ice butterflies

      С того момента как Чонгук наконец-то смог назвать Чимина своим «парнем» и не получить за это по лицу, прошел целый месяц; месяц с того самого момента, когда он смог ощутить на своих губах тепло губ «своего» человека, а не просто Чимина, который ему так нравился. Кажется, в жизни Гука наконец началась та самая белая полоса, о которой все говорят; та самая, которая, обычно, идет у людей вслед за черной; та самая, о которой Чонгук так долго грезил и вот, наконец, дождался.       Разлепив сонные глаза, Чонгук уткнулся носом в свою подушку, улыбаясь как самый настоящий дурак. В голове всплывали все те совместные моменты, которые парень хранил в своей памяти как нечто очень важное, дорогое, сокровенное. Первый раз, когда Чимин рассмеялся с шутки Чонгука, так звонко и ярко; так заразительно. Тогда младший поклялся, что придумает целый сборник смешных шуток, лишь бы его хен так смеялся как можно чаще.       Их первый поход в парк аттракционов, где они держались за руки и обменивались влюбленными взглядами; по крайней мере, Чонгуку казалось, что со стороны они выглядели как самая настоящая парочка, и оттого внутри было столько страха; так неловко ему еще никогда не было, но осознание, что все это с ним разделял никто иной, как сам Чимин, давало немного расслабиться. В тот день Чонгук понял, насколько же его парень был приземленный; во всех смыслах этого слова. Чимин не любил высокие американские горки, огромные лодки, делающие поворот на все триста шестьдесят градусов, предпочитая этому аттракционы, которые были поближе к земле, или же вообще на ней. Ему больше нравилось сидеть в летней кафешке, под большим, натянутым на столбы шатром и кушать столь любимые им морепродукты, запивая грейпфрутовым пивом из большого пластикового стакана. Тогда был просто замечательный день; на улице было довольно жарко, ни у кого из них не было тренировки и можно было целиком и полностью насладиться обществом друг друга. Кажется, в тот день они ушли рано утром и вернулись только поздно вечером, потому что слишком долго стояли возле подъезда Чимина и болтали обо всем, что только можно было обсудить, не желая расставаться.       Перевернувшись на спину, Чонгук посмотрел в потолок, продолжая по-дурацки улыбаться от одной лишь мысли, что сегодня у них с Чимином была их первая годовщина. Месяц назад он даже и подумать не мог, что когда-нибудь они будут с Чимином отмечать что-то общее, что будет важно для обоих. Младший надеялся, что не один он так замечательно себя чувствовал и что у Чимина сегодня были точно такие же ощущения: бабочки порхали в животе, не желая сесть и успокоиться.       Чонгук хорошо помнил тот день, когда Чимин рассказал ему о своих чувствах. Это случилось через две недели, когда они шли поздно вечером по одной из ярких пусанских улиц, против людского потока, все так же держась крепко за руки. Они всегда гуляли далеко от их районов, чтобы точно знать, что никто из знакомых не попадётся им по пути. Тогда Чимин смотрел только на свои ботинки и говорил так, что Чонгуку приходилось постоянно немного наклоняться к нему, чтобы в уличном шуме расслышать каждое слово. Пак говорил о своих внутренних переживаниях, о страхах и неопределенности. О боязни довериться кому-то вроде Чонгука, ожидая от него такой же боли, как и от всех хоккеистов их спортивного комплекса. Тогда же Чимин и немного рассказал о том, что хоккеисты уже давно над ним издевались; рассказал, что порой все доходило и до драк, но сейчас, кажется, успокоиться не мог только Тэхен. Почему Ким был такой, Чимин не знал; или же просто не хотел об этом говорить.       Время было раннее, около девяти утра, но Чонгук понимал, что ему уже пора было вставать и идти умываться. Тренировка должна была начаться в двенадцать, и сейчас было как раз самое время, чтобы покинуть столь мягкую и теплую кровать. Наверное, это было единственное не особо хорошее, что нужно было сделать за сегодня, ведь дальше только все самое лучшее, напрямую связанное с любимым Чимином. Гук потянул ладонь в сторону прикроватной тумбочки, взял с нее свой телефон, быстро снял блокировку и заглянул в яркий экран, с милыми енотами на фоне. В один из первых дней отношений Чонгук поставил эту картинку себе на экран и шутливо сказал, что это они с Чимином в следующей жизни. Чимин тогда пихнул Чона в плечо, буркнув что-то вроде: «Еще одну жизнь с тобой я не выдержу». На самом деле, Чон заметил, что эта картинка очень даже понравилась старшему, потому что даже во время своего бурчания он улыбался уголками губ; а через пару дней и вовсе попросил никогда не менять ее.       Заглянув в сообщения, Чонгук улыбнулся еще шире, открывая непрочитанное от Чимина, написанное пару часов назад. За время, что они встречались, Чонгук успел заметить, что его парень — та еще ранняя пташка, потому что даже летом, во время школьных каникул, он умудрялся вставать очень рано; а совсем недавно и вовсе попросил перенести его тренировки на утро, чтобы весь оставшийся день быть свободным.       Знал Чонгук для чего, или точнее для кого, Чимин освобождал основную часть своего дня.       В небольшом сером облачке было: «Доброе утро. Надеюсь, ты не забыл, что сегодня за день?», что умилило Чонгука еще больше, заставив тихо запищать, прокатившись по кровати, подобно влюбленной девушке из какой-нибудь дорамы. Быстро напечатав в ответ: «Кажется, сегодня вторник», Чонгук заблокировал мобильник и бросил его на подушку, быстро подскочил с кровати и убежал в ванную, умываться и приводить гнездо на своей голове в порядок. Сегодня Чон должен был выглядеть намного лучше, чем обычно, хотя он понятия не имел, как должен был добиться этого. Последние несколько недель Чон слышал от Чимина пару раз, что он очень красив и, на самом деле, Чонгук был с ним совершенно не согласен, потому что каждый день видел в зеркале совершенно обычного, а не действительно красивого парня; каким был, например, Чимин. В доме вкусно пахло сладкими вафлями и сгущенкой, что заставило Чонгука умываться быстрее, лишь на пару секунд задерживая взгляд на себе в зеркале, после утренних водных процедур. Во время летних каникул большая часть их семейства практически всегда находилась дома; во всяком случае утром. Мать особо никуда не ходила, разве что в магазин, Сумин лишь иногда ходила в гости к своей подружке, что жила через пару домов вверх по улице, а Чонхен так вообще покидал дом только ближе к вечеру, когда ему звонил его лучший друг и чуть ли не силком вытаскивал гулять. Чонгук прекрасно видел эту разницу между ним и своим старшим братом: Чонгук ненавидел сидеть дома, что нельзя было сказать о старшем.       Вернувшись в комнату, Чонгук подошел к шкафу, насвистывая одну из тех песен, что обычно играют в супермаркетах, и открыл его, взглядом пробегаясь по вешалкам с одеждой, вскоре выуживая оттуда ярко-желтую футболку, быстро натягивая ее на себя и ладонями разглаживая небольшие складки в области живота. У парня на пару секунд возникла мысль, что хорошо было бы пойти и погладить футболку, чтобы выглядеть более презентабельно, но мысль: «на мне разгладится» почему-то победила, как и обычно, поэтому Чонгук оставил так, как есть.       — Чонгукки, ты проснулся? — за дверью послышался голос матери, такой ласковый и заботливый. Чонгук быстрее начал натягивать джинсы, спиной опираясь на одну из дверок шкафа, надеясь, что в голову его мамы не всплывет мысль зайти без стука, потому что было бы ужасно неловко, если бы она увидела его не до конца одетым.       — Да, мам, я сейчас спущусь, — крикнул Чонгук в ответ немного запыхано из-за того, что быстро все делал, желая скорее позавтракать и покинуть дом, чтобы направиться в стадион.       — Я буду ждать тебя в кухне.       За дверью слышались мягкие шаги, и Чонгук облегченно выдохнул, плюхаясь на край своей незаправленной кровати. Из-за изменений в расписании на время, пока в школах были каникулы, Чонгуку теперь нужно было приходить еще раньше, потому что сейчас хоккеисты занимались не после Чимина, а после средней группы фигуристов, что Чонгука очень сильно огорчало, и совсем никак не влияло на самого Пака. Кажется, старшему такой расклад даже нравился. Чон же настолько любил наблюдать за своим парнем во время его тренировок, что теперь готов был волком выть, потому что у него совсем отобрали такую возможность. Но появилось время просто поболтать, пока время не приблизится к началу тренировки Чонгука.       Надев свежие носки, Чонгук посмотрел в зеркало на двери шкафа и поправил челку, следом забрал свой рюкзак со сложенной с вечера одеждой и вышел из собственной комнаты; следом развернулся на пятках, зашёл обратно в комнату и бросил рюкзак в угол. Совсем забыл заправить кровать, как обычно, что совсем не нравилось его матери. Живя в Сеуле, у них дома, с отцом, не было такого правила: «каждое утро убирать за собой постель», ведь вечером ее все равно приходилось расстилать; но в этом доме у матери было совершенно другое мнение на этот счет. Кое-как заправив кровать, сверху накрывая ее нежно-голубым покрывалом, стараясь сделать так, чтобы одеяло из-под него не торчало, Чонгук потратил на это еще около пятнадцати минут, после чего недовольно фыркнул, все равно не понимая, для чего ему приходилось это делать, и ушел из комнаты, вновь закидывая рюкзак на одно плечо.       Спустившись в кухню, где завтракали Чонхен и мама, Чонгук помахал им рукой и, бросив сумку возле двери в прихожей, зашел в кухню, садясь за стол, где женщина уже поставила тарелку с тремя вафлями, политыми сгущенкой, и большой кружкой какао. Уж что-что, а ради такого завтрака Чонгук готов был каждое утро просыпаться вот так рано, а не ближе к обеду.       — Доброе утро, — улыбнувшись, произнес Чонгук, посмотрев на часть семьи, что кивнули на его слова, продолжая в полной тишине кушать, смотря в свои тарелки. Когда Гук переехал в этот дом, то ему казалось, что разговоры за едой в большой семье — это именно то, что будет его ожидать; именно то, что ему действительно нужно, но здесь все оказалось абсолютно наоборот. Мама не любила, когда за столом обменивались какими-то репликами, предпочитая поговорить уже после трапезы, желательно где-то за пределами ее кухни, которую она считала своей личной зоной комфорта. И если изначально, когда Чонгук только переехал, она сама говорила с ним даже во время приема пищи, то сейчас Чонгуку иногда казалось, что возможно он просто раздражал женщину одним лишь своим присутствием.       — Я сегодня вернусь поздно, — тихо произнес Чонгук, взяв столовый прибор в свою руку, продолжая смотреть на мать, которая наконец подняла голову, смотря на младшего сына, — после тренировки гулять пойду.       Женщина положила свою вилку в пустую тарелку и протерла губы бумажной салфеткой, после наконец улыбнулась, смотря на Чонгука; хотя, на самом деле, эта улыбка совсем не внушала Гуку что-то хорошее.       — Сынок, у тебя точно все хорошо? Последнее время ты стал слишком часто возвращаться домой «поздно», — делая ударение на последнем слове, произнесла женщина, в упор смотря на сына, так и выпытывая из него ответ именно такой, какой должен был ей понравиться. И вариант: «я гуляю со своим парнем» не входил в эту категорию, — может, у тебя какие-то проблемы? Скажи нам, и мы постараемся помочь тебе.       — Нет-нет-нет, — Чонгук виновато улыбнулся, смотря в глаза матери, наполненные необоснованной тревогой за собственное чадо, — ты накручиваешь себя, мам. Просто, у меня есть друзья, и я гуляю с ними.       — Я знаю маму Тэхена, и недавно мы с ней разговаривали об этом. Ее сын до вечера на работе, не обманывай меня, пожалуйста, Чонгукки, — с напором произнесла женщина, продолжая держать в своей речи заботу, перемешивая ее с неким давлением, что делало Чонгука каким-то маленьким и совсем не уверенным. Он никак не мог понять, почему такой тон матери делал его настолько беспомощным дитем, что хотелось на все согласиться, лишь бы она перестала так говорить и смотреть на него.       — Мой круг друзей не ограничивается Тэхеном, — опустив взгляд на свой завтрак, тихо произнес Чонгук. Под столом он почувствовал, как его легонько толкнули коленом и, подняв взгляд, он увидел Чонхена, который своей мягкой улыбкой пытался подбодрить младшего брата, — тот парень, Чимин, что один раз приходил к нам…мы с ним хорошо ладим и часто гуляем.       — Да, припоминаю, — женщина в следующее же мгновение прекратила улыбаться, смотря на сына немного хмуро, даже, можно сказать, недовольно, — не нравится он мне, если быть откровенной. Когда он к нам приходил, он казался таким… закрытым. Да, именно закрытым. Хмурый был, недовольный чем-то. Как ты вообще можешь ладить с таким человеком? Мне такие совсем не нравятся.       — Он не такой, мам. Просто, он стеснялся, и поэтому так себя вел, — тут же произнес Чонгук, заметно встрепенувшись, как только мать начала осуждающе говорить о Чимине, — он очень хороший человек. Он, наоборот, очень веселый и смешной, просто вы с ним совсем не знакомы, вот он и показался тебе таким закрытым.       — Надеюсь, что ты не обманываешь меня, Чонгукки, и у тебя все действительно хорошо, — вздохнув, произнесла женщина, после беря в руки вилку и опуская взгляд в тарелку, тем самым давая понять, что больше не намерена вести диалог, и Чонгуку лучше было начать молча кушать; что он, в общем-то, и сделал.       Позавтракав и распрощавшись с братом и матерью, Чонгук накинул поверх футболки темную джинсовую куртку и покинул дом, быстрым шагом направляясь по давно уже заученной дороге до стадиона. Возможно, если бы он успел, то ему бы повезло хоть разок взглянуть на новую программу Чимина, о которой тот ему столько рассказывал, но строго настрого запретил смотреть, сказав, что пока что все было совсем плохо, и ему не хотелось позориться. Чонгук думал, что Чимин самый лучший фигурист из всех, которых он когда-либо видел, и у него ничего не могло быть «плохо».       У Чимина, на самом деле, несмотря на его закидоны, что так часто раньше видел Чонгук, совершенно был другой характер. Его попытки показаться самовлюбленным и каким-то эгоистичным совсем не шли рядом с настоящим Паком. Конечно, он был таким же самоуверенным, но уж совсем не самовлюбленным эгоистом. Он умел признать свою ошибку, если понимал свою вину; понимал, когда лучше не перегибать палку и не стоять на своем, даже если он точно был уверен в своей правоте. Даже несмотря на свою самоуверенность, Чимин не считал себя всемогущим, способным абсолютно на все. Он часто говорил, что во многом ему стоит больше заниматься, чтобы стать лучше, потому что он совсем не тот, кого можно было бы назвать профессионалом в его роде деятельности; правда, Чонгук был об этом совершенно другого мнения. Чимин был просто замечательный фигурист, которого еще поискать нужно было, и Чон совсем не понимал, почему его парень это так яро отрицал.       Дойдя до стадиона буквально через пятнадцать минут, Чонгук поднялся к главному входу, шагая вверх через одну ступень; потянув дверь на себя, Гук зашел внутрь, громко поздоровался с охранником и вахтером, прошёл дальше, в сторону спортивных раздевалок, минуя большой гардероб, который сейчас, летом, совершенно никому не был нужен. Толкнув вперед массивную дверь, Чонгук зашел в ледовую арену, тихо прокрадываясь в сторону льда, вставая возле бортика.       Увидев Чимина, Чонгук улыбнулся, зачарованно наблюдая за действиями своего парня. Тот грациозно опускался низко-низко ко льду, вытягивая ровно ногу вперед, делая известный всем волчок, который, кажется, был настолько хорош, что никто в жизни не смог бы за ним повторить. Изящные прыжки, повороты — все это так шло Чимину, что было сложно представить его занимающимся чем-то другим. Сам Чимин был похож на фарфоровую куклу, с его прекрасными чертами лица, подтянутым телом, что прекрасно было видно даже под свободной кофтой, столь привычной для Чимина во время тренировок. Из колонок где-то наверху, под потолком, играла лиричная музыка, о проблемной любви, переживаниях и душевной боли; и Чимин так профессионально показывал это все своей мимикой. Глаза были слегка прикрыты, темные брови были хмуро сведены к переносице, губы оставались сомкнутыми в тонкую линию. Под конец песни Чимин упал на колени в середине ледовой арены и опустил голову, из-за чего пепельная густая челка закрыла глаза, а плечи Пака чуть подрагивали, будто он действительно плакал. Чон восхищался Чимином, его новой программой и проделанной над ней работой.       Хосок-хен громко прокричал о том, что Чимин очень хорошо поработал и помахал ему рукой, подзывая к себе. Чимин медленно поднял голову, сначала смотря точно в сторону Чонгука и на секунду закрыл глаза, вздыхая, после чего быстро подорвался с коленей, подъехал к Хосоку, который тут же сходу начал говорить о том, где бы стоило немного отточить движения, а где у Чимина получилось как нельзя лучше. Сейчас Пак — совершенно другой человек, не тот, который был пару минут назад во время исполнения программы. Он был серьезен и сосредоточен, слушая каждое слово Хосока, но в то же время успевая кидать короткие взгляды в сторону Чонгука, так и говоря этим, что скоро он к нему подойдет и обязательно накапает на мозг словами о том, что он просил не смотреть на этот неготовый номер.       Чимин разговаривал еще пару минут, после чего слегка поклонился в качестве благодарности за все услышанные слова и, попрощавшись с тренером, наконец пошёл в сторону Чонгука. Он, что совсем неожиданно для младшего, улыбался уголками губ, пока шёл и смотрел точно на него; смешно морщил по-тигриному свой носик, что заставляло Чона всегда умиляться. И когда он подошёл, первым делом потянулся на носочках вверх, чтобы нормально прописать своему парню подзатыльник.       — Я ведь нормально тебе сказал, чтобы ты не приходил, пока я сам не позову тебя, — усмехнувшись, произнес Чимин, смотря на Чонгука, — нужно было, видимо, по-другому разговаривать с тобой?       — Ну, если в это «по-другому» входит зажимание где-то между магазинчиком и жилым домом, то да, тебе нужно было поговорить со мной именно так, — чуть прищурившись, произнес Чонгук так, чтобы слышно было только Чимину, который от его слов зашелся тихим смехом и пихнул младшего в плечо, отодвигая подальше от себя.       — Что за идиот, — хохотнул Чимин, идя в сторону раздевалки, куда Чонгук пошел за ним, точно маленький ребенок, следующий за мамочкой хвостиком, — почему ты так рано? Твоя тренировка только через час.       — Хотел увидеться с тобой, — протянул тут же Чонгук, заходя в раздевалку и закрывая за собой дверь, — я соскучился по тебе, знаешь ли.       — Мы виделись вчера вечером, Гук, — усмехнувшись, произнес Чимин, совсем не смотря на Чона. Он подошел к своему ящичку, достал оттуда сменные вещи и гель с шампунем, — тебе придется подождать немного, потому что мне еще нужно сходить в душ, — Чимин наконец-то повернулся к парню лицом, перекинув полотенце через свое плечо.       — А мне можно пойти вместе с тобой? — усмехнувшись, Чонгук подошел ближе к Чимину и аккуратно поднял лицо старшего за подбородок, заглядывая в карие глаза, что чуть сузились от новых смешков, — хей, что ты смеешься?       — Ты так изменился за этот месяц, — Чимин не скрывал тихого смеха, смотря непрерывно младшему в глаза, — стал более уверенным. Я могу сказать, что горжусь своим маленьким мальчиком? — Пак похлопал парня по щеке, довольно улыбаясь, на что Чонгук лишь закатил глаза и засмеялся и, быстро повернув голову, поцеловал прямо в центр маленькой ладошки, — все, я пошел! — тут же воскликнул Чимин, отстраняясь и быстро уходя в сторону душевой комнаты, — посиди, я быстро!       Чимин быстро спрятался за дверью душевой, оставляя Чонгука наедине с пустыми ящиками, тишиной, перебиваемой лишь скоро включенной водой в соседней комнате. Гук уже давно не был на тренировках Чимина. На самом деле, последний раз он был здесь тогда, когда впервые поверил Чимину, что тот позвонит; когда он впервые его обнял, и Чимин не оттолкнул, разрешая этой теплой минуте растянуться на более долгое время. Потому что сам этого хотел, просто никогда не признается в этом, сказав, что это просто была минутная слабость.       Сев на скамейку, Чонгук вытянул ноги, потягиваясь руками вверх, тем самым разминая спину, которая немного ныла в районе между лопатками. Ожидания сейчас казались вечностью; слишком долгими, чтобы не начать нервничать и немного беситься, бурча, что Чимин мог бы все сделать и побыстрее, Гук ведь не с ящиками повидаться пришел. Пока Чимин там смывал с себя все последствия серьезной тренировки, Чонгук откровенно страдал от безделья, успев посчитать число ящиков в общем; а так же отдельно открытых и отдельно закрытых. В социальных сетях, как это обычно бывало, когда ты свободен, совершенно никто не писал, разве что Тэхен ответил: «Окей» на утреннее сообщение от Чонгука, в котором тот сказал, что сегодня встретиться на их общем месте перед тренировкой не получится.       Через двадцать мучительно долгих для Чонгука и очень быстрых для Чимина минут, старший вышел в основную часть раздевалки в свободной серой футболке и темных джинсах, подогнутых снизу до середины голени, что почему-то так рассмешило Чонгука, пускай он уже и успел привыкнуть, что встречается с парнем, который весьма серьезно следил за своим внешним видом, и пускай и не бежал за модой, но некоторым трендам старался следовать, выбирая из всего перечня именно то, что его привлекало больше всего. Так и эти подвороты, от которых молодежь мало-помалу начинала отходить, а Чимин, похоже, даже и не собирался их разворачивать. Вытирая небольшим полотенцем свои выкрашенные в пепельный волосы, Пак прошел к своему ящику, напевая себе под нос ту самую песню, под которую он совсем недавно откатывал свою программу.       — Ты же помнишь, что мы договорились обойтись без подарков? — наконец подал голос Чимин, когда закончил вытирать волосы и положил влажное полотенце себе на плечи, из-за чего на светлой футболке образовались небольшие пятна, — я понимаю, мы уже целый месяц вместе, но это не значит, что мы должны задаривать друг друга подарками.       — Я помню, давай не будем вновь размусоливать эту тему, — Чонгук убрал телефон в карман джинсовки, следом поднимая взгляд на Чимина, который встал прямо перед ним, рыская в своем ящике, складывая в сумку свои вещи для тренировки, — но это не значит, что сегодня будет совершенно обычный день.       — Он будет таким же, как и все другие, Чонгук…       — Нет, я хотел сходить куда-нибудь, — протянул Чонгук, немного нахмурившись, смотря снизу вверх на Чимина, который вскоре закончил со своей сумкой и, закрыв ее, повернулся лицом к парню, закинув спортивную сумку на плечо, — ну, знаешь, погулять где-нибудь допоздна, встретить вместе закат, возможно, если получится, посмотреть на звезды. Хотя ладно, в городе их очень сложно увидеть, но… мы ведь могли бы сходить на пляж и там полежать, посмотреть на звезды, как это бывает в разных романтических фильмах, — Гук говорил обо всем этом с таким вдохновением, заворожено смотря на Чимина, не отрывая от него своего восторженного взгляда. По нему было видно, как же сильно он загорелся этой идеей и вряд ли Чимин просто так смог бы его отговорить, — это ведь так классно.       — О боже, Чонгукки, мы ведь и так каждый день…       — Не каждый!       — Хорошо, мы практически каждый день видимся и ходим куда-то, поэтому этот день вряд ли будет отличаться чем-то от тех, что мы проводим вместе, — улыбаясь уголками губ, произнес Чимин, стараясь звучать как можно мягче, чтобы ненароком не обидеть своими словами своего нежного парня, — но этот день все равно особенный для нас, поэтому не нужно заморачивать себе этим голову. Мы оба знаем, какой сегодня день, и этого достаточно.       — Нет, хен, просто доверь этот день мне, — протянул Чонгук, вставая со скамейки и поправляя на плечах лямки от рюкзака, — я еще точно не решил, но у меня есть пару предложений, а ты уже выберешь, что тебе больше из этого нравится.       Чонгук похлопал Чимина по плечу, не давая ему толком ничего ответить, и пошел в сторону двери, в итоге покидая раздевалку, даже не оглядываясь; он знал, что Чимин пойдет следом за ним, потому что тот пускай и говорил о том, что этот день совсем не должен был быть особенным, но в силу своей любопытности просто не смог бы нормально жить, если не узнал бы, что там Чонгук уже придумал. Сравнявшись с младшим, Чимин посмотрел на него, немного прищурившись, ожидая, когда же тот начнет говорить, но он продолжал молчать, будто специально это делая. Они покинули ледовую арену, выходя в коридоры стадиона, по которым ходило не так уж и много людей, в силу еще раннего времени. Мимо них пробежало несколько маленьких девочек, лет десяти, забегая в ледовую арену. Чимин знал их, они обычно всегда занимались до него, но теперь, по новому расписанию, их тренировки проходили как раз между тренировкой Чонгука и Чимина.       — Так и будешь молчать? — подал голос Чимин, когда они уже вышли в главный холл. Чонгук шел чуть впереди, листая афиши киносеансов, явно подбирая, куда бы они могли пойти, что не особо устраивало Чимина. Так получилось, что был в их отношениях один огромный минус — они совсем не совпадали вкусами в плане жанров кинофильмов; но Чонгук, видимо, совсем этого не замечал и продолжал таскать Чимина в кино на фильмы, которые старшему были совершенно не интересны.       — Как насчет сходить сегодня на ужа…       — Нет.       — Но я даже…       — Нет, Чонгук, я правда не хочу сегодня идти в кино, — отрезал Чимин, серьезно смотря на Гука. Забрав из его рук телефон, Пак заблокировал экран и засунул его Чону в карман джинсовки, — сегодня без кинотеатра, хорошо?       — Тогда как насчет пойти ко мне и посмотреть что-то более интересное, — Гук, чуть прищурившись, посмотрел на старшего, при этом поиграв бровями, все своим видом намекая на фильмы более взрослого содержания нежели те, что обычно показывают в кинотеатрах. Но Чимин этого явно не оценил; он шлепнул Чона по лбу и скривил губы, смотря на младшего, недовольно прищурившись.       — Когда я в прошлый раз пошел к тебе под предлогом «посмотреть порнуху», я весь вечер ужасно неловко чувствовал себя, пока сидел с твоей матерью за одним столом и ужинал, — Чимин тяжело вздохнул от таких воспоминаний, потому что он прекрасно помнил, насколько же ему было неловко и некомфортно с женщиной, которая совсем не отрывала от него взгляда и постоянно спрашивала, как же они с Чонгуком познакомились и чем занимался сам Чимин. Вопросы даже дошли до того, есть ли у Чимина девушка, на что тот недолго думая ответил согласием; Чонгук тогда нервно усмехнулся, смущаясь того, что Чимин его фактически назвал своей подружкой.       — Ну, я не виноват, что моей маме захотелось с тобой познакомиться, — Чонгук неловко улыбнулся, почесав затылок, как-то пристыжено опуская взгляд в пол. Ему и самому было в тот вечер очень неловко, хотя бы потому, что мама обломала им все возможные планы тем, что вернулась с работы раньше времени; а ведь Чонгук все рассчитал на тот день, и такой просчет был просто ужасным.       — Поэтому поход в кино и к тебе отменяется, — Чимин склонил голову немного в бок, к правому плечу, смотря куда-то в сторону входа, где показались больно знакомые очертания, — какие у тебя еще предложения?       — Ну, сегодня будет очень теплая ночь, поэтому как насчет ближе к ночи пойти на пляж? Ты сам говорил, что ночью там очень красиво, — произнес Чонгук, через какое-то время все-таки поднимая взгляд на Чимина, совсем не смотря в сторону входа и турникетов. Он находился в совершенно другом мире, где кроме него и Чимина никого не существовало, поэтому он совсем не услышал знакомого голоса и приближающихся шагов прямо к ним двоим.       — Да, было бы просто отлично, — переменившись в лице, немного недовольно произнес Чимин, поднимая взгляд на подошедшего Тэхена, взгляд которого был такой же, как и у самого Пака. Чонгук уже собирался вновь что-то сказать, возможно обрадоваться из-за того, что они хоть в чем-то сошлись, потому что уголки губ быстро поползли вверх, показывая Чимину эту широкую улыбку кролика, но ему не дал ничего сказать Тэхен.       — Привет, Гук, — ярко улыбнувшись, Тэхен резко, даже слишком, положил ладонь Чону на плечо, немного поворачивая его к себе, как бы перенимая разговор с младшим, — чего ты здесь так рано?       Чонгук заметно напрягся, не зная, что ему на это было ответить. Так получалось, что по сути Тэхен — это единственный друг Чонгука, помимо самого Чимина, и прерывать с ним общение совершенно не хотелось, тем более если учесть, что они играли в одной команде и нужно было быть хорошо расположенным ко всем. Если же Ким узнал бы о ориентации своего друга, то о хорошем расположении можно было бы просто-напросто забыть. Посмотрев на друга, Чонгук помахал ему рукой и неловко засмеялся.       — Да вот, дела сделал быстро и решил сразу сюда пойти, а не возвращаться домой, — отмахнувшись, быстро протараторил Чонгук, после посмотрев мельком на Чимина, который закатил глаза на слова своего парня, а через пару секунд и вовсе отвернулся немного в сторону, слушая разговор этих двоих.       — Вы о чем-то важном разговаривали? — спросил Тэхен, покосившись в сторону Чимина, который на это лишь фыркнул, — я вас прервал?       — Нет, — Чонгук почему-то отозвался на это очень быстро, начиная отрицательно махать руками, и пускай Пак этого не видел, но одна реакция младшего слишком сильно задевала его, — мы просто обсуждали новое расписание, ну… ты видел, наверное, после каникул у нас поменяется время тренировок.       — Да, я видел, — спокойно произнес Тэхен, пожав плечами, — классно ведь, теперь Пак не будет нам так часто мозолить глаза, да? — парень усмехнулся своим же словам, при этом похлопав Гука по плечу, как бы призывая согласиться с ним; что Гук и сделал, нервно хохотнул и кивнул, соглашаясь со словами своего друга, — пойдем уже, — хмыкнул Тэхен, чуть ли не силком уводя Чонгука за собой. Он взял младшего за плечо, с неким напором потянув за собой, на что тот спокойно поддался, поворачивая голову в сторону Чимина, виновато на это улыбаясь.       Чимин нахмурился и одними лишь губами прошептал: «Мы поговорим об этом», что Чонгук без затруднения понял и лишь кивнул, следом отворачиваясь и уходя за Тэхеном, слушая о том, как тот вчера увидел весьма смешного посетителя. Однако голова его была забита совсем не смешными рассказами Тэхена, который сам же и смеялся над ними, лишь иногда мельком посматривая на Чонгука, не совсем понимая, почему тот совсем никак не реагировал.       Чонгуку было ужасно стыдно перед Чимином, хотелось прямо сейчас вернуться и извиниться, потому что старший пускай и не сказал, но одни его глаза прямо и кричали об обиде от такого поступка. Можно сказать, сейчас Чон просто выбрал между другом и парнем — друга, в котором сомневался по сей день.       Он уходил, не слыша шагов Чимина, спиной ощущая, как тот прожигал его взглядом и был просто уверен, что Чимин стоял там еще очень долго.       Чонгук молил всех богов, чтобы его вернули в те времена, когда тренер постоянно оставлял его на скамейке в качестве запасного, потому что играть сейчас ему совершенно не хотелось. Гуку казалось, что его поместили в какой-то вакуум, где его же мысли клевали совесть так больно; и становилось еще хуже от самого себя. Парню казалось, что настолько мерзко он себя не чувствовал даже тогда, когда грубил своим родителям, хотя в тех случаях он тоже всегда сильно переживал.       Он хотел попросить тренера сегодня оставить его и не выпускать на лед, но язык не повернулся; внутри он прекрасно понимал, что одна лишняя минута на скамье запасных, и он навсегда мог бы забыть, что такое играть на соревнованиях, а не просто сидеть и смотреть на табло. Чонгуку нужен был этот азарт игры, прохлада на льду, скорость и риск быть прижатым к борту. Хоккей — это его жизнь, но сейчас ему хотелось просто уткнуться лицом в свои ладони и корить себя о том, какой же он, на самом деле, идиот.       — С тобой все в порядке? Ты нормально себя чувствуешь?       Голос Юнги вывел Чонгука из собственных мыслей, и в ответ он лишь натянуто улыбнулся, кивая положительно. Он не хотел, чтобы со стороны все проявляли к его не особо «нормальному» состоянию интерес, но, видимо, по-другому было никак иначе; однако он был словно черепаха в панцире: огородился от всех этих «заботливых взглядов», пытаясь настроиться на тренировку.       Нет, сегодня явно был не «обычный» день.       Закинув одну лямку рюкзака себе на плечо, Чонгук молча вышел из раздевалки, на прощание лишь помахав своим товарищам. Не сказать, что обычно он был особо многословен со своими одногруппниками, но сейчас не хотелось говорить ни слова, поэтому он просто ушел, даже не дождавшись Тэхена, который сзади еще что-то громко говорил, прося Гука подождать; это было полностью проигнорировано.       Несмотря на послеобеденное время, народа в пределах стадиона было не особо много, что позволило Чонгуку быстро преодолеть широкие коридоры, выйдя вскоре через турникеты в жаркий день, под пекущее землю солнце. Казалось бы, обычно в фильмах погода подстраивалась под настроение главного персонажа, и Чонгук был бы неимоверно рад, если бы сейчас, ни с того ни с сего, пошел ливень, а небо разразилось бы вспышками молний; но, видимо, такое бывало только в фильмах, либо же Чонгук был не главный герой собственной жизни.       Разматывая по пути пучок спутанных белых наушников, Чонгук продолжал медленно вышагивать по заученной для него дороге, думая о том, что произошло, кажется, совсем недавно, но в то же время казалось, что Гук уже что-то упустил; что-то, что должно было быть для него очень важным, но он не особо мог понять, что именно. Во всяком случае, он надеялся, что это был не шанс поговорить с Чимином.       — Хей, Гук, что за фигня? — сзади послышался громкий голос Тэхена, из-за чего Чонгук тяжело выдохнул, понимая, что из-за собственных мыслей он даже не подождал Тэхена, с которым ходить домой — привычная вещь. Догнав Чона, Тэхен опустил свою ладонь ему на плечо и непонимающе посмотрел на него, заглядывая в грустное лицо, — что с тобой? Что-то случилось?       — Эм… нет, все в норме, — растерянно произнес Чонгук, остановившись и повернувшись к Киму, — все, правда, в норме.       — Ты сам не свой сегодня, с тобой явно что-то не так. Не поделишься? — Тэхен продолжал допытывать друга, все так же не прерывая зрительного контакта, — ты ведь помнишь, что мы друзья, да? Я смогу поддержать тебя, просто выскажись.       — Хен, я ведь сказал, что все в порядке. В чем проблема поверить мне? — Чонгук прозвучал немного грубо, из-за чего Тэхен виновато прикусил щеку, отводя взгляд в сторону, пытаясь найти какой-нибудь предмет для созерцания, лишь бы не встречаться теперь взглядом с другом, от которого лишь пару секунд назад глаз не сводил.       — П-прости, — быстро растеряв всю уверенность, с которой он догнал Чонгука, Тэхен в итоге опустил взгляд на носки своих ботинок; медленно вышагивая плечом к плечу с Гуком, теперь он просто не знал, мог ли он вообще о чем-то говорить младшему, чтобы не обидеть или же не разозлить его.       — Я… не хотел звучать так грубо, прости, — тут же отмахнулся младший, совсем не замечая перемен в настроении друга; кажется, он вообще ничего вокруг не замечал.       — Я просто хотел помочь, не более. Не подумай, что я допытываю, — Тэхен тяжело выдохнул, поднял взгляд от ботинок, украдкой взглянув на Чонгука, потому что задерживать взгляд ему было сейчас настолько неловко, что хотелось чуть ли не под землю провалиться, — ты выглядишь странно. Когда мы встретились перед тренировкой, ты, кажется, улыбался и был счастливым, но теперь… ты совершенно другой. Чем-то обеспокоенный, удрученный. Что произошло за пару часов такого, что это так на тебя повлияло?.. — Тэхен больше говорил лишь для того, чтобы выговориться, нежели действительно что-то разузнать; потому что понял, что допытывать Чонгука — бесполезно. — Все… все правда нормально, хен. Просто, бывают времена, когда настроение портится без каких-либо на то причин, понимаешь? Вот просто, было хорошее, а потом… хоп, и испортилось. Просто так, понимаешь? — Чонгук как-то горько усмехнулся, посмотрев на друга, на что тот лишь пожал плечами, все равно не совсем понимая, что имеет в виду младший, — так что у меня ничего не произошло, не волнуйся.       — Странно это… — Тэхен не успел договорить из-за зазвонившего телефона у Чонгука в кармане. Тот совсем перестал обращать внимание как на Тэхена, так и на его слова, доставая свой телефон и быстро отвечая на звонок, показывая Тэхену указательный палец, как бы прося немного подождать.       — Да, алло? — Чонгук отвернулся к другу спиной, нервно убирая прядь волос за ухо.       — Какого черта, Чонгук? Что это было пару часов назад? — в телефоне послышался раздраженный, даже злой голос Чимина, который, кажется, только и ждал того момента, когда позвонит младшему и начнет его отчитывать за то, что произошло совсем недавно. Чонгук растерянно заметался взглядом, не зная как и ответить, потому что сам себе не мог ответить на вопрос: «что это вообще было?». Он не мог ответить, почему пошел на поводу у Тэхена, начал ему поддакивать вместо того, чтобы сказать хоть что-то в защиту своего, вообще-то, парня; он не мог понять, почему у него не было сил на то, чтобы рассказать все Тэхену, рассказать о своей ориентации, о своем парне; они же были, все-таки, друзья, как сказал Тэхен. Но не такие, чтобы посвящать старшего в такие уголки своей души и личной жизни.       — Привет, мам, — натянув улыбку, произнес Чонгук, наконец посмотрев на Тэхена, который тут же улыбнулся ему в ответ, намного искреннее; или же Чонгуку это лишь казалось, — я не знаю, мы можем поговорить об этом немного позже?       — Мама? Какая я тебе мама? — кажется, от слов Чонгука голос Чимина стал еще злее, а из-за более высокого тона он казался странно истеричным, ужасно недовольным, — о боже… ты опять с ним, да? Со своим супер-мега-классным-другом, которого ты не хочешь посвящать в то, что ты гей, да?       — Это сложно, понимаешь? — младший, тяжело вздохнув, провел ладонью по своему лбу, открывая его тем, что убрал челку назад, которая тут же упала обратно, стоило ему убрать руку от лица, — я не хочу пока что говорить об этом, мам.       — Ты можешь перестать называть меня своей матерью? — Чимин недовольно кряхтел в трубку и, кажется, по звуку садился со свойственным плюхом на диван, — это такое дерьмо, Чонгук. Я не собираюсь скрываться от твоего дружка и делать вид при нем, будто мы с тобой друг другу никто, окей?       — Я все понимаю, да, — тяжело выдыхая, произнес Чонгук, опустив взгляд вниз, почесывая щеку от смущения и навалившейся неловкости, — я разберусь с этим.       — Не звони и не пиши мне, пока не разберешься с этим идиотом, — недовольно фыркнул Чимин, говоря уже намного спокойнее и сдержаннее, как показалось Чону, — иначе он может повлиять на развитие наших отношений. Точнее на то, будут ли вообще эти «отношения».       — Я позвоню тебе позже, хорошо? — тихо произнес Чонгук, прикрывая устало глаза. Все эти навалившиеся проблемы так мучали и напрягали, что Чону совсем не хотелось сейчас с кем-то что-то обсуждать; а на него буквально валили с двух сторон, и ему оставалось только разорваться, чтобы угодить и тому и другому.       — Я тебе сказал. Не связывайся со мной никаким способом, пока не решишь все с Тэхеном, — последнее, что сказал Чимин, после чего сбросил вызов без всяких прощаний или шанса Чонгуку хоть что-то ответить; младшему этот шанс и не нужен был, потому что говорить сейчас было в принципе тяжело, а подбирать слова, такие чтобы не обидеть, еще тяжелее.       Медленно, словно в какой-то замедленной съемке, Чонгук убрал телефон в карман джинсовки и посмотрел на Тэхена, что смотрел по сторонам, просто оглядываясь и осматривая встречающихся на пути людей. Чон уже давно заметил, что Тэхен всегда осматривал прохожих с неким оцениванием, будто сам являлся каким-то выдающимся модельером и знал обо всех последних писках моды или же всех этим модных «нет» как обычно называли свои ролики блогеры на Youtube. Чонгук бы действительно подумал, что Тэхен был довольно развит в такой сфере, если бы не знал его лично; если бы не знал, что у Кима была такая жизнь, в которой для моды не то, что места не было, на это у него просто-напросто не было времени, да и желания какого-то. Старший был тот тип людей, который предпочитал удобное красивому, и Чонгук не удивился бы, если в какой-то день тот просто придет на тренировку в пижаме, потому что так ему удобно и он не захотел тратить время на переодевания.       — Проблемы с мамой? — предположил Тэхен, все так же осматривая идущих на встречу людей.       — Нет, все в порядке, — вновь натянуто улыбаясь, протянул Чонгук, смотря на Тэхена, который выглядел со стороны каким-то задумавшимся; будто о чем-то очень важном, неизвестном для Гука, — я сказал, что позвоню ей, когда уже приду домой.       — Да, я слышал, — слова Кима прозвучали как-то сухо, из-за чего Гук сразу подумал, что, возможно, Тэхен сейчас тоже не особо хотел о чем-то разговаривать.       Больше ничего не говоря, Чонгук, следуя примеру друга, устремил взгляд вперед, в поток людей, стремящихся на встречу. Убрав руки в карманы, в одной сжимая небольшую связку ключей, а в другой свой мобильник, Чонгук вновь уплыл в мир своих мыслей, совсем отстраняясь от окружающего мира, машинально идя по заученной дороге. Казалось бы, ничего особо не произошло, но оказалось, что жизнь была так жестока, раз из-за пары неверных слов весь тот месяц, что Чонгук считал долгожданной белой полосой своей жизни, стремительно закрашивался черным маркером.       Кажется, после разговора с Чимином по телефону, Чонгук чувствовал себя куда хуже, чем десятью минутами ранее. Ему хотелось прямо сейчас сорваться и пойти к Чимину, сказать, что все его слова при Тэхене совсем ничего не значили. Хотелось целовать Чимина, обнимать его и шептать слова о любви, продолжая покрывать столь любимое лицо нежными короткими поцелуями.       Вот только Тэхену все равно не хотелось ничего рассказывать. Несмотря на эту ссору с Чимином, несмотря на ту ситуацию в холле стадиона. Нет, ему совсем не хотелось, по крайней мере, сейчас посвящать старшего настолько глубоко в свою жизнь. Чонгуку хотелось бы оправдаться, что он просто не хотел терять Тэхена, оставаясь совсем без друзей в этом городе и, скорее всего, это и было причиной его таких, казалось бы, глупых поступков.       — Тэхен-хен, — тихо позвал Чонгук, когда они уже подходили к месту их «разлуки», как они сами его всегда называли. Подняв взгляд с тротуара и встретившись с глазами друга, в которых читался вопрос и тот самый неподдельный интерес, которым старший загорался абсолютно в любой момент, когда кто-то к нему обращался, — почему ты так плохо относишься к Чимину? — немного понизив тон, спросил Гук, замечая теперь во взгляде напротив удивление.       Тэхен немного нахмурился после такого вопроса, темп шага значительно замедлил, вскоре и вовсе останавливаясь. По нему было видно, что такая тема для разговора ему не нравилась; возможно, она его даже напрягала и разглагольствовать об этом ему совсем не хотелось. Подобно Чонгуку, он убрал руки в карманы, демонстративно тяжело выдыхая и пожимая плечами, после как-то беззаботно улыбаясь, что очень сильно удивило Чонгука.       — Потому что он гей, я же уже говорил тебе об этом, — просто отозвался Тэхен, смотря Чонгуку прямо в глаза. Он не думал о том, что, возможно, в словах младшего был какой-то подтекст, и оттого говорил начистоту, не подбирая слов, — он меня бесит, очень сильно, и я не думаю, что обязан хорошо к нему относиться.       — Хочешь сказать, что твоя ненависть к нему — результат того, что ты знаешь о его ориентации? Всего лишь? — Чонгук не скрывал своего удивления, тоже останавливаясь в паре шагов от Тэхена. Повернувшись к нему лицом, он поджал губы, чувствуя, будто все эти слова Кима относил не к Чимину, а на прямую к Чонгуку; и от этого было почему-то так неприятно и обидно, — разве это не глупо?       — Глупо? А любить людей своего пола — не глупо? — Тэхен так же удивленно посмотрел на Чонгука, совсем не понимая причину этого разговора, как и вообще взгляд младшего на подобные вещи. Они столько времени уже общались, и если раньше разговор об ориентации у них был лишь вскользь, то сейчас он наконец развернулся полноценно; и Тэхену совсем не понятно было мышление Чонгука, — я не понимаю тебя, Гук. Разве того, что он педик, не хватает для того, чтобы херово к нему относиться?       — Но ведь… он же человек в первую очередь, — так же тихо продолжил Чонгук, пожимая плечами, — какая разница, кого он любит, если его чувства не касаются именно тебя?       — Может… закроем эту тему? — неуверенно произнес Тэхен, смотря на Чонгука, который пускай и говорил довольно тихо, что Тэхену пришлось ближе подойти, чтобы нормально его слышать, но при этом своим напором показывал, что уверен в своей позиции и собирался ее отстаивать, — здесь очень много подводных камней, которые я не хочу поднимать. Просто он педик, и это мне не нравится. Следовательно, мне не нравится и он сам.       — А если бы я был геем, — в лоб спросил Чонгук, внимательно смотря за реакцией Тэхена, который, кажется, воздухом подавился от такого заявления. Широко распахнутыми глазами он смотрел на Чонгука, осмысляя то, что тот сейчас ему выдал.       — Ты не можешь быть геем, — уверенно произнес Тэхен, недовольно хмыкнув и скрестив руки на уровне груди, — если бы ты был из этих, я бы сразу это понял, так что нет.       — Что? — Чонгук усмехнулся, не совсем понимая логику своего друга. Склонив голову немного набок, ближе к своему правому плечу, он продолжал смотреть на серьезное лицо Тэхена, который был настолько уверен в своих словах, что стало аж смешно, — как бы ты это понял? У геев не написано на лбу об их ориентации.       — Ты очень хороший и светлый человек, — не задумываясь, произнес Тэхен, даря Чону очередную широкую улыбку. Он похлопал друга по плечу, после ушёл дальше, обходя удивленного Гука, — геи такими не бывают.       — Тэхен, ориентация не решает, хороший человек или плохой! — воскликнул Чонгук, тут же поспевая за другом, сравниваясь с ним, и начал идти плечом к плечу, — это не влияет на такое. Люди могут любить кого угодно и при этом быть замечательными людьми! — Чонгук во время своих слов постоянно оборачивался на Тэхена, будто этим он смог бы его вразумить, но Тэхен лишь молча слушал и кивал, хотя на самом деле было видно, что ему было абсолютно все равно на слова младшего, ибо он останется в любом исходе при своем мнении.       — Ты еще такой глупый малыш, Чонгукки, — усмехнувшись, по-доброму произнес Тэхен, когда они наконец дошли до того места, где их дороги расходятся, — ты очень мало знаешь о том, как устроено наше общество. Геи не могут быть хорошими, просто запомни это.       Сказав это, Тэхен подарил Чонгуку последнюю широкую квадратную улыбку и, помахав ему рукой, поднимая ее над головой, он отвернулся и перебежал через небольшую дорогу, пока светофор для пешеходов горел зеленым цветом.