ice butterflies

       Каникулы стремительно мчались к своему завершению, и уже вскоре всем школьникам вновь пришлось вернуться к учебе, к бессонным ночам и тяжелым будням. Чонгук любил школу, ему нравилось учиться, несмотря на то что друзей в классе у него не было и чувствовал он себя там каким-то чужим; но сам процесс получения знаний очень даже привлекал. Чонгук вернулся к походам к репетиторам, продолжая повышать уровень своих знаний в английском и французском, все еще грея под сердцем мечту о том, что он покинет эту страну и будет жить в далекой процветающей Европе. Желательно с Чимином, пускай они даже и не поднимали эту тему.        В последние дни школьных каникул тренер отменил все тренировки, сказав, что ребятам следует хорошо отдохнуть и посвятить себя подготовке к длительному учебному периоду, и Чонгук даже за это был ему благодарен. Потому что видеться с Тэхеном и всей другой командой совсем не хотелось. Ведь Тэхен точно рассказал всем и, скорее всего, они только и ждали, чтобы унизить и, возможно, избить Чонгука, наплевав на то, что тренер уже как месяц назад поставил его в основной состав команды. Возможно, будут ребята, которые захотели бы причинить Чону боль как раз таки именно за это, а не за его любовь к своему полу. В конце концов, кто он такой, что пришел в устоявшуюся команду и так быстро забрал себе место у одного из парней, не первый год посещавшего стены этого спортивного комплекса.        Однако с началом учебного семестра возобновились и тренировки, и теперь Чонгук шел туда с такой неохотой, с таким неприятным чувством в груди. Нет, он не боялся этих ребят. Он не боялся, что над ним начнут насмехаться, желать всего чего только в голову им придет. Он даже готов был получить парочку ударов, но все равно идти не хотелось. Возможно, потому что к этим парням он действительно привык, потому что Тэхен для него стал лучшим другом, а теперь все перевернулось с ног на голову, и как себя вести с этими людьми — не совсем понятно.        Медленно идя по тротуару в сторону стадиона, Чонгук все продолжал крутить в голове одни и те же мысли, представляя уже то, как он зайдет в раздевалку и первым что услышит — не приветствие дружеское, а оскорбление гнусное.        Телефон разрывался от сообщений от Чимина. Тот знал, что у младшего тренировка через полчаса и знал, как тот переживал. Они уже успели созвониться сегодня днем, после школы, когда Чонгук шел к репетитору по английскому. Тогда Гук сказал как-то скомкано, что переживает. Он старался не выдавать своих настоящих эмоций, отшучивался и пытался перевернуть все в шутку, но одно лишь проскользнувшее «я переживаю» дало Чимину понять, что Чонгук действительно боялся того, что теперь будет с ним, его командой и вообще его хоккейной карьерой. Возможно, все это звучало слишком глобально, но найти хорошую команду, где ты действительно смог бы показать весь свой потенциал — очень проблематично, а тем более в середине учебного года, когда тренировки в самом разгаре и никому новый рот не нужен.        Подойдя к дверям, Чонгук только собирался потянуть дверь на себя, как его буквально шибанули ею по лбу, заставляя отшатнуться на пару шагов назад и схватиться за пострадавшее место на своем лице, при этом больно постанывая, недовольно ломая брови.        Из здания вышел не кто иной, как Чимин, который сильно удивился и даже ладошку ко рту приложил, сдерживая уголки губ, которые так и хотели поползти вверх. Смешно ему, а вот Чонгук недовольно на него глянул, продолжая тереть пострадавший лоб, будто это ему как-то поможет.        — Прости, Чонгукки, не сильно ушибся? — потянувшись ко лбу младшего, спросил Пак, убирая руку Чонгука, начиная тереть это место самостоятельно, больше пытаясь рассмешить парня, нежели действительно снять боль. И у него получилось, потому что Гук улыбнулся по-дурацки и схватил Чимина за запястье, руку от себя убирая.        — Все нормально, но ты явно чувствовал, что я тут, и поэтому так резко толкнул дверь.        — Да, хотел выбить из тебя все переживания, — Чимин руку из захвата вытянул и спрятал ее в карман своей толстовки, второй рукой поправляя волосы, — как ты себя чувствуешь? Настроился на тренировку?        — Ты хотел спросить, настроился ли я на разговор с командой, если они уже в курсе? — ответил вопросом на вопрос Чонгук и, получив кивок головой, пожал плечами, потому что даже сам себе на этот вопрос он ответить все никак не мог, — посмотрим, что будет. Быть может, просто получу по лицу, и все будет нормально, а, возможно, они захотят промыть мне мозг, и тогда уже по лицу получит кто-то из них.        — Вы, хоккеисты, такие жестокие, — сморщив нос, произнес Чимин, заглядывая в свой телефон и проверяя время, — ладно, мне нужно бежать. Я нашел работу на вечернюю смену, у меня через час собеседование.        — На вечернюю смену? Ты уверен, что потянешь? Учеба, тренировки, еще и работа, и я уверен, что зарплата там такая себе.        — Ну, я же не могу работать в стадионе из-за кое-кого, — Чимин хмыкнул, припоминая то, за что Чонгук до сих пор иногда извинялся, и пускай Пак уже не злился и говорил это больше для того, чтобы подколоть, а не упрекнуть, но каждый раз колол иглой Чона так сильно, что тот потом еще мысленно убивал себя за то, что действительно виноват в этом.        — Опять ты начинаешь, — Чонгук тяжело вздохнул и поправил волосы точно так же, как это только что сделал Чимин, — потом напишешь мне, как все прошло, а я пошел: мне еще надо успеть переодеться, — Чонгук быстро, украдкой, огляделся вокруг и, подметив, что нет никого, клюнул Чимина губами в лоб и быстро скрылся за дверьми здания, оставляя Чимина недовольно хмуриться из-за того, что он сам даже и попрощаться не успел.        В раздевалке как обычно неприятно пахло потом вперемешку с мужским дезодорантом, что для Чонгука, такого чуткого к запахам, можно посчитать самой настоящей адской смесью. В небольшой комнате находилось три человека из всей команды, они разговаривали о чем-то между собой и переодевались. Гук не особо понял их разговор; кажется, они говорили о соревнованиях, что начнутся уже в следующем месяце и, не став лезть в беседу, юноша просто поздоровался так, чтобы его услышали, и, подойдя к окну, открыл его верхнюю часть.        — Неприятно чувствовать запах настоящих мужчин? — усмехнулся один из парней, который до этого был занят разговором. Чонгук с ним никогда особо не контактировал, если это не касалось непосредственно самой игры. Сам Тэхен не раз говорил, что этому парню палец в рот не клади, он ужасно вредный и любит посплетничать за спиной. Не лучше девчонок из группы поддержки.        И вот нужно было ему сейчас прицепиться, несмотря на то что Чонгук, как уже завелось, всегда первым делом открывал окно. В раздевалке всегда дышать нечем, все прекрасно знали об этом, но даже и не думали что-то с этим делать, поэтому даже как-то и привыкли, что Чон хоть немного заботился о свежести в этой их комнатушке. Но, видимо, теперь, когда Тэхен уже рассказал, как Чонгук понял, все что он теперь знал, обычное «открывание окна» кажется чем-то гейским? В таком случае, этот парень еще глупее, чем Чон думал.        — Если тебе нравится дышать вашим потом, то очень сочувствую тебе, возможно, у тебя проблемы с носом, — хмыкнув, произнес Чонгук, садясь на привычное для себя место возле своего шкафчика для одежды. Он медленно стянул с себя толстовку, слушая, как за спиной смеялись эти три парня, неприкрыто обсуждая то, что «Тэхен сказал — он гей». Ну, все не так плохо, как Чонгук мог думать, если быть честным. Драться никто не лез, а подтрунивания он как-нибудь стерпит, не сахарный. Главное, чтобы на игру в команде это никак не повлияло. Да и вряд ли они единственная хоккейная команда с конфликтными отношениями внутри.        Гук старался этих парней не слушать, полностью абстрагируясь от этого мира. Сняв с себя весь верх, он начал переодеваться в униформу, надевая кофту, перед тем как переодевать нижнюю часть своей одежды. Со стороны двери слышится голос Тэхена, и у младшего внутри все ухает, потому что самое стремное только впереди. Эти парни ничто по сравнению с Кимом, и дело не в том, что тот начнет говорить более обидные вещи или что-то в этом роде. Просто слушать оскорбления от близких людей — всегда намного больнее, чем от кого-то чужого.        Тэхен зашел в комнату и тут же замолчал, оставаясь какое-то время стоять и смотреть на Чонгука и, пускай тот не смотрел в ответ, но прекрасно чувствовал, как чужой взгляд его прожигал — съедал. Ким подошел ближе, младший даже подумал, что сейчас-то и начнется жара, но тот просто открыл соседний шкафчик и сел рядом, делая вид, будто не буравил его только что взглядом и совсем не заметил, что рядом с ним кто-то сидит.        Чонгук закончил со сменой штанов на тренировочные штаны, после чего наконец перевел взгляд на Тэхена и поджал губы, встречаясь с насмехающимся взглядом старшего. Тот смотрел прямо, в упор, и даже не думал взгляд отводить, будто это не он разболтал всем то, что обычно люди держат в секрете. И Чонгук тоже держал, но Тэхен своим поведением буквально вынудил рассказать, потому что терпение у юноши тоже не железное.        — Не противно тебе с нами, Чонгукки? Или мы тебе нравимся и ты хочешь чтобы мы тебя по кругу пустили? — голос у Тэхена ужасно нахальный и хотелось по его лицу проехаться, потому что такие слова даже бывшим друзьям говорить — мерзко и неправильно. Чонгук всегда ценил дружбу, даже ту, что канула в лету и никогда бы себе не позволил вот так прямо в лицо высказываться, но видимо для Тэхена все, что было вчера — там и остается навсегда. А сейчас он вел себя именно так, как будто они с Чонгуком всегда были врагами, недолюбливали друг друга и унижали. И плевать, что это совсем не так.        — Заткнись, — раздраженно бросил Чонгук, не желая ругаться, как-то пререкаться с этим парнем. Он просто хотел, чтобы ничего этого не продолжалось, не хотел обсуждать все и при всех, — если тебе есть что сказать, то скажи мне это наедине, а не устраивай цирк, как ты любишь это делать.        — Хочешь сказать, что я клоун?        — Я не хочу так сказать, оно так и есть, — Чонгук тяжело вздохнул, вновь повернув голову в сторону Тэхена, который все продолжал усмехаться, хотя по глазам так было и видно, что тот оскорблен и недоволен. Будто он в этой ситуации жертва.        — Ну, хотя бы не гей.        Парни за спиной затихли, смотря на эту парочку. Как будто тут выступление какое-то, как Тэхен и любил. Но Чонгук не любил устраивать концерты для публики. Он ничего на эту фразу не ответил и, устремив взгляд обратно на свой шкафчик, встал со скамьи и убирал свою выходную одежду в него, не желая даже слушать Тэхена, но тот явно собрался продолжить и, видимо, уже понял, на что ему нужно давить, чтобы вывести младшего из себя.        — Или мы можем пустить Чимина, а ты посмотришь. Разве геев не возбуждает смотреть на то, как ебут их партнеров? — в словах Тэхена слышалось неприкрытое издевательство, и он усмехнулся после своих слов, расплываясь в ехидной улыбке тогда, когда Чонгук резко голову к нему повернул, смотря на него недовольно, с неприкрытой злостью, — что? Я сказал что-то не так? Хочешь меня поправить?        — Хочу сказать, чтобы ты закрыл свой рот, иначе этим займусь я. И нет, я заставлю тебя замолчать не своим членом во рту, а тем, что пересчитаю тебе все твои зубы, — не скрывая подступающую злость, прорычал Чонгук, заставляя всех ребят вокруг явно удивиться, ведь все думали, что Чонгук — тихий и милый мальчик, а оказалось злиться и огрызаться он тоже умеет.        Тэхен встал со своего места на скамейке и подошел к Чонгуку ближе, все продолжая усмехаться, будто просто задавить младшего собой пытался, своей аурой самоуверенности.        — Что ты мне можешь сделать, Чонгук? — хмыкнув, спросил Тэхен, расставив руки в боки, продолжая все так же смотреть на младшего, — только угрожать и будешь? Или, может, уже сделаешь что-нибудь?        — Провоцируешь меня? — раздраженно спросил Гук, сжав руки в кулаки и слишком резко захлопнув дверцу железного шкафчика, что Тэхен аж дернулся, хоть и попытался не подать виду, — тебя же трясет, чего ты добиваешься, Тэхен? Уже всем растрепал все? Пустил слухи про меня?        — Слухи? Я рассказал всем правду, чтобы люди знали, кто ты на самом деле, Чонгук, — усмехнувшись, произнес Тэхен, — открыл твое истинное лицо.        — И кто же я, м?        — Отвратительный пидр.        Удар. Чонгук не сдержался, проезжаясь сжатым кулаком точно старшему по челюсти, тем самым заставляя его отшатнуться, схватившись за ушибленное место. Младший дышал тяжело, смотря на бывшего друга злыми, буквально бешеными глазами, уже не в силах сдержать переполняющую его злобу. Он взбешен и раздражен из-за этого парня и даже будучи очень спокойным и тихим по природе человеком сейчас готов был разорвать этого парня на куски. Слишком долго все это копилось.        — Что еще скажешь, Тэхен? Что еще скажешь?! Ты дружил со мной, а теперь я стал отвратительным?!        — Я никогда не дружил с тобой, от тебя за версту гейством несет.        Чонгук снова ударил, на этот раз в другую щеку, и тут же получил в ответ кулаком в глаз. Чонгук мотнул головой в сторону, а в ушах встал неприятный звон, из-за чего он вновь пропустил один удар в скулу, но тот был будто отрезвляющий лед — вернул Чонгука, будто из воды выдернул. Он снова ударил Тэхена по лицу и ногой по лодыжке и, сбив старшего с ног, сел ему на живот, начав бить его по лицу, словно градом осыпая старшего своими ударами, не давая ему и секунды на то, чтобы оклематься.        — Так, что тут происходит?!        Где-то за спиной послышался крик Сехуна, и Чонгук успел ударить еще раз, после чего его буквально за шиворот оттащили от Тэхена, утирающего свой нос от крови. Недовольно дернув плечом, Чонгук отшатнулся от капитана команды, своим действием заставляя отпустить себя. Только сейчас эмоции начали его отпускать, и он стал смотреть на всю ситуацию здраво. Он набросился на своего бывшего друга. Даже если Тэхен его таковым не считал, даже если забыл все те дни, что они провели как реально хорошие друзья, Чонгук ничего этого не забыл и действительно ценил все те моменты. Но теперь он набросился, избил и пошел на поводу у своих чувств, дав волю своим негативным эмоциям. Хотя ладно, сейчас он не особо жалел, что поступил именно так; пришло просто осознание того, что он действительно сделал это.        — Чонгук? Зачем ты избил Тэхена? — все в том же грозном тоне слышалось от Сехуна, который повернул Чонгука лицом к себе, заглядывая в его все еще злые глаза, — что на вас вообще нашло?        — Разве не так поступают отвратительные пидоры? — усмехнувшись, спросил Чонгук, скосив взгляд на Тэхена и рукой утирая разбитую губу из которого шла кровь, — мы не особо умеем сдерживать свои эмоции, мы же отвратительные животные. Да, Тэхен?        — Слушай, Чонгук, — раздраженно начал Сехун и, взяв младшего за грудки, притянул к себе, посмотрев тому прямо в лицо и заставив его сделать то же самое в ответ, — мне абсолютно плевать кто ты и что ты, но ты не имеешь никакого права бить своих товарищей, потому что мы все одна команда. Мне плевать, кого ты там любишь, но это никак не должно влиять на команду и на твою игру в ней.        — Странно, что так считаешь только ты, капитан, — Чонгук поджал губы, вновь вырываясь из хватки старшего, — только ты считаешь, что такой как я может быть частью вашей прекрасной команды, — Гук вытащил из шкафчика свои вещи и запихнул их в свою дорожную сумку, где все еще была сложена вся экипировка и коньки. Туда же он закинул и свои кроссовки, оставаясь все так же стоять в носках, — вот только знаешь, что я тебе скажу, — младший собрал все свои вещи и вновь подошел к Сехуну, выплевывая ему в лицо, — ваша команда гниет изнутри благодаря таким людям, как он, — юноша рукой махнул в сторону Тэхена, а потом осмотрел всех присутствующих, возвращаясь взглядом к Сехуну, — если бы ты не пришел, я бы его тут до смерти забил, но, поверь, никто бы из них на помощь к нему не пришел. Вы только травить готовы кого-то все вместе, не более.        Закончив свою речь, Чонгук даже и не думал выслушивать что-то в ответ и так и ушел из комнаты для переодевания, уже там за дверью надел кроссовки и на ходу снял кофту под экипировку, вытирая ею кровь с лица и закидывая в сумку, тут же меняя на обычную толстовку, оставаясь все в тех же трико, решив, что на переодевание их нет ни времени, ни места.        Достав телефон, Гук быстро написал Чимину, что скоро придет к нему, ничего не объясняя и больше не отвечая на вопросы, которые начали приходить от старшего. Конечно, тот был в замешательстве, не понимал, почему Чонгук придет именно сейчас — когда у него должна только-только начаться тренировка. Чонгук же просто хотел побыстрее уйти из этого места, дальше от всего того, что он сделал, будто пытался убежать от собственного поступка. Он не винил себя, не говорил себе, что поступил неправильно, не пытался себя упрекнуть. Он постоял за себя, за свой выбор, за свои убеждения. Показал, что он тоже может бороться за свое собственное «я», каким бы неправильным оно бы ни было. Но в то же время совесть, и то, что всегда заставляло Чонгука быть скромным и «хорошим» мальчиком, говорили, что он поступил ужасно. Поступил плохо со своим, пускай и бывшим, но другом. Что он поступил плохо, когда поднял руку. И уж тем более было плохим решением срываться на Сехуне и высказывать ему все то, что скрывалось у него на уме. Чонгук буквально разрывался на два полюса, но все равно старался склонить себя к тому, что его поступок был более чем правильный.        Буквально выбежав из спортивного комплекса, Чон накинул капюшон себе на голову, чтобы не особо светить проявляющимся синяком на щеке и кровью, что так и продолжала литься из губы, из-за чего ту нужно было постоянно вытирать, чтобы она не стала капать на толстовку. Хотя, к середине пути, Чонгук уже совсем забил на «чистоту», вытирая кровь рукавом толстовки; благо та была черная, и видно особо ничего не было.        Он довольно быстро добрался до дома Чимина, двигаясь уже по изученному маршруту, при этом совсем не делая остановок, передышек, никуда не заходя по дороге, как это бывало обычно, когда он просто шел к Паку в гости. Сейчас же он шел к нему, чтобы спрятаться от всего мира, который оказался слишком жестоким. Чтобы спрятаться от своих поступков, в надежде, что именно в этом месте его не будут ни в чем винить. Пускай Чонгук показал Сехуну все то, что думал на самом деле, взгляд старшего все равно заставил содрогнуться, почувствовать себя маленьким ребенком, который приносил только проблемы и головную боль. Чонгук почувствовал себя ужасно виноватым, в большей мере именно из-за слов Сехуна. Потому что он сказал, что ему было плевать «какой» Чонгук. Ему было плевать, что происходило с Чоном за пределами стадиона, главное, чтобы играл хорошо и был частью этой хоккейной семьи.        Жаль, что так думал только Сехун, а не вся синичья команда.        Чимин открыл дверь почти что сразу, как только Чонгук пару раз коснулся своими разбитыми костяшками двери его квартиры. Озабоченный, Чимин тут же затянул младшего в квартиру, захлопнув за ним дверь и второй рукой сняв с него капюшон. Он был очень взволнованным, аккуратно касался руками опухшей пожелтевшей щеки и разбитых губ, боясь причинить еще больше боли своему любимому мальчику.        Он был поражен. В его глазах читался страх вперемешку с непониманием, несмотря на то что далеко в голове он прекрасно понимал, что случилось. Потому что случиться могло только одно. И оно, видимо, случилось.        — Это все Тэхен? — тихо спросил Чимин, аккуратно взяв лицо младшего в свои ладони, начиная вертеть его, чтобы убедиться в том, что больше ничего с юношей не случилось, — твоя команда? Они избили тебя?        — Нет, нет, нет, — Чонгук руками взял Чимина за запястья, убирая чужие ладони от своего лица, после вновь вытирая кровь рукавом. Она уже не шла так сильно как раньше, — я сам на него налетел. Не знаю, что на меня нашло, просто в этот раз не смог сдержаться, когда он снова начал своим языком трепать. Он перешел все границы, Чимин.        — Ладно, я понял, — Чимин тяжело вздохнул и потащил Чонгука за собой, совсем наплевав на то, что тот был до сих пор в обуви. Посадив его на высокий барный стул, он сам отошел к холодильнику и достал оттуда лед. Обмотав его полотенцем, старший приложил этот холодный компресс к глазу Чонгука и щеке, которые набухли, сообщая, что вскоре там будут красоваться два больших синяка. Оставив полотенце Чонгуку, чтобы тот продолжал держать его возле своего лица, Чим подошел к одному из кухонных шкафов и достал оттуда большую аптечку.        В это время Чонгук, расправившись со своей обувью, встал обратно со стула и отнес кроссовки в коридор, прекрасно зная, какой же его парень был чистоплотный. Вернувшись на стул как раз к тому моменту, когда Чимин нашел все нужное, он принялся терпеть неприятное жжение, пока старший обрабатывал ранки на губах и подбородке, а потом еще и жмурился от боли, когда пришлось терпеть прикосновения к синяку на щеке и под глазом, который покраснел из-за лопнувших капилляров. Чимин же мазал и втирал это все специальной мазью. Самое настоящее издевательство, никак иначе.        — Все, большим помочь не могу, — вздохнув, произнес Чимин, когда они закончили через долгие десять минут. Он убрал все обратно в аптечку и убрал ее на законное место в шкаф, а потом уже пошел к холодильнику, чтобы накормить свое луковое горе, прекрасно помня, что тот не успел покушать дома, когда прибежал из школы домой, перед тем как пойти к репетитору.        От собеседования ему пришлось отказаться, а точнее перенести его на другой день, потому что оставить своего парня в такой ситуации одного он просто не мог. Да и здоровье этого мальчишки для него явно важней какой-то там работы.        Чонгук совсем тихим теперь стал. Положил голову на столешницу здоровой щекой, глаза прикрыл и молча лежал, совсем ничего не говоря, вообще никаких звуков не издавая. Он думал обо всем, что произошло с ним за последнее время. О том, что сам же захотел вернуться к матери, о том, как с Тэхеном и командой познакомился, как Чимина впервые в своей жизни увидел. Он вспоминал то, как влюбился в этого парня, как наблюдал за ним постоянно. Как с Тэхеном проводил веселые вечера за приставкой и чувствовал себя комфортно, пока тот не переходил на неприятные темы.        Несмотря на все произошедшее, несмотря на все свои поступки, Чонгук действительно не жалел, что первым его другом в Пусане стал именно Тэхен. Несмотря на двуличие того, он был весьма хорошим другом, если смотреть поверхностно и просить от него только дружеские вечерние посиделки. Конечно, вряд ли он из тех, кому душу излить можно, но просто посидеть и обсудить интересный фильм — идеальный вариант. И для Чонгука, вернувшегося спустя столько лет в родной город, где у него совершенно никого не было, Тэхен был очень даже хорошим другом. И говорить сейчас о том, что он был плохим, смысла не было. Потому что он был действительно хорошим. Он не оставил Чонгука одиноким, составил ему компанию в эти первые пару месяцев, и Чонгук ему действительно за это был благодарен.        За остальное же он сегодня хорошо проехался ему по лицу, и жалеть об этом он до сих пор не начал.        — Я останусь у тебя сегодня? — тихо спросил Чонгук, когда уже взял палочки в руку и начал ковыряться в тарелке с липким рисом, немного подгоревшим в некоторых местах. Чимин сел рядом, поправляя тут же прядь волос младшего, убирая длинные, непослушные волосы за ухо.        — Маме только своей скажи, чтобы не потеряла, — ласково протянул Пак, после встал с места и отошёл куда-то в сторону, продолжая свои дела, которыми он занимался еще до сообщения от Чонгука, — думаю, так будет лучше, может хоть опухоль с щеки и глаза за ночь спадет. Она явно будет не рада увидеть тебя с таким лицом, — Чимин пытался свести все немного в шутливый тон, но в ответ получил лишь молчание и жевание занятого едой Чонгука, явно борющегося с тем, чтобы не застонать от боли в щеке, которую приходилось тревожить.        Чонгук весь вечер сидел угрюмый. Он позвонил матери и сказал, что останется у друга, а на все расспросы просто сказал, что не хочет ничего говорить, и наплевать, что эта женщина вообще думала. Он весь вечер молчал, либо же очень коротко отвечал на немногочисленные вопросы Чимина, сводя каждую его попытку начать разговор к нулю. Чонгук был ужасно забит куда-то глубоко в себя, в свои мысли, и старший старался его не тревожить, лишь иногда подходил и обнимал со спины, утыкаясь носом куда-то в шею и шепча, что он рядом и он очень сильно любил этого большого ребенка.        Ближе к восьми вечера они уже лежали на кровати и смотрели телевизор. Чимин, на самом деле, еле-еле боролся с тем, чтобы не заснуть, в то время как Чонгук просто пялил взглядом в телевизор, где в очередной раз крутили старого Человека-паука, которого младший чуть ли не наизусть уже знал. Лежа на чужой груди, Чимин слушал размеренное сердцебиение, поглаживая большим пальцем ладонь Чонгука, с которой переплетал собственные пальцы. Пускай и особо не разговаривая, но даже так они смогли найти эту уютную атмосферу, в которой каждый чувствовал себя хорошо и спокойно.        — И что, ты теперь не будешь ходить на тренировки? — в очередной раз спросил за этот день Чимин, смотря в экран телевизора полуприкрытыми глазами, уже и не ожидая услышать ответ. Однако Чонгук тяжело вздохнул и все же подал голос:        — Я много чего наговорил, поэтому даже если и захочу, вряд ли кто меня пустит обратно, — спокойно произнес Чонгук, будто говорил совершенно обычные вещи, — мне нет смысла возвращаться.        — И что тогда делать будешь? Бросишь хоккей? Это ведь мечта твоя, Чонгук~а…        — Мечтам свойственно не сбываться.        — Дурак ты, — Чимин легко ударил ладонью Чонгука по груди и приподнялся на локте, чтобы недовольно посмотреть в глаза младшему, который такой реакции явно удивился, — ты так долго занимался этим, чтобы сейчас просто отступить из-за какой-то ссоры? Я уверен, что есть способ решить эту проблему. В конце концов, ты ведь можешь пойти в другую команду.        — Никто меня сейчас в другую команду не примет, все к соревнованиям готовятся, у всех составы укомплектованы.        — Тогда… — Чимин закусил нижнюю губу, перебирая мысли в своей голове, пытаясь найти хоть какое-то решение в этой трудной ситуации, — ты говорил, что в Сеуле твоя команда очень любила тебя и не хотела отпускать. Если ты…        — Нет, Чимин, я не поеду в Сеул, — Чонгук недовольно нахмурился, смотря старшему прямо в глаза, который готов был уже задохнуться от возмущения, — я не оставлю тебя здесь одного. Ты думаешь, я такой идиот, чтобы бросать тебя и ехать обратно ради игры? Совсем за дурака меня держишь?        — Для тебя это не просто игра…        — Для меня ты — не просто парень. Для меня наши отношения — это не просто отношения. Я не хочу все это рушить, бросать и уезжать, ясно тебе?        Чимин шумно выдохнул, слегка краснея и отворачиваясь. Слова Чонгука безусловно трогали, в очередной раз подтверждая, что все его чувства — настоящие и серьезные. Каждым своим новым поступком Чонгук все продолжал доказывать, что по отношению к Чимину настроен был серьезно, и это правда радовало. Не радовало правда то, что из-за этих отношений у Чонгука рушилось все остальное.        — Я люблю тебя, очень сильно, — продолжил Чонгук, смотря на Чимина, который все продолжал смотреть куда-то в сторону, — и без тебя отсюда я никуда уезжать не собираюсь. Если мы куда и поедем, то только вместе и никак по-другому, — Гук на локтях поднялся и клюнул губами старшего в уголок губ, после чего тот повернулся и встретился своими губами с чужими, соединяя их в чувственном поцелуе. Чимин аккуратно коснулся ладонью чужой щеки, тут же получая возмущенное, болезненное мычание, из-за чего Пак тут же отстранился, смотря на немного нахмурившегося Чона, — адски болит, прости.        Гук лег спиной обратно на кровать, утягивая Чимина следом за собой, чтобы тот обратно положил голову ему на грудь, собираясь продолжить просмотр фильма, но тут телефон младшего зазвенел, оповещая о входящем звонке, заставляя Чонгука вновь подняться и взять мобильник, что лежал где-то в ногах.        — Мама твоя?        Чонгук сильно нахмурился, смотря на неизвестный номер, и лишь плечами пожал, отвечая на звонок, тут же слыша в динамике голос директора спортивного стадиона. Мужчина долго не растягивал. Как-то скомкано поздоровался и лишь попросил прийти завтра к нему в кабинет в три часа дня, а еще попросил ни в коем случае не опаздывать. Цель такого сбора он не сказал, видимо решив сделать ее «сюрпризом» для Чонгука, который уже начал в голове перебирать причины такого звонка. Попрощавшись, Гук отключил вызов и повернулся к Чимину, смотря на него через плечо.        — Ну что?        — Директор с арены звонил, — произнес Чон, откидывая телефон обратно куда-то к ногам и ложась на бок, — сказал прийти завтра в три, но так и не сказал, для чего. Думаю, это из-за драки.        — Может и нет, — запротестовал Чимин, хотя в голове сразу же отметил, что другой причины просто не было, — может, там какие-то сборы денежные, у вас же соревнования скоро, ты сам говорил. Может… может, форму обновить собираются.        — Нет, Чимин, это из-за того, что сегодня произошло, — вздохнув, еще раз озвучил свои мысли Чон, притягивая к себе Пака и укладывая его рядом как маленькую ложечку, — все нормально, не переживай так из-за этого. Получу выговор, напишу заявление, что ухожу из команды, и все будет в порядке. Больше времени для учебы будет.        Чимин лишь промычал на эти слова, не желая вообще как-то отвечать, потому что, на самом деле, совсем не был с Чонгуком согласен. Потому что считал, что этот разговор явно будет не из приятных, и были там свои подводные камни, о которых и Чонгуку, и Чимину завтра только предстоит узнать. Крепко обняв Чонгука в ответ, он уткнулся носом младшему в грудь, желая побыстрее уснуть, чтобы этот ужасный день наконец закончился. Уступая место такому же, не особо хорошему и позитивному…