ice butterflies

       День с самого утра начался как-то не так. Нет, за окном не шел дождь, будто из ведра. В квартиру не ворвались грабители. Просто предчувствие какое-то дурное у Чонгука закралось с того самого момента, когда он резко открыл глаза после ночного сна.        Рядом не было Чимина, что уже заставило младшего напрячься, пускай он и прекрасно слышал, что в ванной комнате вода шла, а значит парень принимал утренний душ. Почему-то проснуться в пустой кровати было непривычно для Чонгука, неуютно. Несмотря на то, что в комнате было весьма душно, простыни будто холодом отдавали, пускай юноша и понимал, что это все надуманно.        Чонгук как-то торопливо встал с кровати, будто она стала неприятно кожу ему обжигать и подошел к окну, разводя шторы в разные стороны, запуская в единственную комнату этой квартирки солнечный свет. Одно радовало, погода была очень даже хорошей, а не как обычно бывает в книгах, когда плохим событиям предшествует плохая погода с самого утра.        Первым делом младший подошел к холодильнику, оттуда бутылку с холодной водой достал и, отпив немного из нее, убрал обратно, после уже идя к двери в ванную, где воды не было слышно и уже через пару секунд она открылась и оттуда вышел Чимин. В одной чоновой футболке, которую тот отдал ему уже пару недель назад, и в нижнем белье. Он волосы небольшим полотенцем сушил, опустив голову, поэтому не заметил возлюбленного и просто врезался ему в грудь, издавая такое милое его «ой».        — Ты уже проснулся? — подняв голову и сделав шаг назад, спросил Чимин, при этом тут же расплываясь в улыбке от вида еще сонного Чонгука, — я не стал тебя будить, решил, что тебе нужно хорошо выспаться, у тебя сегодня сложный день.        — Да, день действительно дурацкий намечается, — вздохнув, произнес Чонгук, увиливая от Чимина, который собирался клюнуть в губы, но в итоге попал в щеку Чона, — сначала я почищу зубы и уже потом, — парень слабо улыбнулся и, забрав у Чимина полотенце, зашел в ванную комнату, закрываясь там.        Обычно Чонгук по утрам был более ласковый. Стоило ему только глаза разлепить, как он сразу к Чимину ластился, щекой об его щеку терся и шептал что-то о прекрасном утре в компании с любимым человеком. И голос его был больше похож на мурчание маленького котенка. Сейчас же Чонгук был озабочен своими мыслями, а от того и более резкий и холодный, но Чимин его за это не винил, понимая, что так тревожило Чонгука. Как бы тот ни пытался показаться уверенным во всем том, что произошло и в своей правоте — он все равно переживал. Возможно даже не из-за того, что ему это будет стоить хоккея в целом, а того, что он не понимал, чего вообще стоило ожидать и отделается ли он от всего этого так просто.        Чимин, пока младший мылся, быстро сделал им обоим завтрак. Пару кусков хлеба поджарил, вместе с несколькими яйцами и салат из овощей на скорую руку нарезал, чтобы Чонгук пошел на учебу сытым, да и самому Паку хороший завтрак не помешает, все-таки тоже еще учился, пускай и к своей учебе он относился намного снисходительнее, нежели к учебе Чонгука, за которую пекся так, словно он младшему родитель, а не парень.        Дверь ванной комнаты открылась и оттуда босой вышел Чонгук. Он голову тем же полотенцем сушил, а на влажное тело уже спортивные штаны надел с футболкой, от чего Чимин недовольно нахмурился.        — Ты так собираешься идти в школу? — удивленно спросил Чимин, надеясь все еще, что Гук ему скажет о том, что у него в сумке лежала школьная форма. Но Гук лишь полотенце на спинку стула повесил и пожал плечами, после садясь на этот же стул, — тебе ведь сделают выговор, Чонгук…        — А у меня есть другой выбор? — спросил младший, недовольно шикая, когда Чимин пальцем коснулся синюшного пятна на щеке. Тот тут же руку отдернул и тяжело выдохнул, отходя за аптечкой, — у тебя сейчас яйца выскочат из сковородки, — Чонгук попытался разрядить атмосферу, но Чимин на это издал еще один недовольный вздох и подошел к плите, выключая конфорку, передвигая сковороду на холодную, — успокойся ты, все же нормально.        — Нет, не нормально, — Чимин подошел к Чонгуку с мазью и коленом его ноги развел, вставая между ними, чтобы совсем близко к лицу младшего стоять, — терпи теперь, — Чимин начал аккуратно мазать синяк, недовольно хмыкнув на шипение Чона от боли, — когда в драку лез, не особо-то думал о том, что потом будет.        — Ну не начинай, — буркнул Чонгук, руки положив старшему на талию, немного притягивая его тело ближе к своему, — о тебе я в тот момент думал, а не о синяках, которые потом будут.        — Не романтично.        — Совсем?        — Совсем, — вторил Чимин, после чего закончил с мазью и ушел от Чона к шкафам, убирая мазь на место.        Старший переложил завтрак на две тарелки, поставил одну перед Чонгуком и одну рядом, для себя, после чего поставил кипятиться чайник и сел рядом, принимаясь завтракать, предварительно пожелав приятного аппетита. Чонгук снова в мысли свои погрузился, как-то медленно совсем кушая, будто нехотя и Чимин решил не лезть, оставляя младшего наедине со своими размышлениям и не лезть к нему в душу.        — Все ведь будет хорошо, да? — спустя минут пятнадцать, спросил Чонгук, явно желая получить такой ответ, который бы его успокоил и развеял все переживания. И Чимин это прекрасно понял, поэтому мягко поцеловал в уголок губ и ответил ласково:        — Конечно, я ведь с тобой. Все будет хорошо.       Чонгук сначала пошел в школу и там ему действительно сделали большой выговор и даже домой отправить хотели, чтобы он немедленно переоделся, но тот историю на ходу придумал, что вчера упал в грязь, и что вещи не успели высохнуть. Тяжело, но все же смиловался завуч и разрешил на уроках остаться.        Время шло для Чона очень и очень медленно. Уроки казались по особенному нудными и неинтересными, хотя юношу сложно назвать таким учеником, который бы вечно на уроках скучал. Но сегодня вся его активность просто спала на нет. К нему подходило несколько одноклассниц и интересовались, что же с Чонгуком произошло и кто его так ударил, а учительница по биологии даже спросила, хорошо ли сейчас Гук себя чувствовал. И если честно, то чувствовал он себя крайне паршиво и вообще бы ушел с удовольствием, но на ее вопрос лишь улыбнулся коротко и ответил, что с ним все в порядке и не стоит волноваться.       Семь достаточно длительных и ужасно нудных уроков наконец подошли к концу и, если честно, теперь Чонгуку хотел остаться подольше в стенах этого здания. Желательно на всю жизнь, потому что идти на встречу с директором не хотелось. Правильнее было сказать, что только сейчас он испытал настоящий страх перед предстоящей встречей и пугало его явно не то, что его могли исключить из команды. Пугало что-то другое, непонятное и совсем необъяснимое. Он не человек-паук, но ему казалось, что шестое чувство у него сейчас выкручено примерно на тот же уровень, что и у знаменитого доброго соседа.        Чимин даже во время уроков писал всякие сообщения с поддержкой, которые Гук игнорировал и не потому что отвечать не хотел, а потому что пока что не знал что именно. И только когда он покинул стены школы, он написал короткое «я иду в стадион» и снова убрал телефон куда подальше. Возможно, такими действиями младший хотел оградить Чимина от всего этого. От переживаний Чонгука, от его нервозности и раздражительности, которые начали появляться перед пятым уроком, когда он хотел просто встать и уйти, но совесть не позволила. В конце концов, мать за это образование деньги платила, а значит нужно было ходить и получать оценки, чтобы душу женщины радовать.        Солнце сегодня слишком сильно палило, от чего даже в футболке было жарко. Гук голову запрокинул, тяжело вздыхая, пока стоял на пешеходном переходе, разделяющем его и ледовую арену. Но даже пускай на таком солнцепеке было ужасно сложно находиться, хотелось бы, чтобы стадион был в паре километров отсюда, а не так, что Чонгук его спокойно сейчас видел.        Даже дверь в спортивный комплекс показалась Гуку слишком тяжелой и он реально подумал, что перегрелся, потому что мысли совсем уж дурацкие в голову лезли и избавиться от них он не имел никакой возможности.        Арена обдала его приятной прохладой, немного освежая мысли, приводя голову в меньший беспорядок, избавляя как минимум от половины знойных мыслей, которые видимо остались за массивной дверью. Чонгук, как и всегда, поздоровался с девушкой на стойке, после чего пошел не как обычно в сторону ледовой арены, а в сторону кабинета директора, что находился на третьем этаже. Чонгук думает, что уж лучше бы он находился на каком-нибудь тридцатом, пускай и само здание имеет лишь три этажа.        Тэхен шел навстречу и Чонгуку аж тошно стало. Кажется, у него желчь к горлу поднялась, желая выплеснуться на бывшего друга парочкой неприятных слов, но младший вовремя себя отдернул, молча проходя мимо. В конце концов, лицо этого парня пострадало куда больше, чем весь Чонгук в целом. Кажется, у этого парня аж глаз затек и на носу какая-то повязка была. Ну ничего, сломанный нос никому еще жить не мешал. Кажется.        Чон медленно поднимался до кабинета директора по лестнице, решив не подниматься на лифте, потому что так слишком быстро. Он наступал буквально на каждую ступеньку, считая их как маленький ребенок, будто в конце приз какой-нибудь получит. На деле же он сейчас получит знатных пиздюлей. И дверь директора перед носом еще раз заставила подобную мысль крепко засесть в голову юноши.        — Можно? — Постучав пару раз в дверь и открыв ее немного, спросил Чонгук, голову в открывшийся проем просовывая. Заметив своих родителей, он не на шутку напрягся и, получив разрешение, все же зашел в кабинет, прикрывая за собой дверь.        Родители сидели за длинным столом, недалеко от директора, который сидел за своим рабочим столом и сверлил Чонгука взглядом. Этим же занялись и мать с отчимом, как только увидели Чонгука.        — Присаживайся, — произнес сдержанно мужчина, показывая на стул напротив матери.        Чонгук не особо хотел, но все же отодвинул стул и сел на его край, непонимающе смотря на директора, потому что не особо понимал, зачем нужно было вызывать родителей. Он уже не маленький мальчик, если бы ему сделали выговор, он бы и без родительской руки все понял. Но видимо, если все сразу дошло до родителей, то директор видел во вчерашнем случае ужасную трагедию, которую без представителей Чонгука не получилось бы решить. Напрашивался лишь вопрос, где тогда Тэхен и его мать.        — Чонгук, что у тебя с лицом? — встревожено спросила женщина, буквально дыру просверливая в щеке сына своим проницательным взглядом.        — О, так вы не знаете? — директор быстро перетянул внимание на себя и встал со своего места. Он прокашлялся в сжатый кулак и руками уперся в стол, благо невысокий рост ему позволял, — думаю, теперь я могу поговорить с вами. Не зря же я вас собрал, верно, Чонгук? — мужчина слегка улыбнулся какой-то змеиной ухмылкой, посмотрев на подростка, и продолжил, — не хочешь нам объяснить, что вчера произошло между тобой и Тэхеном?        — Я думаю, что это наши личные проблемы, мы бы и сами справились, без вмешательства, — тяжело вздохнув, произнес Чонгук, подняв взгляд на директора, который продолжил буравить его взглядом, от чего сам Чон начинал закипать, — а что вы хотите услышать? Мы просто подрались, кто в нашем возрасте не машет кулаками? Мы парни, тем более — хоккеисты, ничего страшного не случилось.        — Почему вы подрались? — холодный голос раздается в кабинете и Чонгук резко переводит взгляд на отчима, который зло смотрит на парня, — если уж нас вызвали, то нормально отвечай на вопросы, а не увиливай.        — Он начал болтать лишнего, оскорблять меня, вот я и вспылил, — раздраженно произнес Чонгук, сжав руки в кулаки, пытаясь себя успокоить, чтобы не начать раздражаться еще сильнее, ему это сейчас было совсем ненужно.        — Что-то совсем не сходится, — задумчиво протянул директор, начиная рыться в своих многочисленных бумажках и Чонгук готов проклясть все что угодно, потому что все, что сейчас происходило в кабинете — медленно зарывало его в какую-то яму, опускало его в глазах директора и его родителей. И от этого Чонгук чувствовал себя отвратительно, — ах вот, нашел, — мужчина достал листок с аккуратным почерком. Написано было много и Чонгук готов был поклясться, что видел это почерк уже где-то и явно не один раз, — я правда не хочу выставлять тебя в плохом свете, Чонгук, но Тэхен оставил свою версию мне на листе и если уж ты сам не говоришь, то мне придется рассказать ее со слов твоего одногруппника.        — Что?! Он, скорее всего, написал всякую ересь, и вы будете верить этому? — воскликнул Чонгук, подскакивая со стула. Он, будто пытаясь защититься, встал за спинку стула и крепко сжал ее в своих ладонях, — он ненавидит меня, должно быть он выставил меня там…        — Замолчи и дай нам послушать, — вновь пробасил мужчина и Чонгук весь сжался, голову в плечи втягивая, потому что стало ужасно неприятно и вообще спрятаться от всего мира захотелось.        — Думаю, если он лжет, то ты сможешь опровергнуть его слова, Чонгук, — директор притягивает лист поближе к своему лицу и начал читать, — я, Ким Тэхен, отвечаю за каждое написанное мною тут слово. Вчера вечером произошел неприятный инцидент — драка между мной и Чон Чонгуком, хотя дракой это сложно назвать. Скорее, просто избиение меня, потому что я ему ничего так и сделать не смог, кроме как ударить два раза в ответ, — Чонгук недовольно хмыкает, потому что Тэхен так искусно выставил себя жертвой и ведь не отвертишься, потому что Чонгук почти не пострадал, в то время, как Киму влетело по самое не хочу, — возможно я действительно виноват перед ним. Возможно я что-то сделал не так, раз заслужил такое обращение к себе от человека, которого гордо называл лучшим другом. Чтобы раскрыть всю ситуацию полностью, мне придется открыть тайну Чонгука, которая совсем не тайна, об этом знают, практически все. Чонгук — гей, и совсем недавно он признался мне в чувствах.        Чонгук аж воздухом подавился, потому что такой бред его прям за живое задел. Это надо же такое придумать, даже самолюбие задевало. Потому что, Чонгук был уверен, что Тэхен никогда бы не стал ему нравиться как парень, с которым можно было построить отношения.        — Тебе плохо? — подняв взгляд от листа на Чонгука, спросил мужчина, у которого в глазах будто какие-то огоньки плясали, будто вся ситуация ему удовольствием приносила.        Мать где-то сбоку тяжело простонала, прижимаясь к плечу своего мужа, а тот молчал и ни звука не издавал. Но Гук был уверен, теперь этот мужик ненавидит его еще больше, чем прежде.        — Нет, продолжайте, — сиплым голосом произнес Чонгук, поджав губы, вытягивая их в тонкую линию.        — Хорошо, — мужчина снова опустил взгляд и продолжил, — Я ничего не имею против Чонгука и его ориентации, но сам такой позиции не разделяю, поэтому мне пришлось отказать ему и не ответить взаимностью. После этого он как маньяк начал ходить за мной, пару раз буквально по пятам ходил за мной и это действительно пугало сильно. Друзьями мы быть перестали, Чонгук не хотел оставаться ими, но продолжал всегда находиться рядом и каждый раз повторял о своих чувствах, давил на меня. Вчера я не выдержал и перед тренировкой сказал, чтобы он от меня отстал, потому что я не могу постоянно терпеть эту слежку, это действительно пугает. Ну и, как и понятно далее, он разозлился и избил меня, как будто я правда виноват, что не разделяю его взглядов. Он очень агрессивный, сам по себе, я не раз сталкивался с тем, что он мог вспылить и начать кричать на меня, когда мы были друзьями, но это перешло все границы. Извиняюсь, что раскрыл такие подробности.        Мужчина закончил читать и положил листок на стол, после и сам усаживаясь на стул. Чонгук растерянно смотрел на мужчину, не зная, какие вообще слова ко всему этому подобрать, потому что его опустили в самую грязь вместе с головой и выбраться из нее теперь не представлялось возможным. Тэхен продумал все филигранно. Чонгук действительно был моментами вспыльчивым, пускай мало кто такую его сторону видел, но такое действительно было. И у родителей, скорее всего, теперь свои паззлы складываться начали, совершенно неправильные, но детали так хорошо подходили друг к другу.        — И даже опровергнуть сложно, да, Чонгук? — через минуту тишины, все же произнес директор, заставляя Чонгук оглянуться наконец на родителей. На лице матери читался самый настоящий ужас, вперемешку с горечью. Она как будто в жизни разочаровалась, пускай и слов сына своего еще не слышала, но почему-то уверена была, что каждое слово там — самая настоящая правда. Муж ее сидел рядом и недовольно смотрел на Чонгука, прожигая его и матеря, наверное, самыми ужасными словами, которые не каждый сапожник знает.        — Это все неправда, — тихо произнес Чонгук, опустив голову, чтобы больше ни на кого не смотреть. Сейчас бы Чимина рядом, потому что на него тут давили и от этого становилось действительно страшно, — это все ложь. Он специально это подстроил, специально спровоцировал меня… мам, — Чонгук голову поднял, встречаясь взглядом с глазами матери, — ты ведь знаешь, что я никогда в подобном не участвую, что за всю свою жизнь всего дрался пару раз.        — Откуда ей знать, — раздраженно произнес отчим, — твой отец может говорить нам все что угодно.        — Чонгук, если это действительно ложь, то зачем? Зачем Тэхену нужно было подставлять тебя? Зачем провоцировать на драку? — директор откинулся на спинку стула, видя в глазах подростка замешательство и страх. Такой, когда человек понимает, что его раскрыли и деваться больше некуда.        — Я…        — Чонгук, у кого ты постоянно ночуешь? — наконец подала голос мать, сильно хмурясь, от чего на лбу собрались морщинки, — у какого друга?        — У своего друга, — слишком резко ответил Чонгук, у которого защитная реакция сработала. Ему хотелось убежать, чтобы спрятаться и больше не слышать всех этих вопросом, — у своего друга, какое это имеет отношение?        — Никакого, но…        — У какого друга, Чонгук?!        — У Чимина! — совсем уже повысив голос, произнес Чонгук, — но это тут не при чем! Как вы понять не можете, что Тэхен просто оклеветал меня! Он специально выставил меня в таком свете, захотел выжить меня отсюда, хотя я совершенно ничего ему не сделал. Он так поступает и с Чимином, ему просто нужно над кем-то издеваться, как…        У Чонгука здоровая щека загорается от боли, а глаз течь начинает после сильной пощечины, которую ему прописывает отчим. Тот встал из-за стола и легко дотянулся до него, немного перегнувшись через стол.        — Мы поговорим дома, а теперь заткнись, — произнес мужчина, после чего повернулся к директору, — извините, что так произошло.        — Все в порядке. Извини, Чонгук, что мне пришлось раскрыть такие подробности без твоего разрешения, но этого требовала ситуация. Мне правда не важно это, но пожалуйста, повлияйте как-то на своего ребенка, ведь это не нормально, что он кидается на других детей.        — Конечно, мы все решим, не беспокойтесь об этом. Спасибо, что пригласили на этот разговор, — все в том же холодном тоне продолжал мужчина. Он аккуратно поднял за локоть свою жену, а потом метнул взгляд на Чонгука, который тут же все понял и, попрощавшись с директором, шмыгнул за дверь, — извините за то, что случилось, до свидания.        Отчим вместе с матерью вышли следом из кабинета и Чонгуку стало теперь так страшно ехать домой. Он не боялся, что получит еще, так же как и не боялся, что родители от него откажутся и выбросят из дома. Больше всего он боялся, что его силком к отцу отправят, с Чимином разлучат, и не потому что они с ним не справляются, а назло, чтобы только хуже и больнее сделать.        — Пошли в машину, дома нас ждет серьезный разговор, — вздохнув, произнес старший семейства и пошел к лифту, заставляя и Чонгука силком, но идти следом.        Домой они ехали в тишине. Мать с отчимом не разговаривали между собой, радио включено не было, а Чонгук не решался надевать наушники, боясь, что может что-то важное пропустить, если к нему все-таки решат обратиться.        Они достаточно быстро доехали до дома. Мужчина припарковал машину, после чего, ни слова не сказав, просто вытащил ключи и вышел, что само собой говорило, что и женщина и ее ужасный ребенок могут выходить и идти в дом.        И Чонгук надеялся, что за время поездки родители просто забыли о разговоре. Что они обдумали и поняли, что все услышанное — сказка какая-то и этого быть не могло. Чону хотелось верить, что все это — шутка чья-то тупая, а лучше сон и сейчас он проснется в кровати с Чимином и все с самого утра будет так, как нужно.        Вот только он не просыпался и день все продолжался. Чонгук уже собирался в комнату к себе подняться, как услышал голос матери, которая звала его в кухню и от этого у младшего в груди все сжалось и он почувствовал, словно не на разговор идет, а на расстрел. Он понимал, что больше дороги назад нет, он не сможет себя оправдать и родители уже повесили на него неприятный ярлык «неправильный», а возможно и «бракованный».        Чонгук медленно зашел в кухню и не решился пройти вглубь, оставаясь стоять возле двери. За столом сидели мама и отчим, возле мойки Чонхен мыл посуду и, видимо, еще не знал, что вообще произошло. Закончив свои дела, он повернулся и увидел побитого Чонгука, от чего сильно удивился и хотел уже было спросить, но отчим начал раньше него.        — Ничего рассказать не хочешь? — раздраженно сразу же начал мужчина, руку на столе в кулак сжав, — значит мы тебя приняли в нашу семью, дали крышу над головой и кормим тебя, а ты решил нас опозорить. Ты вообще представляешь, насколько твоей матери было стыдно выслушивать это все…        — Послушайте…        — Нет, это ты меня послушай, щенок, — мужчина встал и начал надвигаться на Чонгука и благо ростом он был не так высок, чтобы возвыситься над подростком, делая себя еще более угрожающим, — с этого дня ты на домашнем аресте. Я не хочу слышать ни о каком Чимине или как его там. Забудь, я не позволю, чтобы подобное происходило в моем доме.        — Чонгукки, скажи пожалуйста, что это все неправда. Вы же с Чимином просто друзья, верно? Зачем Тэхен написал все это? Что ты ему такого плохого сделал? — женщина была на грани отчаяния, это хорошо было слышно по ее голосу. Если мужчина все принял и готов был переварить, то она этого делать не собиралась. Это ее сын и он не мог быть геем, потому что такая ужасная напасть никак не могла коснуться ее семьи, — пожалуйста, скажи…        — Я люблю его, мам, — тяжело вздохнув, произнес Чонгук, после чего аж зажмурился. Он видел, как отчим снова замахнулся, но удара не почувствовал. И когда глаза разлепил, увидел старшего брата, который руку перехватил, не давая ударить.        — Оставьте его, это не нормально, что вы на него нападаете, — произнес Хен, вставая так, чтобы закрыть младшего брата собой, — не знаю, что там произошло, но это не повод сейчас бить его и пытаться закрыть от всего мира. Это произошло и с этим мало что можно поделать.        — Отойди немедленно, — произнес мужчина, смотря старшему из Чонов в глаза, — я выбью из него всю дурь, раз ваш отец не смог этого сделать.        — Я нахер свалю из этого дома, раз я тебе настолько противен, — в сердцах крикнул Чонгук, нажимая брату на плечо, чтобы тот отошел, — и мама, и Чонхен, и Сумин — моя семья, такая же как и мой папа, так что ты меня никуда не принимал. Не нужны мне твоя крыша над головой, еда и что ты там еще оплачиваешь? Ах да, образование. Ничего не нужно…        — Чонгук! — восклицает женщина, возмущенная таким поведением сына, — не говори таких вещей.        — Возможно, мне действительно не стоило уезжать от отца. Пускай я там не чувствовал семейного тепла, но меня хотя бы принимали со всеми моими недостатками, чего не делают тут, — Чонгук чувствовал себя каким-то школьником из этих заморских фильмов, где подростки высказывают родителям все в лицо, а потом уходят в комнату и хлопают дверью. В общем, он сделал примерно так же — быстрыми шагами ушел в свою комнату и очень громко хлопнул дверью.        Уже был вечер и Чимин буквально засрал его телефон сообщениями.        Чонгук мельком их прочитал, понимая, что Чимин ужасно сильно волновался, а потом написал ему короткое «скоро приеду» и бросил телефон в большой чемодан, с которым он в этот дом и приехал в начале учебного года. Туда же он начал сгребать абсолютно все свои вещи, особо не следя за порядком, решив, что с этим он разберется уже у Чимина. Он собирает даже своего плюшевого зайца, который на самом деле совсем ему не сдался и лучше бы сестре отдал, но все свое родное хотелось забрать собой, чтобы ничего его тут не осталось.        Гук достаточно быстро управился со сборами и в скором времени вышел из комнаты, спустил чемодан по лестнице и встретился в коридоре со встревоженной матерью, которая его тут же за руку схватила, не желая отпускать.        — Куда ты собрался? Что вообще ты делаешь? Ты совершаешь глупый поступок, опомнись, пока не поздно!        — Уже поздно, мам, — улыбнувшись, тихо произнес Чонгук, после чего мягко обнял женщину, сжимая хрупкое, дрожащее тело в объятиях. Его тоже неимоверно трясет, но он держится молодцом. Пока что. Чон отпускает женщину и улыбается старшему брату, который переживает не меньше, — спасибо, хен, думаю, еще одного удара мое лицо не пережило бы, — он даже попытался пошутить и Чонхен усмехнулся, но не более. Лишь губами одними произнес «будь аккуратным». Сумин не вышла, так же как и отчим и Гук, попрощавшись только с двоими, достаточно быстро покинул стены дома, которые так и не стали ему родными.        Он достаточно быстро добрался до квартиры Чимина, вызвав такси как только вышел из дома. На лифте поднялся со своим тяжелым чемоданом и открыл дверь известным ему кодом. Чимин сидел на краю кровати, сверля взглядом противоположную стену и, стоило ему услышать, как Гук ввалился в дом, как он буквально подлетел к нему, крепко сжимая в своих объятиях, прижимаясь к широкой груди.        И только сейчас Чонгук почувствовал неимоверную слабость. Слабость перед всем этим чертовым миром, когда все от тебя отвернулись и ты совершенно один. Но Чонгук был не один, у него был Чимин, который сейчас крепко прижимал его к себе и волосы ладонью гладил, на ухо шептал, что они со всем справятся и все будет хорошо.        И Гук правда верил, что с Чимином он сможет справиться абсолютно со всеми невзгодами и преодолеет все преграды, даже если они будут слишком высокими.        В любимых и таких уютных объятиях, он позволил себе громко, навзрыд начать плакать. Он крепко сжал Чимин в объятиях, уткнулся ему носом в плечо и плакал, пытаясь выкинуть из себя всю боль, выплеснуть ее и больше никогда не ощущать внутри. Ему было так чертовски больно, но в объятиях Чимина слезы казались не признаком слабости, а отдушиной; успокоение. С Чимином было по особенному спокойно.        Чимин подождал, пока Чонгук ногами стянет с себя кроссовки, а после повел его аккуратно к кровати, продолжая обнимать. Он уложил его, укрыл одеялом и лег рядом, продолжая одной рукой обнимать за талию, а другой поглаживать по волосам, позволяя плакать столько, сколько Чонгуку потребуется.        И он плакал долго. Так долго, что уснул со слезами на глазах, давая возможность Чимину аккуратно стереть их большими пальцами, чтобы потом ресницы не слиплись.        — Все будет хорошо, мы правда справимся с этим, — шепнул Чимин, поцеловав измотанного парня в лоб, после уходя в кухонную зону, чтобы приготовить им ужин.