это про любовь

Когда загруженные перекрестки остались позади, Алексей заметно расправил плечи и повел машину с нормальной скоростью. Марк расслабленно подставил ладонь тугому ветру, рвущемуся в окно. Отпустило. Удивительное дело, стоило выехать из города, как голова прояснилась сама собой, а внутри бесследно распались все тугие узлы напряжения. А может, дело было не в городе, а в Лёхе. Марк покосился на него краем глаза. Да… Мужчина снова излучал безмятежное спокойствие и уверенность, словно могучий дуб посреди леса. Губы пассажира тронула улыбка: «Дуб ты мой». Можно было развалиться на сиденьи и медленно впитывать атмосферу благости, как пересушенная губка. Хо-ро-шо. Устроившись поудобней, Марк принялся созерцать бывшего лесника, не отвлекая разговорами. Как он не похож на тех городских парней, считающих себя красавчиками. Слишком настоящий. Лежащие на руле спокойные руки в жизни не знали ухода нежнее простого мыла. Кожа на лице и руках загорела в медь, обветрилась, резко контрастируя с рубашкой. От уголков глаз к вискам – лучики от прищура. Никогда не носил солнечных очков. Брови сверху так забавно выгорели, стали светлее лба. И ресницы на кончиках совсем белые. Льдинки в глазах растаяли, обернулись майским небом. Наглаженная с утра рубашка обмялась по широким плечам, так что перестала казаться чужой и слишком новой. Никакого одеколона. - Ты красивый, - вырвалось у Марка в задумчивости, но он тут же поправился. – В смысле сегодня отлично выглядишь. Тебе идет все это. Брюки, рубашка. Побрился. Непривычно, но здорово. - На человека стал похож? – На щеке Алексея от улыбки выточилась непривычная морщинка. - Да, раз в год и палка стреляет. Все ради тебя. - Ого, я польщен. - Постричься еще надо, для приличия. Зарос, как леший. - Не, оставь так. Это круто. Еще немного обрастешь, сможешь в кино сниматься, викингов всяких играть. Или древних славян. Князей, например. - Да ну! Придумаешь тоже. Какой из меня актер, тем более князь. Я играть-то не умею. Марк согласился с тихим смешком, - да, «ни врать, ни играть». - Жарко сейчас. Голова потеет. Твои князья, небось, не работали, вот и могли себе позволить, а я уже умаялся с этими волосами. - Я тебе резинку подарю. Хвост сделаешь. Это удобно. Потом бац – и зима. А ты уже с утеплением. - Зимой лучше бороду отращивать. Лицу тепло будет, а на голову всегда шапку надеть можно. - Фу-у, борода-а-а! - Не нравится? – весело удивился Лёха. - Завидую, - со вздохом признал парень, почесав едва отмеченный тенями подбородок. - Ничего, ты еще молодой. - А ты как будто старый, - фыркнул Марк, и вдруг углядев впереди торговый центр, тыкнул пальцем в сторону разноцветных реклам. – О, давай туда заедем. Купим тебе резинку, девчонкам конфет и мне чего-нибудь вкусного. Мозги сахару просят. - Да у нас дома всего вкусного полно. Все неймется тебе деньги тратить и в очередях простаивать? - Боже, Лёшка, ты опять за свое! Зарабатываю - трачу. Очереди большие… это ты больших не видел. - Я-то видел. - Я тоже! Побольше твоего. - Как хочешь, давай заедем, - покорился садовник. – Только я обычно в маленьком магазине закупаюсь. Который к нам ближе. Там все свежее. И продавцы уже знакомые, плохого не подсунут. - Ладно, поехали в маленький, - Зараза вдруг тоже не стал упираться. «Пусть пока идет, как идет. А вечером… я поговорю с ним вечером, когда останемся одни». В детстве Марку всегда нравилось заглядывать в маленькие магазины. Можно было найти волшебные местечки. Как в старой уютной булочной на тихой улице в центре города – там даже желтые камни истертых ступеней пропитались запахом сдобы. Или лавочка-мастерская на восточном базаре, где продавец трудился среди рукодельного товара, словно джинн внутри тесной сказочной лампы. Сколько можно было всего рассмотреть, понюхать, попробовать. Потом все как-то быстро сменилось на полупустые универсамы, а фамильные магазинчики попрятались. Универсамы обросли безликими лавками и палатками, в которых уюта было не больше, чем в собачьей конуре. Приходилось в таких сиживать и делать уроки на коленках. С одного бока жарил обогреватель, с другого прошивало сквозняком, когда за цветами к Лейле заглядывал покупатель. А потом Марк страстно полюбил большие супермаркеты с чистыми полами, ярким светом и всевозможным разнообразием товара в рядах. Шагнув за Лёхой в темноватый одноэтажный магазин-пристройку, Марк первым делом потянул носом по старой инстинктивной привычке. Глаза могут обмануться яркой упаковкой, а вот если что тут постоянно залеживается – запах сразу выдаст. Но вроде норм. Тянуло острым ароматом ржаного хлеба. Продавщица расставляла деревянные лотки со свежими коричневыми буханками. Перед прилавком терпеливо ждали обслуживания две бабульки. - День добрый! – Обратился Алексей к округлой спине, перетянутой завязками фартука. - Добрый-добрый! – Откликнулась женщина и резво повернулась. – Оо-ой, Алексей Олегович! Я сейчас подойду! Она принялась с удвоенной энергией впихивать лоток в стойку. - Не спешите, Лариса Сергеевна. Мы подождем. Может вам помочь? – Садовник пристроился в очереди за бабульками. - Я уже закончила, сейчас иду! Марк остался стоять посреди магазина, как вкопанный. Алексей Олегович? Внутри взорвалась стая жгучих искр, словно сапогом сунули в присыпанные пеплом угли. Это что еще за фигня такая, Лариса Сергеевна, которая кофточку под фартуком пониже одергивает? Пока бабульки покупали четыре сосиски и пряники, Марк непрерывно переводил взгляд с Лёхи на продавщицу. Как давно они знакомы, чтобы общаться по имени-отчеству? Кольца у неё нет. Сиськи здоровенные, распирают по бокам кофту и колыхаются от каждого движения полнеющих рук. А Лёха смотрит чуть выше, куда-то на круглые щеки с ямочками, бело-розовую сдобную шею, не сходящую с губ улыбку. И сам улыбается, кобель хренов! Когда успел? А у нее по-дурацки смазана помада, один красный контур остался. И крашеные дешевой рыжиной волосы отросли, выбиваются из-под наколки серыми корнями. Но сиськи! Ёпт, вот это дойки - по ведру каждая! Жопа наверняка под стать. Лёха слегка облокотился на прилавок. Слишком близко! Ноздри Марка раздулись и задрожали от ревности. - Что сегодня заказывать будете? – Избавившись от бабулек, женщина подалась вперед, широко улыбаясь. На румяных щеках вновь показались ямочки. Марк со злостью мысленно поаплодировал тому, как некоторые суки умеют делать грудь на два размера больше, просто сложив руки под ней. - Нам бы сладостей к чаю. – Лёха обвел глазами полки, - Конфет и еще чего-нибудь вкусного. Что посоветуете? - Возьмите «Райское наслаждение». Как «Птичье молоко», только конфеты. Нежные, во рту тают! – Она звонко причмокнула для иллюстрации. – «Мишек» свежих завезли. Пряники у нас всегда вкусные, а вот еще слоечки с вишней, пирожки только что выставила, хороши, как будто сама пекла, попробуете? - Не откажусь, - улыбнулся садовник. – Пирожками редко балуют, да я сам по ним не мастер. - Сколько штучек? – Она радостно заколыхалась, шурша отрывным пакетом. – Есть с вишней, сыром, с малиной, с мясом, курагой… - Ну-у… - Лёха видимо вспомнил, что пришел не один и повернулся к отставшему спутнику. – Что скажешь, Марк? Каких пирожков хочешь? - Торт хочу. – Парень сделал скользящий шаг вперед – Трехэтажный. С клубникой и взбитыми сливками. Лёха по тону почуял, что пирожками торт точно не заменишь и улыбка сменилась озадаченностью. - Торт? Вроде тут что-то есть такое, - он вопросительно глянул на женщину и та отбарабанила: - Есть-есть! Чародейка, Шоколадница, Трюфель, - она ткнула пальцем в сторону стоящих на стойке цветных коробок. - Это поролон. С сахаром. Длительного. Хранения. – Марку приходилось проталкивать слова с предельной аккуратностью, чтобы между ними не вырвалось что-то еще, кроме презрения. – Ты меня за этим сюда притащил? Это, по-твоему, реально лучший выбор? - Э-эм… - Брови у мужчины приподнялись. – Тогда может все-таки пирожки? Думаю, они хорошие. - Пирожки? – Зараза вдруг снова сменил тон. С презрительного - на сахарно-ядовитый. - Лешечка, - он плавно взял Алексея под руку и мило склонил голову к мускулистому плечу. – Я хотел что-нибудь сладкого. По-настоящему вкусного, знаешь… Офигенный свежий торт из дорогой кондитерской. Мы бы с тобой взяли самый красивый, как на праздник. Потому что я это, во-первых, заслужил, во-вторых, заработал, в-третьих, хотел маленькое семейное торжество для нас всех. Чтобы порадоваться. Торт. А не… квашню с повидлом. Так что в следующий раз просто подумай о том, что ты не очень хорошо умеешь выбирать то, что лучше. Он погладил онемевшего садовника по запястью: - Окей? Так что выбирать буду я. Ладно, поехали отсюда, ты говорил, что у нас и так дома всего полно. - Ты точно ничего не будешь брать? – Свел брови Лёха. – Ты же хотел конфет… - Здесь – нет, - Марк ласково улыбнулся, и на миг мужчине показалось, что зрачки у парня стали вертикальными. - Ох, и сложно с тобой. Не понимаю… - Конечно не понимаешь. Как всегда. – Зараза пожал плечами и дернул его к выходу. – Поехали. Через два шага он тормознул, зацепившись взглядом за гроздь заколок, прилепленных к витрине. - А вот это, я пожалуй прихвачу. Простенько, как ты любишь, хм, - Он выгреб из кармана мелочь, кинул на прилавок и тут же разорвал приглянувшийся пакетик с черными резинками для волос. – Ну ка, иди сюда, стой. Развернув Лёху к себе спиной, он приподнялся и демонстративно пропустил светлые волосы между пальцами несколько раз. Собрал в свободный хвост, отполовинил нижнюю часть, а длинные верхние пряди завязал на затылке. - Вот, так гораздо лучше. И подходит твоему новому стилю. Класс! - Я думаю, - мужчина аккуратно освободил хвост и растрепал все обратно, - что все-таки выберу сам, что мне подходит. Развернувшись, он вложил резинку в руку спутника. Оба уперлись друг в друга взглядами. Леха –хмурым и недоумевающим, Марк - резким и блестящим. - И позже убедишься, что я прав, - Зараза сунул резинки в нагрудный карман садовника. - Алексей Олегович, - робко подала голос продавщица, не отрывающая глаз от спектакля. – А может… конфеток деткам возьмете? Парочку? Это от меня гостинчик. Она неуверенно протянула над прилавком двух петушков на палочке. - Спасибо большое, Лариса Сергеевна. Вы уж извините, в следующий раз отоваримся. – Он сунул руку за своим кошельком. - А конфетки возьму, спасибо! - Нет, нет, это подарок, ну что вы, - она замахала рукой при виде денег. - От души. Вы мне так со стремянкой помогли тогда. - Да ну что вы, ерундовое дело… - До свидания! - Всего хорошего! - Заходите почаще! - Обязательно! Чтобы не метнуть в прилавок ближайшим пакетом сока, Марк вышел первым. Ревность душила до боли в желудке. Блин, даже дверью не хлопнешь, - доводчик мешает. Извести этот магазин нахрен. Написать в СЭС, в налоговую, в общество анонимных пироманов, в центр управления падением метеоритов. Разбежался!!!! Думал, что Лёха ни с кем из баб не в состоянии познакомиться? Но они же не слепые! Да и он не на привязи. На тебе! Как будто сам не понимал, что все вопрос времени. Еще и спрашивал его, как будто подталкивал. - Я иногда тебя действительно не понимаю, - Алексей уселся в машину. – И чувствую себя чертовски неловко. Что это вообще было? Тебе так важен этот торт? Поворачивать обратно к центру? - Да плевать на него уже. - Зараза смотрел в окно, прижав пальцы к переносице. - Поехали домой. Садовник тяжело вздохнул. - Ты иногда ведешь себя, как вредный, капризный ребенок. Почему? - «По кочану». Покачав головой, Лёха положил леденцовых петушков рядом с ручником и завел машину. Марк покосился на шорох пленочной обертки и с ненавистью стиснул зубы. Машина тронулась, и, несмотря на открытые окна, атмосфера в салоне казалась сгустившейся. - Значит, от какой-то тетки ты подарки принимать сразу можешь, а от меня нет! – Марк не выдержал внутреннего накала через пару десятков метров. - Что? Это же просто конфеты. - А на мои «просто конфеты» ты ворчишь! Ей, значит: «ой, спасибо-спасибо», а мне «забери все обратно»! - Марк… Ну что ты из-за ерунды. - Ерунды?! – парень почувствовал, что расшатанные за последнее время нервишки горят, как бикфордовы шнуры, ведущие к накопленным залежам динамита. – Значит, дрянь на палочке от какой-то продавщицы – это отлично! А то, что я для тебя делаю, выискиваю что-то действительно нужное, или стоящее или хорошее – это ты сразу принять не можешь? Почему? Почему, черт побери!? - О, Господи. Да что с тобой опять? Я же извинился! Мне сто раз прощения просить, за то, что ты все впихиваешь то, что я не могу себе позволить? – Алексей тоже повысил голос. – Или в этом дело? – Он вытащил из кармана пакетик резинок, рассыпав на колени. – Или торт купить? Что еще? Только что все было нормально и опять что-то не так! С тобой сложно, Марк! Что ты хочешь сейчас из меня выкрутить, я не понимаю. - Ничего! – Заорал парень во все горло. – Просто выкинь этих чертовых петухов! - Я не буду выкидывать еду! - Это не еда! - Это не важно! - Они тебе дороже, чем я! Да? - Да что ты несешь! - Два куска сахара ты не можешь выкинуть, потому что она подарила! А что я при этом чувствую, ты понимаешь?! - Что? - Что я для тебя вообще ничего не значу!!!! – Марк аж подпрыгнул на кресле, со всей силы треснув ладонями по приборной панели. - Что?? – водитель обернулся на орущего пассажира чуть резче, чем нужно, машина вильнула. Он крутанул руль в другую сторону, едва вписавшись в поворот. Мелькнули белые столбики, почти задев крыло, сзади вылетел фонтан гравия и пыли с обочины. -Так, хватит! – Лёха выругался, выровнялся и остановил машину. – Что ты устраиваешь? Чуть в канаву не улетели! - Он перевел дух, - Я пытаюсь тебя понять. Но это…. Ты то нормальный, то психуешь, то несешь полную хрень. Остынь уже! А потом скажи мне, что на тебя нашло, в конце-концов! Что происходит? Растопырившийся на сидении Марк смотрел на него расширенными глазами – смесь ярости, испуга и еще чего-то непонятного, надломного. Губы дергались, словно он прокручивал в уме ответ, но дыхания еще не хватало выпалить вслух. - Марк? – Алексей сурово сдвинул брови. – Я не люблю и не понимаю твои психо-игры. Но я скажу еще раз… Мужчина глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться и не сказать матом. - Я благодарен за все, что ты для нас сделал. Я теперь тебе по гроб жизни обязан. Я знаю. Я помню об этом каждый день. Ты много значишь. Если есть что-то еще, что мы не выяснили – говори прямо. Ресницы у парня задрожали, не опускаясь. «Сказать? Хотел не сейчас. Уже почти сказал… Или потом… вечером. Или сейчас. Пусть выбирает, иначе… иначе потом слишком поздно. Для меня. Черт. Думал, это я выбираю – «сказать, не сказать». А не он между мной и кем-то». В носу защекотало. - Марк? – Мужчина с тревогой качнулся вперед. – У тебя… кровь. Ты ударился? - Что?... – Зараза несколько раз моргнул. – Нет. На джинсы шлепнулась тяжелая красная капля. Марк поднес ладонь к носу – по губе скатилась и упала вторая, за ней третья. Поехало по подбородку. На языке растекся острый привкус меди. Парень ошеломленно смотрел в ладонь, заполняющуюся яркими кляксами. - Марк!? – Лёха пошарил по карманам, не отводя взгляда от его лица. Но носовых платков у него в новых брюках не оказалось. - Дверь… открой, - ямка в центре ладони начала заполняться, разбегаясь красными линиями по складкам. - Сейчас! Метнувшись вокруг машины, садовник открыл дверь переднего и заднего сиденья, вытащил откуда-то полбутылки воды, детские салфетки. Марк осторожно повернулся на кресле, опустил ноги на землю и свесил голову, капая кровью в придорожную пыль. - Тебе плохо? - Нет. - Ляжешь? Назад. - Не… пусть стечет. Уже меньше. - Отлично! – Лёха хлопнул себя по бедрам. – Ты доволен? Зараза! Наорался до крови из носа. А, нет, еще всю ночь не спал, небось, тусовался, потом кофе догнался, ты его вообще вместо воды пьешь. Толком не завтракал, зато отлично побесился. Знаешь, я понимаю, почему ты так себя ведешь. Ни у одного нормального человека нервы не выдержат. И мозги с сосудами. Одного сотрясения мало было! Марк прикрыл глаза. Кап. Кап… Словно стравливали давление. Заодно густым концентратом медленно сливалась злость, ревность, решимость. «Вот я ему сейчас скажу… Лёха, ты мне нравишься. Я тебя хочу. Хочу, чтобы ты был только мой. И…? И… давай встречаться? Ляг со мной. Мне с тобой хорошо, я уже знаю. Хочу с тобой БЫТЬ. Только не смей смотреть ни на кого больше. Разве я этого не стою?». Мужчина намочил салфетки, взял Марка за руку и принялся осторожно стирать кровь. «Если он скажет «нет»? Насчет секса… почти наверняка. Что будет тогда? Он мне нужен. Хотя бы так… как мой человек. Источник… чего-то хорошего. Друг… но…. он мне слишком нравится для дружбы». - Остановилась почти. Голова не болит? – Алексей протер между пальцами, выкинул салфетку и заботливо тронул лоб. - Уже нет… «А ты ему кто? Друг-хозяин? Сопляк-мажор? Он никогда не пытался флиртовать с тобой. Выполнял свою работу. Пытался отплатить долг, которого нет. Заботился… или терпел твои выходки. Он нормальный мужик. А ты ему – Зараза». - Лёша, – Марк обреченно опустился лбом прямо в подставившуюся ладонь … - Я тебе нравлюсь? Хоть немного? - Конечно нравишься, - без малейшей заминки утешил тот, - Особенно когда по-человечески себя ведешь. Ты вообще отличный парень. А то напридумывал себе всякого. Свободной рукой Лёха погладил Марка по голове. «Боже, с чего ты взял, что с ним может быть что-то больше дружеских объятий. Он даже не понял. Это последний человек в твоем окружении, который не представляет, что парни реально могут трахаться друг с другом. Заповедник! Ты пытаешься представить, какой у него член, а ему нужна такая… пышная, деревенская красотка, добрая мамаша для детей, с пирожками и булками. С ямочками на щеках, зефирными плечами. Чтобы взять ее своей большой рукой за круглую мягкую сиську и млеть от радости. Простая нормальная женщина, которая, наконец, глянулась». - Умоешься? Давай руки. Полью. Марк подставил ладони под прохладную струйку. От воды кровь запахла еще ярче, но вскоре смылась до пресноты. - Лучше? Подожди, еще здесь осталось. Давай вытру. – Наклонившись, Лёха осторожно и заботливо вытирал подставленное лицо. - Да… Леш. Прости. Я так устал. Крыша едет. - Вижу. Выспаться тебе надо. Пару недель минимум. Никакого кофе, еда нормальная. Погулять на природе спокойно. И будешь как новенький. - Да. «Если что… У меня еще этот вечер. На подумать». - Ладно. Садись, пристегивайся. Сейчас доедем, накормлю тебя как следует и отдохнешь. Хоть на веранде, хоть у себя. Лучше бы на свежем воздухе. - Окей. Сев за руль, Леха снял машину с ручника, посмотрел на леденцы с приклеившимся обертками. Вздохнул и вынес вон. Покрутил головой по сторонам, местных детей не было видно, зато на ближайшем столбе болтался пыльный пластиковый венок с выцветшей фотографией в пакетике. Посмотрев на венок, оглянулся на поворот. Столбушки разметки были новые. И след от машины проходил почти по касательной. Алексей полез через заросший травой кювет. «Спасибо. Земля пухом», - шевельнул губами бывший лесник, пристраивая леденцы между пластиковых цветов. В машине уже было жарко, он откинул волосы со лба, но они продолжали лезть в лицо, окончательно растрепавшись. Хмыкнув, мужчина подцепил из кармана завалявшуюся резинку. Собрал волосы в небрежный хвост, закрутил. До дома уж доехать, там причесаться, а при случае обрезать все, как положено. Потрепав слабо улыбнувшегося мальчишку по плечу, Алексей тронул машину. Откинувшись на спинку кресла, Марк закрыл глаза. Ветерок холодил подсыхающие вокруг лица пряди. Сдувал призрачное ощущение Лёхиных рук со лба и щек. Грубые жесткие пальцы лесника могли быть удивительно бережными. Марк пытался запомнить каждые прикосновения. Такие вечно осторожные. Изредка уверенные. Еще реже – ласковые. И что самое прекрасное, за каждым касанием стояла Лёхина сдержанная лесная сила. Силища. Переливалась теплом с ладоней и кончиков пальцев. «Леший», - с горькой нежностью подумал Марк. «В какой момент ты стал думать о нем чаще, чем о женских прелестях и загорелых мужиках из порнухи?…» Сначала просто думал. А потом… По ночам, и не только, - когда тело отзывалось на мысли, воспоминания… когда контроль слабел и пальцы тянулись к твердеющей плоти. Грезил о его ладонях, широких запястьях, плечах. Торсе… Вспоминал все моменты, когда он был близко. Особенно тот зимний день в лесной избушке. Когда обычно спокойный, сдержанный Лёха смотрел на него, точно волк на добычу. Как он крался, вроде бы незаметно приближаясь, а потом стремительно атаковал. И прижал к кровати всем весом. Сильным, тяжелым телом…» Когда Марк вспоминал - дыхание перехватывало. Но вот дальше… Дальше повисала томная неизвестность и голодная фантазия подкидывала свои варианты. Нет, ниже пояса она заходить пока отказывалась. Марк сам себе не верил. Но потом утыкался носом в лежащий рядом свитер, терся щекой о колкую шерсть, представлял, как позволил бы исследовать себя бесхитростными грубоватыми прикосновениями. «Что было бы дальше… Оо-о-о, он бы позволил больше, если бы Лёха захотел». Горячая зыбкая фантазия. «И теперь это все, что у тебя с ним может быть. Пожалей мужика, не говори ему ничего больше. Зачем ему это знать. Ну что он потом с этим всем будет делать?» - Ну, вот и приехали, - машина остановилась. – Ты в порядке? Лёха снова заботливо взял за плечо и вопросительно улыбнулся. - Да, - Марк замедленно наклонил голову и прижался скулой к костяшкам пальцев. … Он думал было отогнать детей от Марка в сад – пусть парень побудет немного в тишине и покое. Поздоровались и хорош. Но пока Лёха бегал насчет обеда, они образовали на веранде неразъемную кучу-малу, улегшись в гамаке. - На кухне будешь обедать, или здесь? – Поинтересовался садовник у придавленного детьми Марка и добавил: - Девчонки, ну-ка слезайте. Дайте человеку отдохнуть с дороги. Парень расслабленно махнул в сторону уличного стола. - Здесь. Да ладно, пусть сидят. Лёля сграбастала его руку обратно, обхватила и сурово зыркнула на отца. «Ага, мы уйдем, а он опять сбежит, как в прошлый раз». Марк приобнял девчонку, чтобы не свалилась с краю. Иришка продолжила напевать ему в ухо песенку на английском, еще более непонятную из-за нехватки половины слов и букв, но она старалась показать, что хорошо училась по дискам. Марк кивал и еле заметно улыбался. Мотив мелкая уловила. - А кто больше цифр знает? – Поинтересовался он после песенки. – Ну-ка, посчитайте вместе, что идет после ста. После секундной заминки дети принялись старательно считать вразнобой. Иришка так далеко в своих познаниях не забиралась, но тут же пискляво повторяла цифры за сестрой, чтобы не заподозрили. Алексей усмехнулся и пошел за тряпкой, протереть стол. За обедом садовника не отпускала мысль поехать и купить этот торт, потому что Марк ковырялся в тарелке так безжизненно, словно ему вместо горячего положили травы. И ему было все равно, что жевать. Обычно происходило наоборот. Парень накидывался на еду, урча от удовольствия, сверкая глазами, лопал все, что давали. Еще требовал «дай то, дай это», радовался добавкам, закускам, прикускам, гренкам с чесноком, соленым огурцам, варенью. Кто кашеварил – чувствовал себя польщенным. Сейчас почти все пришлось уносить обратно на кухню. Ну, хоть тарелку осилил. Не сдаваясь, Лёха сгрузил на поднос все сладости к чаю, что были в доме. - Вот, держи. Душистый, со смородиновыми листочками, - Мужчина поставил перед Марком кружку горячего чая и подвинул поближе плошку с янтарно-прозрачным вареньем. – Конфеты, печенье, сушки? - Чай? – Черноволосая голова склонилась над кружкой. – А можно ко… а хотя ладно. Он со вздохом взял кружку обеими руками. - Спасибо. - На здоровье. Сладкое тоже не пошло. Эмоции сильно влияли на Марка, и сейчас казалось, что после вспышки у него их просто ни на что не осталось. - Давай ты сегодня здесь выспишься? А я тебя утром домой отвезу пораньше? – предложил садовник. – Здесь спокойней. Взгляд медленно оторвался от созерцания глубин кружки и поднялся к лицу Лёхи. - Ладно. «Темные», - подумалось мужчине само собой. – «Недавно были зеленые. А сейчас темные, как травяной чай. Лицо будто совсем другое». - Вот и хорошо. Отдыхай. - Да. Глаза опять вниз. Кроме общих фраз разговор как-то не заходил. Поняв, что чаепитие окончено, Лёха велел девочкам убрать со стола, и пошел мыть посуду. Марк перебрался обратно в гамак. Надо было бы пойти, открыть ноут и заняться домашкой. Или сдаться и вздремнуть часок-другой, чтобы задвинуть все обломы в дальний угол подсознания, а потом с новыми силами призвать на помощь спасительную логику. Заняться делом. Вместо этого Марк тупо смотрел в угол веранды, на кованые завитки, отделяющие тень навеса от яркого весеннего неба. Мысли пытались выстроиться и соскальзывали, соскальзывали... Притопала Лёля, взялась за край гамака, засопела. Качнула. Качнула еще раз. - Думаешь, я так лучше засну? – Улыбнулся Марк. - Ага. Папа сказал, что ты устал. И чтобы мы не мешали. - Вы не мешаете. Хочешь залезть? Девочка кивнула, вскарабкалась и не очень удобно устроилась под боком. Марк подвинулся. Она еще немного посопела, хмуря широкие брови и упираясь подбородком парню в плечо. - Рассказать тебе сказку? - Что? – Удивился Марк предложению. – Какую? - Про Маугли. И Рикки-Тикки. Или про кошку. Я уже много знаю. - Я тоже. Ведь кто тебе их читал? Уже выучил. – На миг он прищурился с хитринкой, - Расскажи такую, которой еще не было. Лёля помолчала. Казалось, Марк должен знать наизусть все книжки, которые им покупал. Сложная задачка. - Я сама… - Она выпятила подбородок. – Я сама прочитаю новую и тебе расскажу. - Договорились. Это будет здорово. - Только не про колобка. - Почему? - Мне не нравится. Его съели. - Окей. Он был довольно глупый, мне кажется. - Да. Гамак еле заметно покачивался. На веранде воцарилось молчание, пересыпанное птичьими посвистами, шелестом травы и хлопаньем углов скатерти о ножки стола. - Лёль? Я тебя спрошу… только ты папе не говори. Девочка подняла голову и внимательно уставилась глубоко посаженными ореховыми глазами. Зараза поколебался, но все же спросил. - К нему никто в гости не приходил? Тетя… какая-нибудь? - Нет. - Хорошо, - он задумчиво приложил палец к губам. – И… гостинцев никто, кроме меня не передавал? Например,… тетя Лариса? Лёля подумала и отрицательно покачала головой. - Хорошо, - выдохнул. – Тогда забудь, что я спрашивал, лады? Она кивнула и пристроилась обратно. - Марк, - раздалось в плечо через минуту-другую. – Это плохая тетя? - Что? – Он удивился. – Н… нет. Думаю, нет. Неважно. Я просто так спросил. - Я не хочу, чтобы к папе приходили. Он невольно поднял брови. - А? - Не хочу, чтобы приходили. – Лёля крепче сжала его руку. – Никто. Только ты. И дядя Амин. - Мм-м… А почему? – Он повернул голову. - Потому. Курносый нос снова засопел в плечо еще сильнее. - Никогда. Марк задумался. Потом осторожно потрепал бурые волосенки. - Не волнуйся. Все будет норм. Девчонка еле заметно помотала головой. - К маме приходили. В гости. Дядьки. Потом плохо было. Мама пьяная. Дядьки злые. Ирку в сарай сували. Я под крыльцо пряталась. - Ну что ты. Такого больше не будет. У тебя хороший папа. Добрый. Никто вас не обидит. И тем более не выгонит. Я обещаю. - Почему ты здесь не живешь? – Лёля прижалась к плечу щекой. - Потому… потому что у меня работа и учеба. Сама знаешь. Деньги надо зарабатывать. И мозгами шевелить. Я ведь живу… иногда. - Это мало. Марк вздохнул. - Так получается. - Эта тетя… точно не придет? Помолчав, Марк честно ответил: - Не знаю. Но ты не бойся ничего. Может, она и хорошая. Пирожков вам напечет. Папа ведь любит пирожки. И тебе понравится. - Я сама напеку. Научусь и напеку. – Лёля снова сдвинула брови, выпячивая подбородок. – Без тети. Марк усмехнулся и чмокнул ее в густую челку: - Договорились. Пришел Хомич, выложил из пасти на крыльцо задушенную мышь, потрогал лапой. Мышь не шевелилась. Потеряв к ней интерес, кот мягко прошествовал на веранду и уселся перед гамаком, задрав морду. Гамак еле заметно покачивался, но Хомича оттуда никто не звал и хвалить за мышь не собирался. - Ой, бл… ллин! – Выдохнул Марк, когда ему на живот с прыжка приземлилась увесистая рыжая туша. Кот постоял в полуприсяди, уравновешивая качнувшийся гамак вытянутым хвостом. Потоптался у Марка на животе, развернулся задницей и лег, подобрав под себя лапы. - Я вообще-то уже собирался пойти поработать, - мрачно сообщил парень рыжему шару. Кот дернул ухом и продолжил созерцать птичек на крыше соседней постройки. Лёля потянулась почесать кота, но тот не пошевелился. - А, ладно. – Марк откинул голову и попытался расслабить шею. – Еще полчасика поваляемся.