это про любовь

Росистая трава ложилась за косой легко и ровно. Солнце уже трогало верхушки кустов, сушило капли на деревьях, быстро грело воздух. Алексей щурился и улыбался. Припозднился сегодня с утренней работой, садовник. Хорошо спалось. Думал уйти ночью, да не заметил, как задремал. И к утру ничего не затекло – Марк уютно дышал ему теплом между лопаток, не претендуя на подушку и продолжая обнимать поперек живота. Леха постарался его не разбудить, выбираясь из объятий. Мальчишка даже глаз не открыл, прижал к себе валик одеяла вместо сбежавшего соседа. Пусть отсыпается, сова. Детям надо сказать, чтобы не шумели. Пусть поиграют тихонько во дворе, кур покормят, кухню подметут. Цветочков нарвут, чтобы дома красиво было. Часиков в двенадцать успеть борща на обед поставить… Но Марк, наверное, раньше проснется, надо его сразу накормить, чтобы силы пошли. Совсем отощал, студент. Кашу он не будет, а вот яичницу с черным хлебом – еще как! Яйца только из-под курицы, свежие. Укропчиком сверху, м-м-м! Потом надо парня на свежий воздух. На солнце жарко, а на веранде в гамаке – хорошо. Обедать там же будем. К вечеру баньку можно… Если Марк не захочет, то до речки хоть прогуляться с девчонками. Там кубышки цветут, утки плавают – красота. Душа отдыхает. Ему давно нормальный отдых нужен, чтобы не скакать по этим заграницам и не напиваться с приятелями. После леса он на живого человека был похож, а сейчас что! Синяки под глазами. Скулы торчат. Таблетки для сна какие-то. Для сна кровать нужна и одеяло с подушкой. Поработал днем на воздухе, хорошо поел,– лег и «спокойной ночи». Обтерев косу пучком травы, Лёха придирчиво осмотрел лезвие. Роса долой – коса домой. Солнце разлилось по двору. Пора курей и козу в загон выпускать. Марк проспал завтрак, второй завтрак и даже к обеду не подавал признаков пробуждения. Алексей пометался между нежеланием будить соню и беспокойством за его самочувствие и, в конце концов, поднялся в спальню. - Марк… Ты как там? – Мужчина осторожно приподнял уголок одеяла. - Мм-м-ммм… - парень даже не думал оторвать голову от подушки. - Три часа уже. Мы все поели. Ты может, встанешь, перекусишь, потом на веранде посидишь? Душно тут. Никак не проснешься. - Мм-м. Садовник сел рядом и погладил лохматую макушку, - ласково, но настойчиво. - Вставай. А то голова болеть будет, и ночью опять не уснешь. Надо походить немного. Марк обреченно вздохнул и с трудом разлепил глаза. Веки опухли и еле поднимались. - Как голова? – С сочувствием спросил Лёха, когда мальчишка медленно сел и покачнулся. - Ох. Марк приложил ладонь ко лбу и провел вниз. Глаза отказывались смотреть и моргать, в черепе было пусто, но снаружи давило что-то тяжелое. Пальцы отекли. Сушняк был такой, что язык еле шевелился, и губы царапались корочками. - Пить хочу, умираю. - Пойдем вниз, там у нас чай, компот и водичка холодная. - Ща. Леха подошел к окну и открыл пошире, впуская порыв летнего ветра, птичий щебет, запахи сена и цветов. Марк поежился – вспотевшую кожу тронуло прохладой. Он неуверенно спустил ноги с кровати. - Блин… я как с похмелья. - Хорош ты вчера был. - А что вчера было? - Я чуть не испугался. Ты такую околесицу нёс. На ногах еле стоял. Бросай эти таблетки. Марк осторожно встал на ноги. Коленки были еще ватные, но хоть не подкашивались. Тут его догнало: - А… что я вчера нёс? Я… это… ничего такого не наговорил? - Я за тобой и не повторю. Больше так не делай, ладно? - Ага… а шмотки свои я куда дел? - В шкаф повесил. Марк растерянно поморгал, потому что плохо помнил процесс раздевания. Переспрашивать было неловко. - Жарко на улице, - Алексей безмятежно улыбался. – Оденься полегче и спускайся на веранду. Внизу жду. Тебе что налить – воды, компота или чаю? - Воды. После умывания и стакана холодной воды стало гораздо легче. Марк терпеливо пообнимался с девчушками, похвалил за букет на столе и успехи в чтении. Тут Леха поставил на стол тарелку борща. - Да я еще не очень… - Марк покосился на аппетитно посыпанный зеленью завиток сметаны в бордовой гуще. - Пару ложек, - Лёха ненавязчиво придвинул доску с крупно нарезанным деревенским хлебом. – Пока не совсем остыл. После того, как парень смолотил и добавку, - Алексей окончательно убедился, что ему лучше. - Знаешь, - Марк сыто вздохнул, - Я раньше борщ не так чтобы очень любил. Но это прям то, что надо! – Он тщательно выскреб остатки из тарелки. – Со временем начинаешь ценить традиции! - Ешь, ешь. – Обрадовался Леха. – Завтра еще наварим. После обеда Марк устроился в гамаке. Алексей ушел мыть посуду и собирать все к чаю. Терпеливо ждавшая своей очереди Лёля забралась к Марку в ноги и громко возвестила: - Жили-были! - Что? – удивился парень. – Кто? - Сказка. Как обещала. Новая. - Аа-а-а. Это хорошо. Давай. – Марк устроился поудобнее, но гамак сразу задергали снизу: - И я, и я! – пропищала Ирочка. – Меня возьмите! Пришлось и ее затащить к себе подмышку. Сказ продолжился. Когда Лёха вернулся на веранду с горячим чайником и букетом чашек в другой руке, надутая Лёля созерцала спящее трио: Марка, Иру и плюшевого медведя. - Лёль, не мешай, - прошептал отец, выставляя все на стол и стараясь не звякать. – Пусть поспят после обеда еще чуток. - Я не мешаю! – Шепотом проворчала девочка. – Я сказку рассказывала. Чего все посередине вечно засыпают? - Это у тебя талант! – Алексей улыбнулся и тихонько вытащил дочь из гамака. – Пойдем проверим, вдруг какая земляничка поспела. А потом баню начнем топить. Гамак слегка покачивался, замедляя маятник. С краю веранды, на сквознячке лежал Хомич и следил желтыми глазами. Потом кот повернулся кверху пузом и вытянул лапы. Прыгать по жаре было лень. *** Звяканье ложек, девчачья болтовня, негромкие голоса Амина и Лёхи медленно вплывали в сознание, сплетались с терпкостью черной смородины и зеленью мяты. Марк приоткрыл глаза. Все пили чай рядом на веранде. Алексей заваривал травы в трехлитровой банке, обмотанной полотенцем. - Ну что, студент, все никак? – Улыбнулся Лёха, заметив шевеления. - Мм-м… - Марк проморгался и вытащил из-под бока что-то мягкое и теплое - игрушечного медведя. – Я опять отключился. - Что наелся-то вчера? - Не знаю. Что дали. Таблетки. Снотворное. Первая чёт не подействовала. Я психанул, а… вторая, наверно, лишней была. - Хорошо, что только две. Сегодня никаких таблеток. - Ага. У меня больше и нет. - Глотни чайку с мятой. – Продолжал Лёха. - Пошевелись. Хочешь – сено мне помоги ворошить. Вечером мы в баню пойдем. - В баню? - Да. Надо из тебя эту дрянь выгонять. Здоровье поправишь. Сон наладится. - Я не фанат бани. – Марк сел в гамаке. - Ничего. Ты же сам говорил: «со временем начинаешь ценить традиции». Вот увидишь. Завтра уже будешь, как новенький. *** К вечеру даже в предбаннике было тепло. Пахло свежей березой, мылом, чистыми простынями. Стоя перед лавкой, Марк растерянно переминался с ноги на ногу. Конечно, Лёха его видел, в чем мать родила, - вдоль и поперек. Но тогда было не до стеснения, а сейчас почему-то очень. Алексей разлил по чашкам травяной настой из банки и выпрямился. - Мёд забыл! Ты раздевайся, я сейчас быстро сбегаю. Оставшись один, Марк скинул шмотки и торопливо перемотался в большое полотенце. Вот у Алексея проблем со смущением не было. Он снял майку и спокойно сложил на крайнюю лавку. - А… это… Амин когда придёт? – Марк принялся ковырять ногой пол. - Не, Амин не придет. Мы вчера днем мылись. Он девчонкам удочку обещал сделать. Наверное, к речке пойдут. - Понятно. Мы вдвоем? - Да. Попарю тебя немного. Не бойся, я не Роман, не обдеру. Венички мягкие, замоченные и пар хороший. Самая польза. Леха со вкусом потянулся, разминая спину, крякнул и взялся за ремень. Марк опустил голову. Перед глазами все равно теперь стоял перекат мышц на спине, мощные загорелые плечи, раскинутые в стороны руки. Полоска ослепительно-белой кожи над поясом рабочих штанов. Хотелось увидеть больше. Пульс участился. Марк, не поднимая головы, смотрел на пол, на то, как садовник переступает через штаны сначала одной ногой, потом другой. Резинка трусов еле слышно шелестнула по бедру – Марк отвернулся с колотящимся сердцем. Надо было зацепиться за что-то другое. В пиале на столе таяли карамельки. В банке с настоем медленно кружили мелкие листья. На дне чашки растекался темный комок мёда под мятно-смородиновой горячей зеленью. Марк схватил чашку, зажмурился и сделал большой глоток, едва не облившись. - Сначала сполоснешься, - Объяснял банную науку Алексей, накинув полотенце на бедра. – Потом вытрешься и в парилку. Размякнешь немного – я веником пройдусь. Лучше всякого массажа. Недолго. Ополоснешься и отдохнешь тут с чайком. Потом на второй заход. Больше двух тебе с непривычки не надо. Ты сразу много не пей, сердцу тяжело будет. Марку подумалось, что ему и так уже нелегко. - Полить тебя сверху? Ты полотенце-то сними. - Нет. – Марк торопливо подгреб к себе ковшик. – Я сам. Ты пока в парилку иди. Я быстро. - Ладно. Я тебе там простынку постелю. - Ок. Было неловко разговаривать с Лёхой, отвернувшись в противоположный угол. - Марк… - Мягко переспросил Алексей. – У тебя все в порядке? - Да. Отлично. – Парень резко мотнул головой. – Иди. Я скоро. - Хорошо. Дверь парилки выпустила волну сухого жара, захлопнулась и Марк медленно расцепил пальцы на кромке полотенца. Сейчас можно было взять и сбежать. Соврать там… что живот прихватило. Или остаться и позволить Лёхе отходить себя веником... Он медленно стянул полотенце и черпнул ковшиком холодной воды… Окон в парилке не было. Желтоватый электрический свет казался густым, смолистым и горячим. Марк юркнул на полок, растянулся, вдохнул – и жар потек в середину груди, надавил на виски. Они с Лёхой лежали почти голова к голове. - Хорошо здесь, - замедленно протянул Алексей. – Все косточки расправляются. Марк пока этого не ощущал. Жару он переносил хорошо, но баня действовала по-другому. Особенно рядом с Лёхой. Первые несколько минут он нервно прислушивался к каждому шевелению и выдоху мужчины, только потом немного расслабился. Садовник лежал совершенно спокойно, позволяя целебному жару делать свое дело. В котле булькала, переливалась горячая вода. На подкопченном потолке и стенах блестели растопленные капли смолы. Иногда тихо щелкало нагретое дерево или камень. Ровно дышал Алексей. Неощутимо сыпалась тонкая струйка песка в песочных часах-перевертышах. Скоро Марку стало лениво моргать. Тепло разошлось по жилам, затопило горячим мёдом. На груди выступила легкая испарина. Да, пожалуй, так лежать было приятно. В прошлый раз с Ромой хотелось только скорее свалиться на пол, чтобы спастись от жара, как от роя разъяренных пчел. Марк опустил веки и глубоко вдохнул янтарное марево, чувствуя, что выдох получается более прохладным, чем вдох. Алексей пружинисто снялся на пол. - Как ты? Вижу - заблестел маленько. - Нормально. - Парень быстро глянул на садовника. Алексей согнал по груди легко набежавший пот. Завязал покрепче на бедре короткое полотенце. Присел к порогу и вытащил из тазика два свеженьких отмякших веника. Помахал ими в воздухе, шлепнул друг об друга. Какие-то капли долетели до камней на печи, зашипели. Марк пугливо вздрогнул. Леха улыбнулся ему: - Давай, пройдусь по тебе чутка. Поворачивайся. Мальчишка неловко развернулся на простыне, лег на живот, спрятал руки под грудью. Леха покачал головой. - Ты будто и впрямь ни разу в баню не ходил нормально. Ляг спокойно, руки вытяни, голову на бок положи, ну или руки под голову. - Угу. – Марк вытянулся и прижал руки к бокам. - Полотенце-то сними. Целое одеяло на себя намотал. - Обязательно? – Протянул парень с жалобными интонациями. - Ну, Марк… Ты же не эту тряпку парить пришел. Взял бы какую поменьше. Или ты меня стесняешься? - Не… - Он поёрзал, посопел и кое-как вывернулся из полотенца. Устроился заново, лицом к стенке. Алексей оглядел напряженно вытянутое тело. Несмотря на худобу, за прошедшее время парень немного оформился. Уже не костлявый подросток – стройный юноша в шаге от окончательного взросления. «Ладный какой будет» - невольно восхитился Лёха. «Да он уже такой…» Взгляд скользил по изящным обводам, от узких лодыжек на длинные бедра, к округлым высоким ягодицам, вверх по карамельной спине, по разлету лопаток и плеч. «Красивый». Смоляные волосы завились кольцами, налипли на виски и скулы. Краешек уха ярко розовел между прядей. Опомнившись, что засмотрелся, Лёха вскинул обе руки, торопливо махнул вениками у потолка, забирая жар и волной пуская Марку по спине. Тот дернулся неожиданно резко, - мужчина и хлестануть не успел. - Тише-тише, - виновато пробормотал садовник. – Это же не больно. - Горячо, - смуглые лопатки приподнялись уголками. - Я потихоньку, - пообещал Алексей и сдвинулся на шаг в сторону, обмахнул веником ноги, уже не с самого потолка, легче. Гибкие березовые ветки зашелестели над икрами в частом легком ритме, спустились к стопам – Марк поджал пальцы на ногах. Леха обмахнул еще пару раз, листья шлепнули по пяткам. - Ну как, не горячо? - Н-нормально. - Вот и хорошо. Веники задержались над стопами еще немного, наращивая амплитуду. Марк попытался скрестить лодыжки, - Лёха сбросил темп, не шлепая, а мягко поглаживая. Повел так вениками вверх, слегка взмахивая, приучая чувствительного парня к этим прикосновениям – не больно же. И не горячо вовсе. Должен понять, как это здорово. Только вместо того, чтобы расслабиться, Марк все больше зажимался. Щеки и уши горели так, словно к печке прислонился. «Да он вообще понимает, что делает», - беспомощно плясало в голове у Марка. Лучше бы эти треклятые веники лупили до ожогов – вместо этого они гладили, трогали, проводили по бокам и спине, непривычно ласкали ноги, заставляли горячий воздух клубиться над кожей, еще больше обостряя ощущения. Легкие прикосновения защекотали сзади коленок. Какой-то юркий пруток невзначай нырнул между бедер, снова овеяло жаром, а потом вверх по ляжкам побежали частые хлесткие поглаживания. Лежать становилось все более и более неудобно, но сейчас было невозможно задрать задницу и незаметно поправить свое положение в грубых складках полотенца. - Вот так хорошо? – Алексей старался быть заботливым и осторожным. - Д-да, - выдавил Марк, упираясь коленками в доски и напрягая спину. - Точно? – Только снова набрав хороший темп, садовник вернулся к поглаживаниям. – Тонкокожий ты! «Как, блядь, персик!» - мысленно взвыл Марк. - Давай, лупи уже! - Этими вениками не лупят, - усмехнулся Лёха и в шутку шлепнул по смуглой попе. – Хотя тебя иногда хочется. Напугал вчера с этими таблетками. Ничего, сейчас вся отрава с потом выйдет. Поехали! Березовые листья зашумели, хлёстко зачастили по спине, прикасаясь и сразу отдергиваясь. Прогулялись от загривка до пят, вернулись обратно, - это не было слишком горячо или больно, но кожа под вениками начинала сладко гореть, будто по ней разгоняли жидкие электрические разряды. - Вот так, хорошо, - шумно выдохнул Лёха, проходясь чуть сильнее и с оттяжкой. Марк зажмурился. «Хорошо» - не то слово. Вообще таких слов нет. Пусть бы еще сильнее хлестал, чтобы спутанный вал ощущений перекатился в другую сторону от удовольствия и стыда. - Ффух-х!!! Аж сам взмок до бровей. – Прокатав парня еще несколько раз, Лёха замедлился и вытер лицо локтем. – А ты только нормально потеть начинаешь. Мужчина отложил веники на полок, взял маленький ковшик и черпнул березовый настой из тазика. - Сейчас парку поддам – мигом потечешь. Не поворачивайся пока, а потом я по тебе спереди пройдусь. Пар со свистом ударил в потолок. - Мне уже хватит!!! – Под прикрытием паровой завесы Марк панически скатился с полки, прижав спереди полотенце вместе с простыней. Вышиб дверь и с грохотом за собой захлопнул, промчался сразу в предбанник, затормозив только у порога. Жаль – не зима, сугроб у крыльца сейчас был позарез нужен – прыгнуть в него с разгону. Заполошно дыша и исходя паром, торопливо распутал свои тряпки, завернулся обратно в большое полотенце, прижал ладонь к выпирающему спереди бугру. Или в снег, или в руку – пофиг, все равно Лёха раньше прибежит, чем успеешь с собой справиться. Стой, как дурак, и дыши. Голова шла кругом, в висках стучало, член горел и ныл, налитый тяжестью. По коже бегали мурашки, в глазах темнело. Дверь парной негромко хлопнула, Лёха загремел тазиком, наливая воду. Марк продолжал дышать открытым ртом, сжимая себя до боли через махровую ткань. Потом тяжело сглотнул и попятился к лавке. В висках пульсировало так, что должно было уже хлынуть из носа. Сердце бултыхалось где-то в животе, распирая снизу грудную клетку. Вода в моечной размеренно лилась на пол – один ковш, другой. Марк обессилено опустился на лавку, потом лег на бок и натянул на себя простыню в мокрых пятнах. Тело сейчас казалось такой же мокрой тряпкой, только между ног торчал железный штырь и никак не мог остыть. - Марк, - Алексей открыл дверь и встревожился. – Тебе плохо? - Нет! – Парень резко поднялся на локте и вскинул подбородок. – Я в норме! - А что тогда? Голова кружится? У тебя лицо всё горит. - Говорил же – не люблю я эту вашу баню. Жарко! - Тогда иди, ополоснись прохладненькой. Помочь? - Нет, не надо. Чаю мне сделай лучше, пить хочу. - Хорошо… Садовник вытер волосы, с недоумением поглядывая на вновь захлопнутую дверь моечной. Что не так с этим парнем? Баня не духовка, при такой температуре и дети парятся. А уж как им веничком нравится – хохочут и визжат от удовольствия. Стесняется? Чего тут стесняться, оба мужики. Ну… поняли бы, если что вдруг. Всякое бывает. Лёха аккуратно сложил мокрое полотенце, взял себе сухое и принялся разливать чай по чашкам. - Маа-а-рк, тебе с медом? – донеслось из-за двери. - Нет, просто пить. Парень медленно вылил на себя ковш холодной воды и часто задышал. Не ледяная – нагрелась за день, но эти ощущения эффективно отвлекали от других. Можно еще позакаляться. Главное, зубами потом не стучать, а то с Лёхи станется погнать на второй заход в парную. Вот тогда сердце окончательно выскочит. - Остыл немного? – Лёха дружески улыбнулся. - Да. – Отмывшийся Марк выскользнул в предбанник. Садовник сидел за столом и прихлебывал чай, накинув майку на плечи. Парень сел на лавку с ним рядом, на расстоянии руки. - Твоя чашка. - Спасибо. Столик в бане был небольшой, зато лавки длинные, на всех. За чаем пришлось пересесть почти вплотную. Пить хотелось страшно. Марк выпил кружку залпом, отдышался и не почувствовал облегчения. Потянулся налить еще. - Не торопись, - посоветовал Алексей. – Потихоньку, по глотку. - Ага. Первая чашка почти сразу выступила испариной. Кожа опять обостренно почувствовала исходящее от мужчины тепло, дуновения воздуха. Марк вытер лоб тыльной стороной ладони. - Пошел процесс. – Леха протянул чистое полотенце. – Это ты еще непривычный. Но ведь не так все плохо было, а? - Нет… не плохо. - Через недельку повторим? - Может быть. Повторить через недельку… Мысли понеслись привычным порочным кругом, по вытоптанной колее безнадеги за проблесками фантазии. Только теперь у ночных видений будет другой антураж – баня. Нет, только не сейчас, гнать все, гнать к черту. Уже сил нет никаких. Опустив голову, Марк принялся цедить травяной чай мелким глотками. Лёшка… Не знаешь ты ничего, сам не понимаешь, что предлагаешь и что со мной делаешь, чистая душа. Почему ты такой… невинный. Долбаный заповедник! Он невзначай поставил свою руку рядом с Лехиной. Крепко загорелое предплечье садовника было куда светлее его собственного, хотя у студентов не так много времени жариться на солнышке. Другая кожа, другая кровь, все равно, что сравнивать зерна пшеницы и красного граната. Разные вкусы и темперамент… Прячась за кружкой с травяным чаем, Марк посмотрел на мужчину поверх высокого края. Желтый свет в предбаннике делал выгоревшие волосы соломенно-золотистыми, цеплялся за отрастающие иголки щетины, обрисовывал нордические надбровные дуги и прятал глаза в сиреневых тенях. Концы ресниц мерцали белыми искрами и Марк скорее удавился бы, чем признался, что эти белые ресницы, словно какой-то фетиш, превращают его мозги в желе от недостатка крови, уходящей вниз. Даже если бы он мог поговорить с Лешкой открыто, ну, в некой параллельной вселенной, если бы знал, что тот его выслушает и ответит, ни за что бы не признался, что втихаря тащится от световых эффектов на кончиках его дурацких ресниц. Даже слов не подберет своему чувству. Может быть, были какие-то нежные романтичные гомики, какие-нибудь поэты серебряного века, которые сидели в ночи на своих смятых постелях, держась одной рукой за ноющий член, а другой за перо, и лихорадочно записывали: «его глаза, как лёд долгих зим, но улыбка заставляет первые морщинки разбегаться по лицу солнечными лучами». Всё, что Марк мог бы сейчас выдохнуть: «Лёха, меня от тебя так колбасит». Садовник тоже отхлебнул из своей кружки и Марк, как загипнотизированный, уставился на его рот. Блин, ну почему все могут смотреть на него спокойно, а Марк наизусть знает, что его губы умеют по-мальчишески застенчиво улыбаться, задумчиво сжиматься в тонкую полоску и в редких случаях разъезжаться в охотничьем волчьем оскале. Но чаще всего бывают такими спокойными и немного строгими. Непривычными к долгим разговорам, песням, смеху и… прочим излишествам. При мысли о том, как давно Лёху никто не целовал, Марк присосался к краю чашки и стукнул зубами о фарфор. Чёрт. Наверняка этот леший был такой малоцелованный и неумелый в этом деле, что… что… это только сильнее заводило. Это как первому взойти на Эверест. Ну да, тем более, что парни его точно никогда не целовали. Это… это… даже было бы круче, чем трахнуть девственницу. Всего один поцелуй, после которого с ритуальной белой простыни наверняка придется отстирывать Маркову кровь из разбитой физиономии. Сердце билось все сильнее и сильнее, ускоряясь по-новой. Марк сдвинулся еще немного влево, так что волоски на Лёхином предплечье защекотали его собственный локоть. Как стать еще ближе... Сколько он еще сможет молчать? Сколько вообще у него есть времени между всем тем, что происходит в жизни и Лёхиным терпением. Кто из них первым перечеркнет надежду на то, что может получиться? Как сильно придется пожалеть, если ничего не выйдет? Пока были только вопросы. Они множились и множились от недосказанностей. Узнать ответ можно было только одним способом. Марк осторожно поставил чашку на стол. Сглотнул. Прижался вплотную плечом к плечу, повернул голову, встретил вопросительный Лёхин взгляд. Набрал в грудь воздуха. - Я люблю тебя. Алексей растерянно моргнул, потом улыбнулся: "ох, Марк. Как серьезно для дружеских..." Мальчишка качнулся вперед, притягивая его за шею, и все мысли начисто вылетели у Лёхи из головы. Поцелуй был простым и отчаянным. Марк с силой прижался к полуоткрытым от изумления губам, ловя разделенный на двоих мятно-смородиновый вкус. Лёхины были слаще от меда. Тверже. Неподвижней. Обмирая от секундной вседозволенности, Марк прихватил скользящим движением нижнюю губу, потом верхнюю, чуть склонил голову, вбирая все ощущения: мелкие уколы щетины, напряженную твердую кромку рта, открытую теплую середину. Тронул языком, прося отозваться, впустить – что угодно, лишь бы понять ответ… Лёха напряг шею и подался назад, выдирая из Марка короткий стон разочарования. Они замерли напротив друг друга. Марк – вытянувшись вперед и вверх, Алексей – сжимая ополовиненную чашку перед грудью. Остывающий чай грозил перелиться через край прямо на него. - Это… немного странно, - наконец с трудом смог произнести садовник, потому что Марк молчал, и пауза становилась невыносимой. - Немного? – Хрипло переспросил парень. - О-очень. Лёха прижал к себе чашку еще крепче. На лице отражался шок. - Это… это… шутка? - Нет. - Я не знаю… что…. – Алексей напрягался все сильнее с каждой секундой. - Я к тебе очень… Но это… это… - «Это» что? – тихо переспросил Марк. - Это… - Он судорожно вздохнул, - Неправильно. Марк медленно опустил глаза. - Я знаю. Вот и ответ. Всё. Он медленно отодвинулся, нашарил ногами сандалии. Скомкал в руке одежду и, как был в полотенце, пошел на выход. Алексей долго не находил в себе сил сдвинуться с места. Казалось – шевельнешься, и потолок бани обрушится на голову. Надо было как-то осознать произошедшее, но то, что случилось, больше походило на помрачение сознания, и в голове не укладывалось. Наконец, он поставил чашку на стол. Рядом с той, из которой пил Марк. Ощущение поцелуя на губах не исчезало. Исчез только сам мальчишка, - невозможный, внезапный и… и…. Чтобы прийти в себя, Алексей начал тщательно приводить баню в порядок: сполоснул чашки, поставил на полочку, помыл и перевернул тазики, повесил мочалки, развесил мокрые полотенца и простыни. Это не помогало. Память настойчиво прокручивала обратно воспоминания: поцелуй, признание это прямо в лоб… вечер в лесу за торговым центром, суматошные объятия… свитер, сцена в магазине и после него…. Картинки вспыхивали, как искры. Словно кто-то разгружал самосвал булыжников, кидая прямо на голову… чугунную. Неужели раньше все было не так, как он понимал? Тогда, у Марка в квартире… что он ему хотел сказать на самом деле? Какие-то необъяснимые раньше вещи обретали новый смысл. Дорогие подарки. Звонок из Италии… Разговор в теплице… «Вот представь, что мне… нравится один человек». Внезапно Лёху продрало ужасом до костей – это же Марк! Зараза, сейчас уйдет в одном полотенце в ночь и поминай, как звали! Псих! Как тогда уехал из-за часов этих! Где его искать потом? Он даже без телефона! Лихорадочно путаясь в штанинах, Леха попытался одновременно вдеться в обувь и натянуть майку. Выбежал из бани, даже свет не выключил. Взлетел по лестнице через две ступеньки, как молодой. Рывком распахнул дверь спальни. Мальчишка лежал в кровати, завернувшись в одеяло до макушки и сбившись к изголовью. На полу валялось мокрое полотенце и смятая одежда. Алексей выдохнул – отлегло. Он облизнул губы, пересохшие от волнения, сделал пару шагов вперед. Подобрал с пола вещи, расправил, повесил на стул. Тихо позвал: - Марк… Надо поговорить. Парень шмыгнул носом из-под одеяла и натянул край на голову еще выше. Обойдя кровать, садовник остановился. - Только… ну… я не знаю, что сказать надо. Не умею всего этого. Да потом… ты же парень. Со мной такого не случалось. Это уж совсем ни в какие ворота. Марк тяжело прерывисто вздохнул. - Я о том, что… - Лёха крепко потер шею, страдая от приключившегося косноязычия. – Ты хороший парень. Нравишься мне. Но… не в этом смысле. Мы ведь… дружили. - Я знаю, - глухо отозвался Марк. – Извини… я все испортил. Завтра утром уеду… Сегодня что-то… сил нет. - Да ты что, дружок! Мужчина торопливо присел на кровать, положил ладонь поверх одеяльного кокона. - Ты с ума сошел? Кто ж тебя гонит! Да из собственного дома! – Он погладил Марка по спине. – Я как представил, что ты сейчас уйдешь, - все бросил и сюда побежал, ловить на пороге. - Ты… не будешь теперь меня ненавидеть? – Голос звучал нервно. - Ненавидеть? Господи, - Лёха попытался представить, что Марк уже успел надумать и просто сгреб его в охапку вместе с одеялом, подтаскивая к себе. – С чего ты так решил? Размякший кокон шмыгнул носом и привалился к плечу. - Ты для нас столько всего сделал, - садовник обнял крепче. – Как я могу к тебе плохо относиться? Я, наверное, тебя тоже люблю. Но не так… понимаешь? - А как? – жадно спросил Марк. - По-другому... Не знаю... как объяснить. Как друга. Как... кого-то особенного. Как хорошего человека. Любовь – она ведь разная бывает. - А если я не хороший человек? Неправильный. - Да ну! Не наговаривай на себя. Ты замечательный... иногда ведешь себя, как ребенок... но иногда умнее любого взрослого. - Садовник тихонько отвернул край одеяла. Марк сидел, уткнувшись лбом в его грудь, лица не было видно, плечи печально опущены вперед. Алексей вздохнул от прилива странного, щемящего чувства и тихонько коснулся губами кудрявой макушки. - А если я хочу от тебя больше, - прошептал парень. - Что мне делать? - Я не знаю... Марка очень хотелось утешить. Но что бы такого сказать, чтобы объяснить верно и не расстроить еще больше? Лёха попытался найти слова: - Знаешь... бывает так, что люди путают любовь и благодарность. Как в кино, где девушки влюбляются в пожарных, которые их спасли. Но потом проходит время и жизнь все расставляет по местам. Тут главное... не наломать дров. Тем более что ты парень. Молодой, красивый. И я парень... уже не очень молодой. Сам подумай, разве так можно. - А почему нельзя? - Выдохнул Марк. - Ну почему? Если я это чувствую к тебе! В жизни и не такое бывает. Ты просто не знаешь. Он поднял голову - у Лёхи сбилось дыхание от его взгляда. От горячечного шепота по коже побежали мурашки: - Ты хоть пробовал кого-то любить? Не просто ходить вокруг. Достучаться. Сделать что-то! Чтобы тебе ответили... Марк вывернул плечи из одеяла. - Поцелуй меня. - Н-но... Марк... - Поцелуй. Сам. Попробуй. Потом будешь судить, правильно или нет. - Шепот дрожал, вибрировал, оседал на коже искрами. - Или боишься? Один поцелуй. Я тебя не пошлю, как та городская девчонка. Я сам вокруг тебя сколько так ходил. Сердце у Лёхи чуть не оборвалось - сказать "нет" и уйти вдруг стало невозможно. Он попытался что-то вымолвить, но слов не осталось вовсе. Мальчишка смотрел на него снизу вверх – рот чуть кривился и с каждой секундой промедления глаза у него блестели все больше. Алексей коротко вдохнул, как перед нырком, и наклонился вперед. В первый раз он даже осознать не успел, какие губы у Марка. А сейчас… ткнулся неловко, начисто забыв, как это делается и так застыл, притянув его к себе. Первые мгновения это мало походило на поцелуй. Потом Леха опомнился и перестал прижиматься так сильно. Тогда почувствовал… Теплые… мягкие… Он попробовал чуть больше. Марк ответил ему так же осторожно, размыкая губы, позволяя ощущать их податливую упругость, форму. Внутренне обмирая, мужчина исследовал долгими касаниями этот красивый рот, который раньше даже стеснялся пристально рассматривать. Вот… это Марк. Его вкус, горячее поверхностное дыхание, изгиб верхней губы, выпуклость нижней, кромка зубов, робкое прикосновение языком к кончику языка. Парень подался навстречу с еле слышным полустоном, прося еще. Осмелев, Алексей провел языком между приоткрытых губ, поцеловал уголок, вернулся обратно – Марк голодно накрыл его рот своим и обвил за шею обеими руками. Поцелуй длился и длился, словно они оба боялись остановиться и пытались получить всё от этого, - единственного. Пальцы Марка скользили в выгоревших прядях на Лёхином затылке, спускались на шею. Мужчина комкал сползшее вниз одеяло и все крепче сжимал другую ладонь на обнаженном смуглом плече. Они становились все смелее и откровенней друг с другом, пока Марк не застонал прямо в поцелуй и Алексей опомнился. Он поднял голову, судорожно хватанув воздух – дыхание сбилось к черту. - Что… - мальчишка так же пытался отдышаться ему в подбородок. – Неправильно было? На Лёху накатила жгучая волна смущения. Из всех немногих поцелуев, что случились в его жизни, этот, с Марком, был самый невероятный. - Нет… - прошептал он. – Не было. Лицо пылало так, что можно было прикуривать. Хорошо, что уже сумерки и свет в комнате не включен. - Лёшка. - Марк провел кончиками пальцев по его щеке. – Лёшечка… Подари мне эту ночь. - Я н-не… - Алексей судорожно сглотнул. – Могу… С мужчиной… не знаю. - Снимай, - Марк потянул наверх подол его майки. Раздеваться перед ним в открытую вдруг стало невмоготу. Леха опустил голову, скомкал майку в руках и прижал к животу, прикрывая так и не застегнутую после бани пряжку ремня. Марк словно почуял – прикоснулся губами к его плечу и откинулся назад, расправляя постель. Устроил голову на подушке и откинул угол одеяла: - Иди сюда. Спина от напряжения стала деревянной. Под одеялом было жарко, но холодные мурашки так и бегали по коже, вперемешку с горячими волнами. Марк лежал рядом, поглаживая его по груди – Лёха уже не мог сказать, приятны ли ему эти прикосновения. Слишком нервно. Он сам не мог протянуть руку и коснуться другого тела, совершенно обнаженного. Одна мысль об этом теперь парализовала. Марк подвинулся ближе. Еще чуть-чуть. Наверное, надо было его обнять, но Леха бессознательно крепче сжал сложенные перед грудью руки. Осторожный поцелуй в губы – на этот раз почти безответный. Мальчишка снова погладил его по щеке: - Все хорошо. – Поцеловал в подбородок, в угол нижней челюсти, где так и ходили желваки. - Не бойся, - дыхание еле слышно коснулось уха, по шее побежал взвод мурашек. – Мы ничего плохого не сделаем. Легкие поцелуи следовали вниз по шее, на ключицу, на грудь. Марк положил ладонь поверх сжатого кулака и постепенно заставил его раскрыться. - Если скажешь «нет», я сразу остановлюсь. Широкое запястье в тонких пальцах поддалось и последовало вперед, преодолевая пропасть под одеялом. Надо было просто вытянуть руку… вот так. Положить на теплый шелковистый бок и устыдиться своих взмокших ладоней. Марк придвинулся еще ближе, погружая лицо в освободившуюся впадину, глубоко вдыхая и обжигая долгим выдохом. Мягкие губы прихватили кожу справа на груди, над выпуклостью мышц. Оторвались, снова поцеловали. Сердце у Лёхи колотилось так громко и часто, что Марк, должно быть, слышал его. Он потерся лбом, щекоча подбородок мужчины кудрями, повернул голову и приложился горячим ртом к сжавшемуся от напряжения соску. У Алексея вырвался короткий звук – это было так странно и дико, что он схватил парня за плечо и мигом выдернул наверх. Марк уставился на него с испугом. - Нн-не надо, - выдавил садовник. - Хорошо, не буду, - пролепетал мальчишка и потянул плечо выше. Лёха спохватился, что давит слишком сильно, - отпустил, виновато погладил. Прерывисто вздохнув, Марк откинулся на спину, перехватив его руку. Положил себе на грудь, провел к середине, потихоньку толкнул вниз: - Тогда ты… сам. Происходящее становилось все более нереальным. Но Алексей чувствовал под пальцами гладкую кожу, перепады мышц, биение сердца – кажется, оно стучало в ладонь. Марк был живой, настоящий, часто дышащий. Его рука на запястье мужчины немного дрожала. Кончики Лёхиных пальцев соскользнули по срединной линии живота, и нашли ямку пупка. Хватка на запястье вдруг сжалась, толкая еще ниже, и… исчезла. Думал ли когда-нибудь Леха о подобном? Даже и представить не мог. Ощущение чужой твердой плоти в ладони вдруг оказалось таким… трогательным. Вроде как отчаянно доверили самую важную и беззащитную часть себя. Марк совсем затих и замер. Умоляюще приподнял брови, поблескивая влажными темными глазами. Ничего больше не скрывая. Только вот Алексей совсем не чувствовал себя на подъеме. Сердце бухало в грудную клетку. Руки вспотели, желудок сжался на грани страха. Непонятно, чего сейчас хуже – обидеть Марка отказом или просто по-мужски облажаться. Просидел бобылем в лесу столько лет, тут с женщиной не сразу сообразил бы, что делать. И так жеребцом никогда не был. А тут… вообще. Оставленный совсем без руководства, Леха зажмурился крепче. Если закрыть глаза, можно представить, что рядом девушка – высокая, горячая, угловатая. С нежными и осторожными губами. Сдерживает дыхание. Нифига ведь это не девушка! Что делать дальше, природа не подсказывала. Немеющими от напряжениями пальцами он чувствовал тонкие завитки волос и биение пульса там, у основания. Машинально прижал, чуть поглаживая, - ответом был упругий толчок молодого ствола под ладонь. Марк медленно выпустил распирающий легкие воздух, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть. Так страшно быть отвергнутым… Грубоватые пальцы погладили еще раз, робко поднялись выше и обхватили, сдвигая тонкую кожицу. Самое простое движение, известное любому мужчине. Вверх-вниз… Марк тихо застонал, но что-то в его голосе, - то ли особая, глубинная вибрация, то ли коснувшееся щеки горячечное дыхание вдруг достало Леху до живого. Внизу обожгло. Сначала одним дуновением, потом ударом тепловой волны. Он распахнул глаза, встретившись взглядом с Марком, сглотнул. Позволил смуглым рукам потянуть, привлекая вплотную, прижимая… Сам не понял, как перекатился, налегая всем весом. Поцеловал, уткнулся лицом, глубоко вдыхая запах, ставший таким своим. - Да! – Беззвучно простонал Марк, - Да… так. Он запрокинул голову – Лёха в жизни не видел ничего более возбуждающего, чем этот приоткрытый рот и зажмуренные глаза. Теперь раскаленная твердость мальчишки давила снизу на живот, - Алексей прижал стройное тело, лёг между раздвинутых ног. Марк потянул его на себя, мыча от нетерпения, направляя, подталкивая руками и ногами. Поднимая бедра навстречу, словно точно понимал, что хочет получить. Мужчина вдруг тоже понял – это ошеломляло, но уже почти не имело значения. Горячее внизу звало, требовало. Он нажал и толкнулся вперед. Марк вывернул бедра еще выше, захлестывая руки у него на загривке. Чудовищно. Узко. Плоть поддалась, потом сжалась так туго, что стало больно – охотник зарычал, перенося свой вес на руки и в центр, всаживаясь нахрапом. Марк сдавленно взвыл почти без голоса, - Леха толкнулся еще сильнее, заполняя собой, вминаясь через непокорный барьер. Парня под ним затрясло. Он закусил губы. Тело перестало слушаться, сопротивляясь вторжению. Но было уже поздно – он был там, здоровенный, горячий, распирающе твердый. Дышать стало нечем, в висках звенело. Мужчина качнулся назад и снова втолкнул, погружаясь глубже. - Н-не надо больше. – Сквозь стиснутые зубы проскулил Марк, пытаясь сжать коленки. Лёха едва услышал, - кровь гудела в висках, огненным потоком давила снизу, распирала промежность, гнала вперед, лишая способности понимать. Марк вцепился ему в спину короткими ногтями: - Хватит! Стой!!! – Он замолотил пятками по бедрам и ягодицам. – НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! Лёха вскинулся – Марк вырвался из-под него, отползая к изголовью, судорожно дыша со всхлипами. Глаза на половину лица. Он резко отпихнул мужчину, заставляя качнуться назад и запоздало прикрыться. - Это… что…? – Глаза у парня расширились до предела. – Это… много! Алексей судорожно сгреб на себя одеяло, качнулся к краю кровати и перекинул ноги на пол. - Нет!!! – С ужасом вскрикнул Марк. – Не смей уходить! Он повис у Лёхи на спине, уткнувшись лбом в загривок. Леха рванулся и тяжело осел обратно. Марка до сих пор трясло – его тоже. Колотило горячим ознобом… как тогда, когда Галка швыряла в него всем, что под руку подворачивалось, и ругалась на чем свет стоит, а мгновение назад все так же казалось их общей любовью, - трудной, первой и такой желанной. Она убежала тогда, не остановилась. Если бы знал, что нужно бежать следом, и о чем просить прощения... Все, может, было бы по-другому. А сейчас сам…. да… чуть не убежал. - Прости меня, - глухо произнес Алексей. – Я очень перед тобой виноват. Нельзя было… Марк мотнул головой, давясь всхлипом. Между лопаток стало горячо и мокро. У Лёхи внутри резануло ответной болью – он повернулся, перетащил парня к себе на колени, неловко прикрыв скомканным одеялом. Марк беззвучно скулил, прижав обе ладони ко рту. - Марк… Марк! Прости! – Алексей крепко обнял его, прижимаясь губами к виску и шепча: - Ну что ты… птичка моя маленькая. Марк всхлипнул и даже замолк на мгновение. - К-кто? – Прошептал он сквозь пальцы. - Птичка… - Растерянно повторил бывший лесник. – Маленькая. Берёг, берёг ласковое слово для другой… Уже забыл про него за давностью лет и вот – ожило и вылетело. *** Внизу негромко стукнула дверь, детские голоса едва слышно перекликнулись, удаляясь в спальную пристройку за кухней. Ночь накрыла дом тишиной. Сколько времени уже прошло? - Не уходи сегодня, - прошептал Марк. – Останься со мной. - Не уйду. Алексей тихонько поцеловал уголок смоляной брови, нежное припухшее веко, коснулся щеки. Марк поднял голову и подставил губы. Поцелуи утешали. Обоих. Вжавшись друг в друга под одеялом, они разговаривали без слов – одними прикосновениями. Ласковыми, медленными, внимательными. Узнавая и привыкая заново. Марк взял Лёху за руку, приложил к щеке, потерся, сдвинул и поцеловал в ладонь. Тот вдруг снова почувствовал смущение: - Марк… у меня же руки.., как наждак. - Мне нравится. Настоящие, твердые, как дерево. И ты весь настоящий. Мой. Лёшка. Ле-еший. Мужчина хотел что-то возразить, но Марк не дал. Поцелуи вдруг стали горячее, оставалось только ответить тем же и изумленно поднять брови, когда Марк оказался сверху и оседлал его бедра, подняв одеяло, как палатку. - Что опять надумал? – Алексей упреждающе положил обе ладони ему на талию. - Кое-что. – Он перехватил его руку и пристроил куда надо, для верности обхватив два ствола поверх собственными пальцами. – Это мы точно оба знаем, как делать. - Неугомонный ты, - мужчина смелее провел свободной ладонью по смуглому бедру, не переставая двигать другой рукой, как хотелось Марку. - Мне просто… - парень выдохнул резче и облизнулся. – Очень-очень это нужно. Сейчас. Восточные веки отяжелели, делая взгляд непросветно глубоким в сумерках, яркие губы приоткрылись, влажно выпуская: - Ох-х… Да… Леха вдруг понял, что ему тоже это сейчас нужно. Очень-очень. Они, правда, оба знали как это делать. Но одновременно оказалось еще лучше. Марк начал двигаться в такт с начатым ритмом, убыстряясь, увлекая за собой. Леха сжал пальцы чуть сильнее, замедляя движения и заставляя парня снова издавать эти волшебные дрожащие вздохи: - Ах-х… Ах-ха! Мм-м-м… Одеяло сползло, лунный свет прозрачно рисовал черты молодого тела: длинные бедра, гибкую талию, часто поднимающуюся грудь, плечи, шею, запрокинутую голову, завитки волос. Задыхаясь от восторга, Леха увидел, как напрягается живот, дыхание почти замирает, бедра дрожат… карамельное навершие блестит от их общей смазки, вздрагивает в кулаке и выстреливает белыми горячими каплями. И это было так чисто и откровенно, что у самого сладко потянуло внизу, переполнилось, сжалось и плеснуло следом, - да так, что под веками огненные разводы заплясали. В лунном свете грудь Марка слегка блестела серебром от испарины. Алексей провел горячей ладонью, вслушиваясь, как унимаются страстные вздохи и медленно успокаивается сердце. Парень так и сидел с закрытым глазами, словно не в силах больше сдвинуться с места. - Иди сюда, ложись, - позвал Лёха и улыбнулся. – Или прямо так будешь спать? Марк облизнул подсохшие губы и с трудом открыл глаза. - Сейчас… еще… одно. – Он сполз вбок и медленно прошел до края кровати на четвереньках. Стянул со стула заботливо расправленное садовником полотенце, вытерся и сунул другой край Лёхе. Потом завалился под бок и по-хозяйски закинул ногу через его бедро. Уснули почти сразу, совершенно измотанные. Сплетенные руки и ноги вздрагивали, словно от одного к другому еще долго продолжали проскакивать мелкие разряды электричества.