинает копаться в себе, пытаясь найти недостатки, которых и не было совсем, — мне не нужны дорогие рестораны, клубы, богатое окружение. Мне понравилось с тобой на этом ужасном голливудском фильме, потому что ты смеялся и тебя все устраивало, мне понравилось сидеть с тобой в кафе и есть фастфуд, потому что и там ты был настоящим со мной, открывая мне дверцу в свою личную жизнь, рассказывая о проблемах своей семьи. С тобой я почувствовал хоть какую-то живость, разнообразие. Я смог хоть на немного развеяться, ощутить себя обычным подростком, а не погрязшим в рутине взрослым. Ты вносишь разнообразие в мои обычные будни даже своими яркими стикерами и мороженым, понимаешь? Даже такие мелочи от тебя делают меня в разы счастливее, — Чимин улыбнулся уголками губ, смотря на Чонгука, который с каждым новым словом расцветал все больше и больше, краснея при этом и ужасно сильно смущаясь. Такая открытость Чимина немного удивляла, ведь до этого он был абсолютно неприступной стеной, пропастью темной, в которой совершенно ничего не было видно и слышно. Чимин наконец впустил его хоть немного в свою душу, рассказывая о том, что он чувствовал к Чонгуку, говоря о том, что хотел чувствовать это и дальше, — будет классно, если мы сходим с тобой еще на одно такое тухлое свидание.       — Я обязательно продумаю его лучше, — будто засветившись от счастья, произнес Чонгук, смотря на старшего сверху вниз горящими глазами, — мы обязательно сходим в какое-нибудь необычное место. Может, океанариум. Новый, он открылся совсем недавно, там очень классно…       — Ты такой болтливый, — усмехнувшись, произнес Чимин, после немного приподнимаясь на цыпочки и мягко целуя Чонгука в губы, как бы благодаря за этот вечер, проведенный вместе. Чонгук, кажется, совсем еще был не осмысливший, что они теперь были парой и могли целоваться когда захотят, удивленно смотрел на Чимина, льнущего к нему словно котенок, просящий ласки. Отстранившись, Чимин тяжело вздохнул и помотал головой, прикрывая глаза, — глупый и болтливый, всему тебя учить надо.       — Ну я же…       — В следующий раз без велосипеда приходи, у меня вся задница от него болит, — перебил его вновь Чимин, показав пальцем на лежащий на асфальте велосипед, — иначе я его выкину в ближайшую урну, так что лучше прислушайся к моим словам, — Чимин убрал ладонью челку назад и улыбнулся, после отходя спиной в сторону подъездной двери, — я напишу тебе.       — Я могу тебе верить?       — В этот раз точно напишу, обещаю, — склонив голову немного в бок, произнес Чимин, после быстро скрываясь за массивной дверью, оставляя Чонгука слишком радостного, слишком счастливого и совсем немного шокированного, потому что осознание, что он встречается с парнем, за которым следил больше двух месяцев, сводило с ума и заставляло прыгать вокруг велосипеда кругами, радуясь, что он кое-как, но наконец достиг своей цели.