это про любовь

Лехе крупно повезло, что с выездом они припозднились, - по родной проселочной дороге днем успел проехать грейдер. Но после поворота, к Петровне уже добирались с риском увязнуть до самой оттепели. Дорогу к вымирающей деревне чистили редко. «Нива» отчаянно цеплялась колесами за едва уловимую колею и оставляла за собой длинный снежный шлейф, не хуже грейдера. Осчастливив Петровну неожиданным визитом и данью в виде изрядного запаса продовольствия, Леха с трудом, но решительно отказался от перспективы заночевать у старушки. Та конечно причитала, что «вот-вот помрет на радостях» и схоронить ее некому будет кроме «Лешеньки», но насколько Алексей помнил, она эту песню пела последние лет десять. Да и у соседей печи топились, значит – деревенька еще держалась. Загнав машину во двор, бывший лесник спросил, нет ли у Петровны нормальных лыж, а то в городе их совсем делать разучились. - Господи, что это? – Ужаснулся Марк, глядя на то, что притащил мужчина из сарая. – Они каждая весят килограмм по пятнадцать. И почему на них шерсть налеплена? - Это деда Серафима лыжи, - гордо отозвался Алексей. – Знатный охотник был, круглый год по лесу ходил, а зимой особо любил. Тут шкура с лосиных ног натянута, по снегу лыжи вперед летят, а назад не скатываются. Вишь, какие широкие! Только что большие снегопады прошли. Ты на тех спортивных бы провалился по колени. Они для жесткой лыжни, а в лесу снег глубокий, рыхлый. На этих, как в лодке плывешь, знай себе ногами греби. Да не смотри так, на тебе другие, попроще. Они вощеные. Ремни на мысках потуже затяни, сваливаются. Марк с сомнением посмотрел на древние, тронутые ржавчиной пряжки с застежками, но спорить не стал и сунул ногу в крепление. - Ты на лыжах-то давно последний раз ходил? - Лёха с улыбкой наблюдал за попытками Марка обрести равновесие и развернуться к воротам вместе с тяжелым рюкзаком за спиной. - Э-э-э… дай вспомнить. На лыжном курорте пару раз с горы скатился. На подъемнике кататься больше понравилось. - Вот дурик. И как ты меня уговорил с тобой в лес идти! - Да ладно, тут же совсем недалеко! - Ну да. Я вперед пойду, торить буду. «Недалеко» ближе к середине дороги показалось Марку восхождением на Эверест, только по горизонтали. - Когда мы уже придее-оом! Ненавижу эту дорогу! - Вспомнил он свой любимый мотив, с которым обычно добирался до лесной сторожки. - Скоро, - отозвался мерно шагающий Алексей, обернулся и посоветовал: - Не висни на палках, толкайся ногами, и корпус одновременно вперед толкай. Чуть влево, чуть вправо. - О-о-о, - простонал Марк, не в силах съязвить в ответ по обыкновению. - И ртом воздух не хватай, простынешь. - Да я взмок уже! Давай привал сделаем? - Нет. Тем более, что взмок. Надо дойти, пока светло и мы не промерзли. Еще дом надо до темноты протопить и постели просушить. Тут же недалеко, сам знаешь. – Леха утаил улыбку от Марка. – Кто хотел на лыжах кататься? - Так кататься, а не ползти сквозь сугробы! Я думал, это проще будет. Встал на лыжи … и… ух… едешь! - Как с горки? – Леха снова обернулся, глянуть, как там запыхавшийся бедолага. Марк упорно продолжал лезть вперед : - Ага! Забыл… что ффух.., тут гор нет, одни болота. - Ничего, держись. Мы уже почти пришли. - Ура. Чувство смутной тревоги и мысль о том, что он что-то забыл, начала свербить лесника на подходах к забору. Из сугробов торчали длинные верхушки серого штакетника, а калитку засыпало так, что щеколда скрылась в снегу. - Давай-ка через калитку перелезем. Справишься? - Угу… ффух. Прям не верю, что дошли засветло. - Стемнеет быстро, хорошо, что успели. И только встав посреди своего маленького дворика, Леха понял, что его смутно терзало. - Лопаты мы сейчас хрен достанем. Маленький сарайчик с подветренной стороны превратился в сугроб полностью. Лопаты были заперты там, под толстым искристым слоем снега. Серые доски едва виднелись в редких прорехах пухового одеяла, словно сарай сонно и недоверчиво подглядывал на внезапных гостей. Хорошо хоть крыльцо дома было сделано довольно высоким, не утонуло в снегу, прикрываясь островерхой кичкой крыши. Но намело туда порядочно, залепило все ступени, будто их никогда не было, ровно навалило под дверь до самого замка. Откроешь вовнутрь – полсугроба в прихожке окажется. Леха в затруднении принялся прикидывать, чем расчищать яму для входа . Дровами с краю поленницы – неудобно, руками – долго, только в рукава снега до подмышек набьешь. При отъезде все попрятал куда подальше, вот теперь и не достать. Доску какую оторвать с забора... - Засада, - Марк дотащился до Алексея и в изнеможении оперся на палки. – Обратно не пойдем, как-нибудь протиснемся. - Протиснемся, а завтра все равно чистить. Не на сугроб же с порога влезать, как пингвин. Провалишься. А за дровами надо будет сходить, как минимум. - Ой, блин! – Перегруженные лыжные палки ушли в рыхлый снег, так что Марк чуть не поцеловался с лыжами. Но выровнялся и даже на ногах устоял. - Слушай, а давай лыжами крыльцо разгребем! Они широкие, как лопаты. - Ну ты голова! - Ага. Ф-ф-фсё! Головой я поработал, теперь давай ты работай руками. Отдышавшись, Марк все же присоединился к расчистке крыльца. Вдвоем быстро расковыряли снег, отгребли в стороны, утрамбовывая ногами. Как только докопались до твердой опоры - стало легче. Наконец хозяин дома торжественно выудил из-за пазухи ключ и впихнул в замочную скважину, молясь, чтобы там льда не наморозило. Ключ туго повернулся, и висячий замок ослаб, выкинув дужку из гнезда. Из дверного проема пахнуло слабой дымной кислинкой, забытым, никем не потревоженным жильем. Неподвижный холодный воздух словно законсервировался в срубе под толстыми снежными завалами. - Дом, милый дом, - прокомментировал Марк, вваливаясь вслед за Лёхой и втаскивая рюкзак. «Как же здесь мало места», - подумалось бывшему леснику. – «Все такое серое, старое, ветхое. А я и забыл». - Ура, свет есть! – Марк щелкнул выключателем. – Давай скорее чайник поставим! Воду где брать? - Снега нагреби в котел, поставь, пусть тает. Колодец зимой замерзает. - Снега? Да это же грязь сплошная. - Здесь другой снег. Пока Марк разглагольстовал о циклонах и перемещениях грязных воздушных масс от мегаполисов в окрестности, Леха проверил печь и отодвинул заслонку. Вроде сверху не натекло, обновленная летом труба держалась. И хорошо, что запас дров в избе оставил, - сухую, крепкую березу, наколотую на четвертушки и осьмушки. Надрал с нее бересты, нащепил ножом лучины, аккуратно уложил в печь, чтобы грелось понемногу, пока тяга слабая. - Фу, что у тебя за печь? – Разгружающий продукты Марк обернулся на сильный запах дыма. – Все в дом валит! - Погоди, еще не прогрелась. Сверху снег. Труба вверху сырая, холодная. Воздух пока от топки вверх дойдет, остынет и вниз давит. - А нельзя сразу дров побольше, чтобы все это быстрее? - Нельзя, - строго обернулся Алексей. –Ты чайник хотел поставить. Иди, проветрись и снега набери. - Не буду я снег жрать. В колодце можно лед разбить? - Марк. Ты когда-нибудь видел, как роса с неба падает? - Дождь что ли? - Нет, роса. Перед рассветом земля выдыхает туман, он поднимается выше, в остывший за ночь воздух, почти до самых верхушек больших деревьев. Когда небо только начинает светлеть, туман в вышине собирается в капли, падает на землю, как редкий дождь при совершенно ясном небе. А иногда сквозь эти капли начинает светить солнце и они как будто золотые. Это самая чистая вода на земле. Марк под впечатлением длинного высказывания похлопал глазами: - Поэзия прямо. Ты мне стихи читаешь? - Это я к тому, что здесь и правда другой снег. Растопишь – сам увидишь. - Ну ладно, - парень с сомнением взял котел и на всякий случай заглянул внутрь. - Только сперва его почисть, мыши. - Господи, Леха!!! Тьфу! Зачем ты мне все это говоришь! Есть какая-нибудь другая посудина, герметичная? Без мышей и тараканов! - Банки с крышками на шкафу возьми. Я их мыл. Осенью. Снег лучше с крыши бери. - Грррр! Марк ушел на крыльцо, сунув две банки под мышки, а Леха улыбнулся. Такой он все же забавный, Зараза, когда в лес попадает. В городе и у себя самоуверенный, командует, важничает, а тут мальчишка-мальчишкой. Одно из немногих преимуществ маленького дома и большой печи, что протапливалось быстро. Вскоре Марк скинул меховую куртку и прижался к нагревающейся печи спиной. - Во, здорово. А то я мокрый насквозь, уже пробирает. - Кинь все на печку сушить. Только вот переодеться ты не взял? - Неа. Дай, что-нибудь свое. - Эхм. Все не новое, сам понимаешь. - Так я не на парад. Порывшись в шкафу, хозяин добыл, что было поприличнее из оставшегося. Давать такое старье Марку было прям неловко, но парень оказался не так придирчив, как с мышиными следами в котле. Наспех погрев над конфорками печи холодные слежавшиеся шмотки, он мелькнул перед Лёхой узкой карамельной спиной, скидывая пропотевшую майку с водолазкой. Лесник наклонился к печке, пошуровать угли кочергой. - Вот и разогрелась, родимая. Слышишь, как вверху гудит? - Ага! Бррр!!! – Марк прыгал на одной ножке, вдеваясь в лесниковы синие шерстяные треники. – А пол потом нагреется? - Не очень. Валенки дать? - Валенки? Ты дома в валенках ходишь? - В домашних. - Ну давай. Никогда не носил валенки. Напившись чаю с бутербродами, натянули рядом с печкой бечеву на давно вбитые скобы, развесили сушить постели. Печь весело потрескивала, подмигивая пламенем в щелях дверцы. За окнами воцарилась тьма, снова пошел снег. Марк бухнулся позади Лёхи на хозяйскую кровать, застеленную вместо матрасов старыми овечьими шкурами. - Хорошо здесь. Тишина. Леха кивнул, гипнотизируя взглядом тающий в кристально-чистых банках снег. Вместе с теплом накатила усталость и сытость. Марк вытянулся, поелозил, пристраиваясь на жестком ложе. - Вот мы сегодня напахались. Даже спина болит и ноги гудят. Я поваляюсь у тебя чуток, ладно? Тут теплее. Потом в курсач хоть пару абзацев настучу, чтобы время не терять. Он задрал сползающий рукав растянутого свитера, глянул на часы: - Семь. Ну как раз. Сейчас мозги включатся, я же сова. - Отдыхай, сова. - М-м. Еще минут десять полежу и за работу. Лёха подкинул еще дровишек. Переставил банки с конфорок на кирпичи, глотнул чаю. Сколько вечеров он раньше проводил так, глядя в приоткрытый зев печи на танец языков пламени. - Некоторые вещи совсем не меняются, - пробормотал он. – Вот так еще посидишь, и будто не уезжал. Столько всего случилось, но сейчас оно так далеко, словно не со мной было. Представляешь? Марк не ответил. Лёха обернулся и обнаружил, что гость преспокойно спит, даже не поменяв положения. - Эх ты, сова. – Улыбнулся лесник. – Отсыпайся. Смотреть на спящего Марка было почти так же интересно, как на огонь. Обычно Алексей не имел привычки подолгу рассматривать парня, но тут зацепился взглядом и принялся задумчиво созерцать. И, хотя Роман пытался добавить Марку брутальности короткой стрижкой, – вышло совсем наоборот. Черты проявились, стали трогательнее, острее и моложе. Без переливчатого обрамления мягких кудрей еще больше привлекали внимание черные брови вразлет и богатые ресницы. Даже не верится, что этот красивый мальчишка с легкой тенью едва намеченных усиков над губой однажды заматереет и превратится в подобие старшего брата. Не-ет. Вряд ли… Марк – в мать, Роман - в отца. И это не поменяешь. Потом Лёха задумался, что мало ему доводилось видеть рядом красивых людей. Обычно те, что его окружали, были в лучшем случае милы или обычны. Вот сам - лицо топором, волосы соломой. Марк всегда отличался, словно молодой павлин в стае голубей и воробьев. Выделялся манерами, движениями, голосом. Любил щегольнуть, и это ему шло, не то, что старый серый свитер или одобренная братом «настоящая мужская куртка» в плечах на два размера больше. Роман не считал утонченную восточную внешность младшего достоинством, скорее помехой для серьезного отношения в своих кругах. А вот Марк себя вполне осознавал и в миру вовсю пользовался не только мозгами, но и лицом. На него хотелось смотреть. Леха вздохнул. Его-то чем взял Марк? Ведь закрутил в свою сторону, не дав опомниться. Выдернул из леса, сделал по гроб жизни обязанным, поставил себе на службу. Тут уж не в черных бровях дело. Как-то он умел все так вовремя подстроить и сказать, что вроде другого выбора не оставалось. «А я продолжаю вестись, старый пень. То из леса, то в лес, как согласился - сам не понимаю». Потом он обвел взглядом маленькую, слабо освещенную избу. «Но, пожалуй, перемены были к лучшему». Прикрыв печь, Алексей встал, подсоединил телефон к антенне и набрал Амину, узнать как дела. Там все было в порядке, девочки ужинали блинами, которые сами весь вечер пекли под присмотром «дядямина». Лёха улыбался, слушая милый детский щебет и смех на заднем фоне. Завтра собирались достраивать горку и наряжать кухню. Девочки просили папу привезти им шишек, чтобы покрасить в золотой цвет. Пообещав привезти полный рюкзак, Алексей попрощался. Марка не разбудил ни телефонный разговор, ни негромкое лязганье кочерги в печи. Дав дровам прогореть до алых углей, Лёха закрыл задвижку. Печь будет долго хранить тепло. Белье на веревках согрелось, подсохло. Не став поднимать гостя, лесник постелил себе на тахте, а на Марка накинул одеяло, - тот даже не пошевелился, абсолютно доверяя свой сон этому затерянному в лесу месту и его хозяину.