ice butterflies

       Чонгук, вместе с Тэхеном, медленно вышагивал по тротуару в сторону места, где они обычно расходились по разным улицам. Старший без умолку рассказывал о том, какие же у него дерьмовые напарники на работе, и как же ему с ними сложно. Тэхен вечно на что-то жаловался, то на глупых, агрессивных посетителей, то на глупую Лиен — официантку, у которой штрафов столько, что она и зарплаты не получает, покрывая ею все расходы бара.        Чонгук, как самый настоящий друг, молчаливо выслушивал Кима, кивая чуть ли не на каждое его слово. На самом деле, он мало что запоминал и через пару часов вряд ли сможет сказать, о чем говорил его друг, но сейчас он делал лицо самого сосредоточенного на проблеме человека, немного хмурясь, каждый раз, когда Тэхен особенно сильно повышал голос.        — И так, как работаю в зале, мне пришлось выслушивать столько недовольства от этих пьяных мужиков! Неужели блять сложно было немного подождать эти чертовы креветки? — все продолжал возмущаться юноша, недовольно хмурясь и сжимая руки в кулаки, — и мне им нечего было сказать, понимаешь? Даже предложить нечего в замен, как назло, закончилось абсолютно все. Вчера был чемпионат по футболу, а никто даже не позаботился о том, что надо бы пополнить запасы закусок. Конечно, будь я Чимином, то отсосал бы всем и все были бы довольны, но…        — Тэхен… — Чонгук перебил старшего, недовольно смотря на его лицо, — при чем здесь Чимин?        — Чего? Я что, не могу о нем говорить?        — Зачем ты говоришь о нем сейчас? Еще и такие гадости? — настойчиво произнес Чонгук, остановившись. Тэхен прошел на пару шагов вперед, но остановился тоже, поворачиваясь к младшему лицом, смотря на него непонимающе, — Почему ты постоянно пытаешься его оскорбить, когда он даже не имеет никакого отношения к ситуации? Что тебя заставляет постоянно блять говорить о нем?        — Хей, Гук, ты чего? Я просто в очередной раз сказал о том, что он педик, а таким всегда есть, чем успокоить разъяренных, пьяных мужиков, — Тэхен улыбнулся собственным глупым словам, находя их смешными, — что не так то? Я всегда об этом говорю, но только сейчас ты выглядишь таким злым. Ты весь день сегодня какой-то злой.        — Потому что ты уже достал! — теперь уже пришел черед Чонгука повышать голос. Он сжал руки в кулаки, сдерживая тем самым свое недовольство, и продолжил, — от того, что ты постоянно оскорбляешь его, ты не выглядишь умнее в моих или в чьих-либо других глазах. Ты выглядишь… жалким? И до ужаса глупым!        — О, что ты мне еще хочешь сказать, Чонгук? Может, то что я ужасный друг? — Тэхен недовольно хмыкнул и подошел к Чонгуку, чуть ли не лбами с ним сталкиваясь. Оба были до ужаса злыми и если Тэхен все еще больше злился на работу, то вся злость Чона была исключительно для Кима, — быть может ты мне хочешь сказать, что я ужасный человек и что ты жалеешь, что знаком со мной?        — Да, да и да, — громко воскликнул Чонгук, пихнув старшего в грудь, немного отталкивая Тэхена от себя, — я все знаю! Я знаю, как ты поступил с Чимином и я знаю, что ты чертов трус! Ты можешь говорить такие гадкие вещи, но будь тут сейчас сам Чимин, ответил бы ты за свои слова? Тогда его бил не ты, а твои друзья, а что делал ты? Стоял за их спинами и радовался?!        — Откуда ты…        — Мы с Чимином встречаемся, доволен? — Чонгук стиснул зубы. Он наконец сказал это. Он, черт возьми, наконец-то смог сказать это. На душе стало как-то легче и, если честно, меньше всего его сейчас заботило, примет ли его Тэхен. Вообще наплевать. За последние дни он столько всего узнал о Тэхене; он столько думал о том, что ему делать дальше и стоит ли поддерживать с Кимом общение, что теперь был точно уверен в ответах на эти вопросы. Нет, он не хотел. Он не хотел дружить с Тэхеном, потому что тот сделал Чимину больно. Потому что Чонгук любил своего парня и выбор между этими двоими очевиден как ясный день.        — Вы… что?        — Я гей, Тэхен. Пидор. Хуесос. Голубой. Как ты там еще говоришь? Я люблю мужиков, Тэхен, — Гук шумно выдохнул и провел ладонью по волосам, смотря на замешательство старшего.        Тэхен был удивлен. Нет, он был в шоке, потому что о таком он никогда бы не подумал. Чонгук его словно водой холодной окатил, оглашая такую новость; очень неприятную новость.        — Ну? Чего ты молчишь? — Чонгук давил. Будто специально, пытался развести Тэхена на эмоции. Теперь он сам подошел к Киму, притягивая его за грудки к себе, недовольно смотря в глаза напротив, — давай, начинай оскорблять меня, чего же?        — Этого… не может быть, Гук… Ты же шутишь, верно? — Тэхен отодвинулся головой немного, чтобы не быть так близко к Чонгуку. Ему не нравилось это все и он, действительно, надеялся, что Чонгук сейчас засмеется и скажет, что это всего лишь шутка; но этого не происходило… — это все этот Чимин, да? Это он совратил тебя?! — Тэхен убрал руки младшего от себя и снова принял сердитое выражение лица, — боже, Чонгук, шли его нахер, ты ведь не такой!        — Откуда ты можешь знать? — Чонгук поджал губы, смотря на Тэхена, который с каждым новым словом поражал его все больше и больше. Несмотря на все, он оставался при своем мнении, что младшего так сильно удивляло, — я сам был инициатором отношений. Я влюбился, когда впервые увидел его на льду, когда мы смотрели за его с Лалисой тренировкой. Я бегал за ним почти месяц, потому что из-за тебя он считал меня таким же тупым идиотом, который только и хочет насрать ему под дверь. И я добился его. Несмотря на весь его страх оказаться в той же ситуации, как и с тобой. Он доверился мне и я действительно счастлив. И он тоже счастлив. А ты продолжаешь глумиться над ним и думать, что если он не бегает за сиськами, значит он какой-то не такой, — Чонгук дернул за лямки своего рюкзака, поправляя его, — я разочарован в тебе, и признаюсь, очень давно, но я и не думал, что ты мог поступить так ужасно со своим лучшим другом, который души в тебе не чаял. Стоит ли и мне теперь бояться сделать лишний шаг? Позвонишь мне, когда нужно будет выйти, чтобы меня избили? — Чонгук язвил, убрав руки в карманы, чтобы скрыть, насколько сильно он сжал руки, до побеления костяшек.        — Что за мерзость… — Тэхен сделал гримасу, полную омерзения, раздражения, будто его мутило, — везет же мне на педиков. Иди и радуйся своему счастью с этим Чимином, а меня не трогайте. Видимо это действительно передается через прикосновения или по воздуху, — Ким резко развернулся и быстрыми шагами начал отдаляться от Чонгука, оставляя его на улице одного.        — Ну и славненько, — нервно усмехнувшись, сам себе буркнул Чонгук, замечая, что только сейчас адреналин начал отступать и его руки предательски задрожали. Почему-то только сейчас ему стало ужасно обидно, и он почувствовал утрату. Какой-никакой, а Тэхен его друг. Точнее, теперь уже бывший друг. Он медленно пошел вперед, смотря себе под ноги. Он гордился собой, несмотря на это ужасное чувство внутри. Он гордился, что смог сказать все это и расставить все по своим местам. Пускай его будет ненавидеть Тэхен, пускай его будет ненавидеть вся команда, но он сам лично будет знать, что он поступил правильно, а эти парни слишком тупы, чтобы понять и принять все это. Корея слишком традиционна, Пусан слишком традиционен, и эти парни — яркое представительство этого законсервированного общества. Замаринованные многолетними устоями и традициями шпроты.        Открыв дверь в «родной» дом, Чон вновь погрузился в эту домашнюю атмосферу сладкой выпечки и каких-то разговоров с кухни. В какой-то степени ему все это нравилось, любой был бы счастлив оказаться на его месте, но сам Чонгук чувствовал себя настолько чужим в этих стенах, что маленькая, тихая квартирка Чимина казалась ему намного роднее. Конечно, в этом большую роль играл сам Чимин, который принимал и любил, в то время как в этом доме нужно было притворяться совершенно другим человеком — хорошим сыном, которого мать все расспрашивает о девушках в школе, будто за один-два дня что-то могло измениться.        Сняв обувь, юноша заглянув в кухню и, помахав матери рукой, быстро ушел наверх, сказав, что кушать он пока что не может, да и у него очень важная встреча. Под важной встречей он, конечно же, подразумевал прогулку с Чимином, но все же уточнять ничего не стал, оставив все ужасно расплывчатым.        Оказавшись в своей комнате, он поменял свою толстовку на свежую желтую футболку, а спортивные штаны на джинсы, заглянул в зеркало, чтобы убедиться в том, что на голове у него более менее нормальная прическа, и после уже набрал Чимину, что он дома и готов выдвигаться.        — Так значит, Тэхен теперь все знает?        Парни сидели на скамейке в парке и ели мороженое в вафельных рожках. Они встретились буквально полчаса назад и все это время Чонгук в красках рассказывал, что же в его жизни произошло за эти часы, что они были с Чимином не вместе. И произошло-то очень даже много. Чимин был сильно удивлен всем сказанным словам, и даже поверить не мог, что все это действительно произошло. Конечно, он понимал, что рано или поздно Чонгук бы сказал все Тэхену, но теперь можно было думать о том, что все это уже произошло, вот только… а дальше с этим что делать? Чимин как никто другой знал, какие последствия теперь могут встать на пути Чонгука и это то, чего Пак никогда бы не пожелал своему парню. Неужели теперь, когда Чонгук сделал то, что Чимин от него и хотел, фигурист будет чуть ли не каждую минуту, проведенную раздельно, переживать за своего любимого. Бояться, что с ним могут что-то сделать и совсем не посмотреть на то, что буквально вчера они были, так называемыми, друзьями.        — Да, он все знает, — кивнув, произнес Чонгук, в очередной раз подтверждая сказанные им слова, — он знает о том, что мы с тобой встречаемся. Надеюсь, теперь он будет думать, прежде чем вновь начать оскорблять тебя при мне, — младший раздраженно скривил губы, вспоминая все те гадости, что он успел услышать за время их дружбы.        — Ты сам в это веришь? Теперь он будет поливать грязью нас двоих, вот увидишь, — Чимин тяжело вздохнул и положил голову Чону на плечо, смотря перед собой, медленно облизывая свое ванильное мороженое, — не уверен, что это действительно хорошее решение. Я не должен был так давить на тебя, Гук…        — Перестань, хен, я не жалею, что теперь все известно, — твердо произнес Чонгук, показывая, что он действительно не сомневается в своих действиях. Он сделал то, что действительно должен был сделать, а дальше уже и плевать как-то, — я готов к тому, что Тэхен возненавидит меня, но зато я буду чувствовать себя свободнее. Мне не нужно будет делать при ком-то вид, что я с тобой практически не знаком. Да, понятное дело, что целоваться и обниматься в стадионе мы с тобой не будем, но я хочу хотя бы общаться и не переживать о том, что кто-то это может увидеть. Понимаешь меня?        — Я понимаю, Чонгукки, — с тяжелым вздохом, протянул Чимин, вставая со скамейки. Он встал перед Чоном, загораживая ему солнце и, отдав ему свой рожок, взял ладонями его лицо за щеки, немного наклоняясь своим лицом поближе.        — Ты чего делаешь? Тут же везде люди, — сильно покраснев, тихо произнес Чонгук, подняв голову так, чтобы смотреть старшему прямо в глаза. Сердце моментально начало заходиться в быстром темпе от паники, что волной его окатила.        Конечно, он безусловно любит Чимина, этого даже обсуждать не стоило, но проявление чувств там, где есть люди, пускай и не так много, давалось ему очень и очень сложно. Он завидовал Чимину, который был полностью открыт всему миру, несмотря на презрение и осуждение, получаемые в ответ. Завидовал его уверенности в своем решении, потому что Чонгук сомневался во всем. Нет, он не сомневался в Чимине и уж тем более в их отношениях, но в самом себе — постоянно. Страх, что такой парень вроде него покажется Паку слишком скучным будто преследовал и наступал на пятки. Разве такому открытому Чимину нужен такой зажатый Чонгук? И Чона не убеждали в обратном все слова любви и все действия, что Пак делал по отношению к нему, чтобы показать серьезность своих намерений.        — Закрой глаза и не задавай лишних вопросов, — усмехнувшись, произнес Пак, буквально чувствуя то, что Чонгука слегка потряхивает от сложившейся ситуации; от действий Чимина. Он совсем близко к лицу Чонгука наклонился и долго всматривался в дрожащие ресницы закрытых глаз, в слегка нахмуренные, сведенные к переносице густые брови и линию носа, такую интересную и по-своему красивую. Чимин любил Чонгука целиком и полностью, каждую мелочь в нем. Любил и не хотел получать что-то взамен, готовый отдавать всего себя даром, лишь бы его мальчик был счастлив и не чувствовал себя одиноким в этом весьма жестоком мире. Фигурист счастлив, что когда-то этот мальчишка увидел его с трибуны, а потом начал шарахаться за ним хвостиком. Счастлив, что несмотря на свою скромность, Чонгук проявлял настойчивость и до последнего отстаивал, в первую очередь, именно свои убеждения и интересы, в глубине души понимая, что Чимин их разделял; просто признавать не хотел, не хотел затягивать в эту неприятную бездну. И сам топить себя в этой больной любви не хотел. А все равно избежать этого не смог и сейчас стоял так близко, рассматривал то, как на любимом лице лучи уходящего солнца играют.        Чимин поднял взгляд, немного задирая голову и как-то воровато осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет, а потом обратно наклонился и мягко коснулся губ Чона своими, током прошибая этого ребенка, который тут же глаза открыл, слегка испуганно смотря на старшего; но все равно на поцелуй ответил, в руках сильнее сжав два рожка с мороженым.        — Ты решил совсем усугубить ситуацию, — тяжело выдыхая, прошептал Чонгук, когда Чимин отстранился и забрал у него свой рожок, вновь усаживаясь рядом. Младший голову повернул к нему, разглядывая красивый профиль и то, как Чимин мороженое к своему лицу подносил, облизывал и нос свой замарал липкой сладостью, вызывая тихий смех и яркую улыбку, расслабляя Чонгука, давая возможность спокойно вздохнуть. Чонгук пальцем аккуратно вытер мороженое с лица Чимина, тут же облизывая его, заставляя этим действием даже Чимина покраснеть, который явно такого не ожидал.        — На себя-то посмотри, дурак, — Чимин засмеялся и пихнул младшего в бок, после вставая и уходя, даже не думая дожидаться, но прекрасно зная, что Чонгук обязательно пойдет за ним. Что и произошло буквально через пару секунд.        Солнце совсем закатилось за край земли, уходя на другое полушарие их большой планеты, а здесь в свои права вступила луна, принося с собой неприятную ночную прохладу, от которой, почему-то зубы слегка стучали.        Парни еще долго гуляли по парку, разговаривали совершенно ни о чем, что уже и не вспомнят, что именно они обсуждали. У них все еще шел период знакомства, пускай они уже целый месяц мозолили друг другу глаза постоянным присутствием рядом, но они все еще притирались. Говорили о любимой еде, книгах, погоде и цветах. О любимых занятиях и смешных историях из детства. У них не было всех этих конфет и букетиков, как у обычных пар, но было что-то особенное, чего не было ни у кого. Тихая, маленькая квартирка Чимина, ночное небо за окнами, сериалы на ноутбуке и долгие-долгие разговоры, вперемешку с поцелуями в губы, по лицу и телу. Несмотря на такие разные характеры, вспыльчивость Чимина и скромность Чонгука, их отношения были… нежными. Нежными настолько, что сравнить не с чем. Их любовь можно назвать детской, когда это твой самый первый опыт в конце младшей школы. Когда заботит не то, с кем твой человек провел день, а то комфортно ли ему было и тепло ли он был одет. У них были такие отношения, в которых ревности совсем не было, потому что никто не давал поводов, потому что откуда-то у них было доверие к друг другу, выкрученное на самый максимум. И если еще до отношений Чимин видел в каждом действии подвох и желание насмехаться, то сейчас не видел ничего кроме любви и заботы. Они словно брошенные котята, нашедшие друг друга под дождем, прижавшиеся к друг другу, чтобы греться. И сгорать.        Они медленно подошли к дому Чимина и младшему совсем не хотелось расставаться. Ему совсем не хотелось видеть, как массивная подъездная дверь закрывается за спиной его Чимина и этот многоэтажный дом забирает парня себе, оставляя Чонгука совершенно одного. Чон понимал, что преувеличивал. Понимал, что они не могут быть постоянно вместе, хотя бы, в силу его возраста, но если голова это понимала, в это же время сердце настойчиво отказывалась принимать, желая всегда чувствовать биение сердца другого человека.        — Я буду скучать, — протянул Чонгук, заключая Чимина в очередные объятия, зная, что мало кто их тут увидел бы. Поздно уже, темно, да и жил Пак в таком месте, где постоянно было тихо и малолюдно, — мне так тяжело засыпать без тебя.        — Ты преувеличиваешь, Чонгук, — засмеявшись тихо, прошептал Чимин, все равно крепко обнимая парня в ответ, носом утыкаясь ему в плечо, в голове подчеркивая, что не одному ему так пусто и одиноко ночами, когда младший уходит ночевать к себе домой, — через пару дней снова останешься у меня с ночевкой, — старший мягко поцеловал своего любимого в шею и потом уже отстранился от него, выпуская из своих объятий, — я бы с удовольствием забрал тебя к себе, но ты прекрасно знаешь, что твои родители будут против и вообще неправильно поймут.        — Поймут-то они правильно, — хохотнул Чонгук, убирая от Чимина руки, — но думаю, тогда они окончательно во мне разочаруются, — тяжело вздохнув, парень руки убрал в карманы своих джинс.        — Ты прекрасный сын, Чонгукки. Я уверен, что твои родители гордятся тобой и если они узнают о тебе такие подробности, то они не разочаруются, — Чимин улыбнулся ласково, ладонью проводя по щеке младшего, после чего быстро чмокнул Чона в щеку, — ты умница. И я тобой горжусь тоже.        — Чего? Я ведь ничего не сделал.        — Ты не должен спасать планету, чтобы я тобой гордился, — хохотнув, тут же ответил Чимин, медленно отходя к двери своего подъезда, — позвони мне, когда доберешься до дома, хорошо?        — Хорошо. Иди домой и хорошенько отдохни, — Гук улыбнулся старшему и, дождавшись, когда тот зайдет в подъезд, активно махая парню ручкой, пошел после в сторону своего дома, окрыленный чувствами.        Если изначально, после ситуации днем, у Чонгука было просто отвратительное настроение, то теперь, после вечера с Чимином, все казалось не таким уж и плохим. Младший был так подавлен реакцией своего друга, несмотря на то, что он прекрасно понимал — так было бы в любом случае. Он понимал, что как только Тэхен узнает — их дружба оборвется — это уж точно. Чонгук понимал, что останется совершенно один в команде, где его начнут недолюбливать, возможно подтрунивать или же вообще гнобить, но ради душевного спокойствия своего и Чимина, он готов был пойти на это. Нет, он не преследовал мысль рассказать всем об их отношениях, но ему и самому не хотелось скрываться. Хотелось общаться с Чимином везде и чтобы никто не задавался вопросом «как Чонгук может общаться с этим геем?». Пускай теперь все знают, что если Чимин для них «какой-то пидор», то Чон точно такой же.        Теперь, несмотря на осознание того, что в этом городе у него осталась только его семейка и любимый парень, он чувствовал себя умиротворенно, будто так все и должно быть. Не имея тут больше никаких знакомых кроме своей команды и одноклассников, с которыми он не пересекается за пределами школы, Чонгук не чувствовал теперь себя одиноким. Потому что у него был Чимин. И если раньше, смотря сериалы, он понять не мог, почему парочки выглядят какими-то абстрагированными, постоянно трутся друг с другом и никто им больше не нужен, то сейчас прекрасно понимал, что в жизни все точно так же. И ему это чертовски нравилось. Ему нравилось зависеть от Чимина, пускай и звучало это на словах как-то болезненно. Ему нравилось просыпаться от мыслей, что он нужен этому парню, что его любят и, возможно, зависят от него точно так же. Чонгук чертов романтик и ему хотелось думать, что эти отношения они пронесут далеко в будущее, потому что они нужны друг другу. Нужны как воздух в этом запрелом обществе. Возможно, Чонгук бы хотел закончить школу и забрать Чимина с собой заграницу, где им было бы легче. Намного легче, чем здесь, где каждый второй человек — с такими же устоями и размышлениями, как и глупенький Тэхен.        С мыслями о Чимине и о том, что их, возможно, может ожидать в ближайшем будущем, Чонгук довольно быстро добрался до дома, где все домочадцы уже готовились ко сну. Маленькая сестричка уже укладывалась в кроватку, родители что-то обсуждали в кухне — кажется, что-то о завтрашнем походе в магазин и продуктах, которые нужно будет приобрести, а старший брат уже давно закрылся в своей комнате, и только одному ему известно, что он там делал.        Быстро избавившись на пороге от своей обуви, Чонгук заглянул в кухню и, помахав родителям рукой, быстро ушел на второй этаж, в свою комнату, уже по дороге набирая телефон Чимина, чтобы, как и обещал, отзвониться ему и сказать, что в целости и сохранности добрался до дома. Порой, Чимин напоминал мать, своей чрезмерной заботой и какой-то тревожностью за младшего. В их отношениях быстро появилась эта традиция «звонить и сообщать о прибытии домой», что грело душу, потому что Чимин волновался. Волновался так, как даже родная мать этого не делала. И это еще одна причина, по которой Чонгук чувствовал себя рядом с Чимин действительно нужным и любимым. И только рядом с этим фигуристом он чувствовал себя уютно, как будто его дом — этот парень. Теперь собственная комната казалась какой-то необжитой, кровать — холодной и хотелось, чтобы в пределах этого дома время летело с космической скоростью, приближая очередной день, когда он сможет остаться у Чимина с ночевкой, греясь всю ночь в любимых объятиях, во сне переплетая ноги и крепко обнимаясь.        Чонгук не хотел, чтобы это все когда-нибудь заканчивалось. Ему лишь хотелось побыстрее дожить до момента, когда он сможет собрать свои вещи и заявиться к Чимину на порог со словами, что больше никуда не уйдет.