ice butterflies

       Неделя была напряженной, с этим не поспоришь. Ментальное состояние Чонгука подпортилось, он ходил как грозовая туча изо дня в день, чем беспокоил Чимина, который видел, как же младшему тяжело. И возможно, все было бы хорошо, но ситуацию подогревала мать Чонгука, которая звонила каждый день и буквально умоляла сына вернуться, одуматься и оставить этого чертового мальчишку, который сыночку ее мозги запудрил.        И Чимин немного переживал, что Гук сломается и оставит его одного, вернется в свой кокон и будет жить по тем правилам, что ему диктуют. Нет, он никогда не считал его слабым, но в такой ситуации, возможно, и он сам бы сломался, пускай и когда-то оказался в подобной же. Разве что перед родителями его говном никто не выставил.        Чимин зашел в квартиру, тихо закрывая входную дверь. В квартире, как и обычно, было тихо. С тем, что Чонгук переехал к нему ничего особо не изменилось. Младший не был шумным жителем, не занимал много места и вообще, чаще всего, был погружен в себя, будто его тут и не было. Чаще всего он был занят какими-то своими делами: делал уроки, смотрел какие-то видео в ютубе и очень много спал, будто пытаясь избежать контакта со всем миром. И Чимин никак не пытался это исправить, не пытался лезть и говорить, что Чонгук делает что-то не так. Младшему это было нужно; ему нужно было восполнить всю ту энергию, что из него буквально высосали.        — Как ты тут, малыш? — спросил Чимин, садясь за стол рядом с Чонгуком, который сидел над своими тетрадками и учебниками, делая домашнее задание по школьному предмету, — ты тут как Фиона в заточении.        — А ты значит мистер дракон? — усмехнувшись, спросил Чонгук, подняв голову и посмотрев на старшего уставшим взглядом, — как прошла тренировка?        — Хорошо, откатали пару раз с Лалисой программу, готовимся к соревнованиям, — пожав плечами, спокойно произнес Чимин, после чего наклонился к лицу своего возлюбленного и поцеловал его мягко в губы, быстро отстраняясь, — Хосок нас хвалил. И про тебя, кстати, спрашивал. Как я понял, твой тренер очень обеспокоен тем, что ты пропал. Ты ведь никому ничего не сказал даже.        Чонгук тяжело вздохнул и потянулся за своим телефоном, включая и показывая Чимину с десяток пропущенных от обоих тренеров и еще столько же от Сехуна. Конечно же они пытались с Чонгуком связаться. Его ведь не выгнали, он просто пропал и начал всех игнорировать. Его можно было понять, но с другой стороны, он мог ответить хотя бы тренерам и сказать, что вынужден попрощаться с ними.        — И не собираюсь, — хмыкнул Чонгук, после снова отворачиваясь к урокам.        — Чонгук, ну серьезно, ты из-за этого гребанного Тэхена теперь бросишь хоккей? — снова начал Чимин, вставая со стула, встревожено смотря на своего возлюбленного, — ты ведь любишь этим заниматься. Ты ведь любишь все эти свои тренировки, клюшка в руках, тяжелую форму. Тебе все это нравится.        — Разонравилось, — довольно холодно произнес Чонгук, продолжая сидеть в своих уроках. Он всем своим видом показывал, что разговаривать об этом не хотел, даже с Чимином, пусть он и был сейчас самым близким и важным для него человеком, — я рамен сварил, тебе тоже на плите осталось.        Чимин на это лишь тяжело вздохнул и встал со стула, отходя к плите. Кушать он хотел и был даже благодарен младшему, что тот позаботился о своем любимом, поэтому и напрягать не стал, а просто закрыл эту тему. Он видел, что Чонгуку тяжело, видел, что тот и с матерью помириться хотел, и на тренировки хотел вернуться, но после того разговора выстроились слишком высокие стены.        — Как прошли уроки? — спросил Чимин, вылив из кастрюли себе в тарелку еду, после чего сел рядом обратно, начиная кушать, — у тебя сегодня был репетитор?        — Да, я только час назад домой вернулся, — не отрываясь от уроков, ответил Чонгук, дальше с головой погружаясь в свои задания, не пуская туда Чимина, который не особо и лез, решив не мешаться.        Чимин чувствовал себя тревожно. Несмотря на то, что Чонгук со стороны выглядел спокойным, Чимин будто чувствовал всю ту боль, что младший держал внутри себя. Гук стал слишком замкнутым, слишком тихим, слишком отстраненным. Моментами, казалось, что Чонгук даже Чимина не замечал, настолько сильно был погруженным в себя.        И если Чонгук спал ночами как убитый, то Чимин подолгу не мог уснуть, смотрел на своего возлюбленного, жался к нему и пытался хотя бы так показать, что они вместе и Чонгук справится со всеми трудностями. Они вместе со всем этим справятся.        Чимина от рассуждений, а Чонгука от уроков оторвал очередной телефонный звонок. Младший перевел взгляд на дисплей своего телефона, немного хмурясь и не торопясь отвечать на звонок. Чимин быстро заглянул и, увидев на экране «папа», посмотрел немного непонимающе на Чонгука.        — Чего ты? — спросил Чимин, проводя ладонью по плечу Чонгука, — не возьмешь?        — Возьму, — буркнул Чон и, взяв телефон, встал со стула, отходя немного в сторону. Он сел на край разложенного дивана и наконец ответил на звонок, прижимая свой телефон к уху.        Чонгук давно уже не разговаривал со своим отцом. После того, как он переехал к матери, общаться с папой парень стал довольно редко, сокращая все общение до примитивных сообщений с пожеланиями хорошего здоровья и наставлениями заботиться о себе и больше отдыхать. Нет, отца он любил всем своим сердцем и с возвращением в Пусан не стал относиться к главе семейства как-то по-другому. По правде говоря, их общение и при жизни в одном доме было совсем не частым из-за постоянных разъездов отца из-за своей работы. Поэтому Чонгук и побоялся сейчас взять трубку. Потому что, вполне возможно, мать уже с ним поговорила, вылила все что услышала и теперь отец тоже на него зол и недоволен им. Вполне возможно, что после этого разговора Чонгук совсем останется без поддержки своих родителей и от этого страх перед предстоящим разговором только нарастал. Поэтому и говорить младший не спешил. Он долго молчал, пока в телефоне не послышалось такое знакомое «Чонгук~а», от которого на душе сразу тепло разлилось и так хорошо стало. Чонгук знал голос своего родителя когда тот злился, и сейчас он совсем не был таковым. Чонгук мягко улыбнулся и расслабился, мельком посмотрев на Чимина, который все сидел и выжидающе смотрел на юношу.        — Привет, пап, — тихо начал Чонгук, опуская взгляд на пальцы своих ног, будто сейчас они были самым интересным, что он когда-либо видел, — давно не разговаривали.        — Я слышал, что ты ушел из дома, Чонгук. Прости, я должен был позвонить тебе раньше, — голос отца звучал тревожным и таким взволнованным, что Чонгуку стало стыдно. Потому что звонить должен был не отец, а как раз он сам. Он ведь мог хотя бы написать, что произошло в его жизни и где он теперь.        — Не извиняйся, это я должен был сообщить тебе, — буркнул виновато Чонгук, на что мужчина по ту сторону телефонной трубки добродушно рассмеялся, заставляя Чонгук улыбнуться уголками губ, — мама тебе все рассказала?        — Если то, что ее муж кричал мне в трубку, что ты ужасный ребенок и он хочет, чтобы я тебя забрал, можно считать за «рассказал мне», то да. А так, я мало что понял. Расскажешь?        — Я гей, пап. Парня люблю. Живу с ним, — вздохнув, без какой-либо подготовки, произнес Чонгук. Он не хотел оттягивать, не хотел строить из всего этого еще одну драму. Если и отец против, то лучше это просто принять, а не страдать еще сильнее, толку все равно никакого. Однако, реакция отца поразила младшего.        — И что? — слишком просто спросил Чон, будто сын говорил ему совершенно обычные вещи, — хочешь сказать, что это причина того, что эта семейка так взъелась на тебя?        — А разве этого не достаточно? — тихо спросил Чонгук, нервно кусая свою губу, — я предал их, опустился в их глазах. Опозорил, так сказать.        — Но это не так, Чонгук, — в голосе мужчины чувствовались нотки ласки и заботы, что Чонгука располагало к себе, успокаивало и заставляло окончательно расслабиться, потому что родитель его принял таким, каким он есть и не пытался переделать под свое «хочу», — ты никого не предавал и уж тем более не позорил. Не этому мужчине говорить такие вещи и не твоей матери. Я не отношусь к ней плохо, ты знаешь это, но если она разочарована в тебе, учитывая то, что не видела тебя столько лет — я очень расстроен и недоволен ею. Вот кто меня разочаровал. Она, но не ты, сынок.        — Спасибо, — всхлипнув, тихо произнес Чонгук, чувствуя, как по его щекам полились горячие слезы, которых он не мог сдержать, да и смысла утаивать этого не было. Ему было так легко после слов отца, так хорошо и приятно. Он почувствовал себя нужным хотя бы для одного из своих родителей. Появилось дикое желание обнять папу, говорить ему все слова благодарности вживую, а не через телефонную связь, — спасибо, что не отказываешься от меня. Я очень люблю тебя, знаешь?        — И я тоже очень люблю тебя, сынок, — произнес мужчина, тихо смеясь со своего ранимого мальчика, — надеюсь, твой парень хороший? Вы давно вместе?        — Почти два месяца, — тут же ответил Чонгук, утираясь нос, и поднял взгляд на Чимина, который уже доел рамен и теперь мыл посуду, стоя к младшему спиной, — он очень хороший. Я так влюблен в него.        — Может приедете сюда, в Сеул? Знаешь ведь, что квартира у нас большая, а я практически дома не появляюсь, — предложил мужчина, что Чонгука удивило, но в глубине души он ожидал, что отец обязательно это скажет, — думаю, мне так будет спокойнее.        — Нет, пока что точно нет, прости.        — Все хорошо, не извиняйся, — по голосу было слышно, что мужчина улыбался, — я буду помогать тебе финансово, хорошо? Не живи уж за его счет, платите пополам за квартиру, ну и там все ваши семейные дела.        — Пап, я понял тебя, — цокнул Чонгук, закатывая глаза, но все же широко улыбнулся, поднимаясь с дивана, — спасибо тебе, большое.        — Всегда звони мне если что-то нужно будет, хорошо? — более серьезно произнес мужчина, тут же добавляя: — да и просто звони мне почаще, хорошо?        — Хорошо, буду звонить тебе вечерами, — улыбнувшись, произнес Чонгук.        Обменявшись еще парочкой слов, отец с сыном попрощались и закончили разговор. Гук утер рукавом своей домашней толстовки мокрые щеки и подошел к Чимину со спины, крепко обнимая за талию, носом уткнувшись ему в плечо. Чимин выключил воду и вытер руки об полотенце, после чего повернулся в объятиях Чона и крепко обнял его за плечи, широко улыбаясь, смотря на слегка покрасневшие от слез глаза.        — Ах, мой маленький щеночек снова плачет, — ласково протянул Пак, руками вытирая щеки Чонгука, улыбаясь ему своей яркой улыбкой, — что сказал твой папа?        — Он сказал, что любит меня и не видит в наших с тобой отношениях ничего плохого, — произнес Чонгук, после утыкаясь старшему в плечо снова, чтобы не показывать своего лица, — сказал, что будет помогать и что я не опозорил его.        — Вот видишь, а ты переживал, — протянул Чимин, одной рукой поглаживая Чона по волосам, пальцами будто расчесывая его волосы, — и чего же ты плачешь, Чонгукки?        — Я не знаю, просто рад, что хотя бы он меня принял. Мне было очень важно его мнение, — Чонгук все-таки поднял голову и посмотрел на Чимина своими трогательными мокрыми глазами, после наклоняясь и целуя старшего в губы; так чувственно и трогательно, оставляя вкус солоноватых слез на губах своего возлюбленного. Он руками сильнее прижал старшего к себе, не желая выпускать из своих объятий, а Чимин не особо-то и желал, сильнее обнимая младшего за шею, целуя более глубоко, свой язык в чужой рот пропихивая.        — У меня уроки, — оторвавшись от чужих губ, тяжело дыша, прошептал Чонгук, смотря на Чимина все еще мокрым и немного мутным взглядом.        — А у меня член в штанах и он требует тебя.        — Ты идиот, — младший залился смехом, но все же не отпустил Чимина, уводя его к кровати, чтобы помочь с проблемой, возникшей у Пака, на которую тот не то что намекнул, а сказал о ней прямо.        — Иди мойся, — произнес Чонгук, выходя из ванной комнаты. Он вытирал свои волосы, идя в сторону кухонного стола, чтобы продолжить делать уроки. С Чимином они немного отвлеклись, но теперь нужно было возвращаться за дело, чем он и собирался заняться.       Чимин, что все это время лежал на кровати, медленно с тяжелым стоном встал и, взяв чистое белье, поплелся в наконец освободившуюся ванную. Пак даже успел немного задремать, пока младший там намывался.        В квартире снова наступила тишина, в которой слышна была лишь вода в ванной. Чонгук включил на телефоне музыку, так тихо, чтобы ее практически не было слышно, и снова согнулся над геометрией, начиная опять грызть этот чертов гранит науки. Возможно, если бы не Чимин с его этими отвлечениями, то Гук совсем бы загнулся. В пучине всей этой неприятной боли и тоскливости старший для него был спасительным лучиком, который каждый раз вырывал его со дна, разбавлял ледяную воду своею, теплой, не давая совсем льдом покрыться.        Звонок в дверь снова оторвал Чонгука от уроков, на что он аж простонал и голову на тетрадь отпустил, продолжая слушать звонок, который продолжали нажимать специально долго, чтобы этот противный звук не прекращался. Чон понятия не имел, кто вообще был за этой дверью, кого сюда принесло. И не особо хотелось знать. Все кто ему нужен был — находились рядом; кроме Чимина здесь ему сейчас никто не был нужен.        Однако в дверь настойчиво продолжали звонить, еще и стучать начали и поэтому Чонгук все же оторвался от тетрадей и поднялся со стула, медленно идя в сторону входной двери. В голове была целая куча мыслей, кто вообще мог там быть. Это могла быть его мама, которая совсем обезумела и все-таки нашла, где же жил Чимин. Или же это отец Чимина, а по совместительству и директор стадиона, который, возможно, был не особо рад выбору своего сына. Хотя, ему-то наверное было и плевать, ведь он именно тот, кто отказался от Чимина и сказал, что видеть его в своем доме больше не хочет. Это мог бы быть Тэхен, но что ему тут вообще делать Чонгук не знал, поэтому очень быстро выкинул именно эту мысль из своей головы.        Отперев замок, Чонгук медленно открыл дверь, тут же встречаясь взглядом с Сехуном, который стоял прямо перед ним. Неприятные чувства встали комом в горле и Чонгук, совсем не думая, потянул дверь обратно, желая ее закрыть, но бывший капитан ногу успел просунуть и не дал этого сделать, рукой открывая ее снова.        — Чонгук, мы пришли извиниться, выслушай нас, — начал О, продолжая крепко держаться за край двери, чтобы Гук ее не закрыл, — мы все виноваты перед тобой, Гук.        — Это не имеет смысла, вы зря пришли, ребят, — усмехнувшись горько, произнес Чонгук, снова потянув дверь, не желая слушать всех этих парней.        Пришел не только Сехун. Сейчас перед ним стояла, как минимум, половина его бывшей команды. Они все смотрели на него немного виновато, что не скажешь о капитане, в глазах которого были лишь решительность и какой-то холод. В какой-то степени оно и правильно, ведь он виноват в этой ситуации меньше всего.        — Прости нас, мы…        — Как вы узнали, что я именно здесь? — немного раздраженно спросил Чонгук, все-таки отпуская ручку двери, давая раскрыть ее сильнее и теперь он видел практически всю команду, — кто вам это слил?        — Директор сказал, что Чимин живет здесь и мы предположили, что если тебя нет дома, то ты здесь, — произнес довольно спокойно капитан, тяжело вздыхая, — возвращайся, Чонгук, нам тебя очень не хватает. Каждый из нас перед тобой виноват и мы все это признаем и именно поэтому сейчас стоим тут. Нас не касается кого ты любишь, это твоя личная жизнь и никто не вправе ее обсуждать и осуждать. Для нас ты, в первую очередь, наш товарищ и мы не хотим, чтобы ты уходил от нас.        Чонгук все это время молча смотрел на Сехуна, выслушивая его слова, переваривая их и пропуская через себя. Он не ждал этих извинений и, если честно, они ему совсем не были нужны. Он не винил никого из своей команды, кроме Тэхена, и он не считал, что кто-то из его команды должен сейчас перед ним стоять и извиняться. Это все ему не нужно, так же как и это все не переубедило его, не заставило передумать и вернуться обратно.        — Ребята, все в порядке, правда, — начал Чонгук, но остановился, услышав, как дверь ванной комнаты открылась, а по полу Чимин притопал своими босыми мокрыми ногами.        — Чонгук~а, кто-то пришел? — спросил Чимин, проходя ближе, и сильно нахмурился, увидев кто именно стоит в дверях. Сам он был в домашних шортах и светлой футболке, с полотенцем на плечах и с немного раскрасневшимся лицом от горячего душа. Он оглядел присутствующих, мельком цепляясь взглядом и за Чона, пытаясь уловить, что здесь происходит, — зачем вы пришли?        — Мы пришли извиниться, Чимин, — прочистив горло, снова подал голос Сехун, тут же словив раздраженный взгляд Пака, который на все это реагировал явно острее Чонгука, в силу своего характера, — и перед тобой тоже.        — Мне к черту не сдались ваши извинения, — хмыкнул Чимин, подойдя совсем близко к своему парню, касаясь его плеча своим собственным, — мне насрать на вас и вам должно быть точно так же насрать на меня, верно? Мы друг другу никто.        — Что за выскочка, — тихо буркнул один из команды, тут же ловя недовольный взгляд трех пар глаз, но Чимин тут же усмехнулся с этого и показал рукой в сторону того человека, переводя взгляд обратно на Сэхену.        — Мне правда плевать на ваши извинения, ребята, я и без них хорошо живу. А вот перед Чонгуком вы жестко проебались, — произнес Чимин, выходя немного вперед Чона, — конечно, Тэхен здесь накосячил больше всех, но и ваша вина во всем этом тоже есть. Вместо того, чтобы вступиться за кого-то из них двоих вы просто сидели и смотрели в ожидании, что же будет в конце. Так ведь? Видимо, вам и друг на друга плевать?        — Чимин…        — Помолчи немного, Чонгук. Я не говорю, что ты должен теперь всю жизнь таить на них обиду и не прощать, я просто хочу донести. Вы должны понимать, насколько вы все проебались. Если для вас — это просто потеря очередного хоккеиста, то для Чонгука это проблема намного глобальнее, вы понимаете? — Чимин продолжал хмуриться, смотря на каждого, с кем так или иначе мог пересечься взглядом, — я очень хочу чтобы он вернулся к вам, потому что я знаю, как Чонгук относится к хоккею, как же сильно он любит свое занятие. И я знаю, что лишь вашим осознанием и извинением ничего уже обратно не вернется, но если вы начнете хоть немного думать наперед, то таких ситуаций больше не повторится. В этом мире нужно думать не только о своей заднице, но и о чужой тоже. Из-за вас всех у человека, можно сказать, сломалась жизнь, хотя вы не имеете никакого права портить ему что-либо.        — Чимин, хватит драматизировать, — протянул Чонгук сзади, положив руку старшему на плечо, от чего тот тяжело вздохнул, — успокойся, все в порядке. Я очень тронут тем, что вы пришли, ребята. Я не держу ни на кого из вас зла, вы мне ничего плохого не сделали, — Чонгук мягко улыбнулся, смотря в большинстве своем на Сехуна, который лишь понимающе кивнул и вздохнул, складывая руки в карманы ветровки.        — Спасибо, что выслушал, Чонгук, — ответил на это капитан команды и мельком посмотрел на парня, говоря этим, что они могут идти, — и, подумай о том, что я сказал. Мы ждем тебя обратно, — добавил Сехун, когда все уже пошли к лифту. Сехун сдержанно улыбнулся и, попрощавшись, пошел следом за остальными парнями.        Чонгук на это лишь кивнул, как бы сказав, что он и вправду подумает. Чимин, увидев, что Сехун отошел нормально, чтобы можно было закрыть дверь, взялся за ручку и потянул входную дверь на себя, но ее потянули обратно, от чего старший нахмурился еще сильнее, напоминая грозовую тучу. Из-за двери появилась сначала голова, а потом и все остальное тело Тэхена и это так взбесило Чимина, что он попытался резко дернуть дверь на себя, но закрыть ее не получилось. Пак недовольно посмотрел на Тэхена, и раздраженно спросил:        — Что-то блять еще?