Успеть до грозы

      Хэнк отказывается как-либо комментировать произошедший инцидент с андроидом, отмахиваясь от коллег-полицейских, быстрым шагом направляясь куда-то в сторону парка, а Коннор с вежливой улыбкой устремляется за ним, так же, не сказав ни слова. Ему было все равно на мигающие синим и красным огни, слепившие его, на людей, обступивших тело машины на тротуаре, он хотел нагнать лейтенанта и узнать, что случилось. Андерсон внезапно сорвался еще на крыше, чертыхнулся и исчез в пролете, а юноша послушной собачкой последовал за ним.

21 июня, 2038 год.

      Яркое летнее солнце раздражало Хэнка, и он отмахивался от его назойливых лучей, проступающих сквозь листву золотистыми полосами, ворчал, но вслушивался в голос Коула, рассказывающего какие-то детали о маньяке в западной части города. Совсем недавно объявился, но уже оставил кучу зацепок, это будет легко. Мимо пробегают дети, заливисто хохоча, а небольшое облако случайно закрывает рваным боком часть солнца, и Андерсон удовлетворенно хмыкает.       — Ну что, проедемся до участка? Там оставили папку с наметками об его передвижениях, — Коул смахивает очки с головы на переносицу, вставая с лавочки. Хэнк лениво потягивается, в такой день хотелось только расслабиться в прохладе дома в компании дешевого пива и тупых фильмов, прокручиваемых по телеку, но все равно заставляет себя повторить действие напарника.       — Погнали. Заскочим по дороге в Чикен Фид? Хочется перекусить чем-то вредным, — мужчина подмигивает коллеге, и тот лучезарно улыбается в ответ, соглашаясь.       Какие-то незначительные детали из прошлого всплывали подводным течением в голове, и лейтенант даже не отмахнулся от эфемерной улыбки Коула в погожий день. Каким-то теплом на сердце ложится этот момент и согревает, но в то же время и отзывается колющей болью в сердце, создавая всполохи неотчетливых ощущений, таких разных и в тот же момент одинаковых.       Хэнк замирает на месте, и вспышкой в его больном мозгу откликаются минувшие дни. Здесь распростертое по бордюру тело Коула, здесь темное пятно крови, а на руках жидкость вдруг магическим образом становится ярко-алой, а в глотке застывает крик. Это место надолго сохранится гнусным отпечатком в его памяти, этот бар он запомнит надолго. И Андерсон внезапно понимает, что опускается на землю, словно гравитация захотела пошутить и резко прижать его к себе поближе, и лейтенант вздрагивает, упав на колени. Холод камня не чувствуется сквозь плотную ткань, а на спину ложиться ладонь аккуратным движением, словно боясь вспугнуть.       Коннор приседает к Хэнку, успокаивающе проведя рукой вдоль позвоночника, неловко и очень осторожно, он правда боялся сделать что-то не так. Лейтенант зажмуривается, сдерживая наплыв эмоций, образовавшихся комком в горле, и, отвернувшись от напарника, накрывает глаза ладонью, таким образом, хоть как-то отвлекаясь от реальности. Однако проявление сочувствия Коннора не остается в стороне, и Хэнк, спустя несколько долгих для них секунд, поворачивается обратно, чуть улыбнувшись.       — Порядок? — тихо спрашивает юноша, с серьезным видом вглядываясь в черты лица напарника, стараясь выловить хоть немного откликов его настоящих чувств.       — Угу, — бурчит в ответ лейтенант, резко поднимаясь на ноги, и Коннор одергивает руку, делая шаг назад. Такое мимолетное проявление слабости было для Андерсона недопустимым, но он лишь слегка зол на себя. Но не на Коннора.       Что же такого сделал тебе новый напарник, что ты вымещаешь свое недовольство на нем? Он ведь не виноват. Он пытается помочь. И Хэнк ловит грустный взгляд Коннора, такой проникновенный и понимающий, что он чувствует, как лед начинает двигаться внутри, крошась и треща, неизбежно превращаясь в студеную водицу, расплывающуюся по венам, холодя. Андерсон срывается, будто пес с цепи и обнимает юношу.       Коннор замирает, неловко кладя руки в ответ, совсем не ожидая такой неожиданной близости, таким неожиданным чувствам со стороны вечно морозного лейтенанта. Гулко бьется сердце, эхом отлетая прямо в уши, и юноша закрывает глаза, уткнувшись в пропахшее табаком пальто Хэнка.       Время словно замирает из-за них, просто наблюдая за объятиями двух напарников, давая им драгоценные секунды, дабы вволю насладиться таким редким моментом. Коннор очухивается лишь тогда, когда слышит всхлип Хэнка, и отодвигается от лейтенанта, смущаясь, чувствуя, что на щеках проступает румянец не из-за холодящего кожу ветра. А, когда натыкается на веселые искорки в глазах Андерсона, и вовсе разворачивается к тому спиной, похлопывая себя по бокам руками, будто пытается развеять эту проклятую неловкость, осевшую туманом возле него. Взгляд натыкается на камеры наблюдения у бара, и Коннор задумчиво хмыкает, тут же направляя мысли в рабочее русло, и обращается к Хэнку:       — Может, еще раз записи посмотрим, раз оказались здесь? Андерсон изгибает бровь в ответ, но пожимает плечами, мол, валяй, но лучше без меня. Юноша все прекрасно понимает и, не тратя время, залетает внутрь заведения, дыхнувшего на него из темного нутра теплом.       Коннор быстро все объясняет нахмурившемуся бармену, но все равно получает доступ к записям камер.

16 ноября, 2038 год. Вечер.

      — И куда это ты намылился? — Хэнк недовольно грызет колпачок синей ручки, до сих пор пользуясь чернилами, а не новыми навороченными стилусами, которые сильно раздражали его всем чем можно было и нельзя. Коул загадочно подмигивает напарнику, и лейтенант все же отвлекается от бумаг, неодобрительно глядя на мужчину. И вновь он направится в свои проклятые бары, спиваясь и веселясь всю ночь, чтобы на утро позвонить Фаулеру и предупредить о высокой температуре и больном горле. Вот уж что Коул отлично умел, так это устраивать себе незапланированные выходные почти каждую неделю. Конечно, мимо зоркого орлиного взгляда капитана не ускользнет ни один прогул, но Коул был талантлив и всегда быстро разбирался с бумагами, так что, между ним и Фаулером словно стояло молчаливое согласие. Андерсон уж было открывает рот, дабы начать читать излюбленные лекции, словно играя в отца для своего товарища, но тот со сдержанной улыбкой на лице поднимает руку, призывая не начинать.       — Знаю я, что ты скажешь. Ничего нового от тебя не слышу, Хэнк! Лейтенант раздраженно щелкает колпачком, неодобрительно сводит брови на переносице, и небольшие морщины прорезают лоб бороздами.       — Но я тебя бухущего в говно не буду подбирать где-то на другом конце города, а то и планеты! — суровый отец выносит свой вердикт, ставя условия для непослушного мальца, и Коул хлопает Андерсона по плечу, тут же выскакивая наружу, где солнце золотом пролилось на его счастливое лицо.       Коннор внимательно изучает детали записи, но ничего путного в голову не лезет от слова совсем. Потирает подбородок с легкой щетиной, пытается приближать и отдалять камеру, но в итоге лишь видит ботинки убийцы и шатающегося Коула, в скором времени застывшего в вечном сне около бара. Юноша вздрагивает, словно от удара электрошокером, и мгновенно вскакивает, на ходу благодаря все такого же негостеприимного бармена, возвращаясь к Хэнку.

16 ноября, 2038. 23:57.

      Огни полицейских машин отскакивают от темных стен, в рациях только и слышны возгласы об убитом коллеге, а проклятые машины загородили весь проход. Хэнк раздраженно ударяет по рулю своего старенького авто, и паркуется неподалеку, лишь бы не лезть в гущу событий. Его вызвал на это место аж сам капитан, и лейтенант был очень недоволен, что его вновь вызывают посреди ночи для какого-то бредового дела. Подробности не сообщались, что должно было насторожить, но ведь Хэнку важнее лишь он сам, лишь его проклятый сон.       Со скрипом отворяется дверь машины, лейтенант вдыхает воздух, наполненный нотками приближающейся зимы, и очень неохотно пробирается сквозь небольшую толпу, состоящую в основном из девиц легкого поведения и завсегдатаев бара, возле которого произошел несчастный случай. Расступаются словно солдаты, и Хэнку кажется, будто эту куртку на трупе он уже где-то видел.       Что-то обрывается внутри, время застывает жидким медом, и лейтенант замирает, не веря своим глазам. Где-то в глубине мозга произносится молитва «пожалуйста, хоть бы это был не он, пожалуйста, пусть это будет сон, пожалуйста, можно я проснусь…», а ноги вдруг не чувствуют твердый асфальт под ними, высушенный солнцем и сейчас покрытый легким инеем от свежевыпавшего снега.       Коул…       Какой-то полу-всхлип или стон срывается с губ, прежде чем лейтенант замечает это. Руки становятся алыми, кровь уже холодная, словно какие-то жалкие декорации, а вместо живого и солнечного напарника под ним валяется жалкая пародия, жалкая кукла со сцены театра, что играет жизнью в руках кукловода, а после отбрасывается в сторону, вновь покрываясь льдом.       Легкая манная крупа начинает сыпаться с неба, снежинки, смеясь, крутятся в водовороте, создаваемом ветром, а Хэнк чувствует, как его сердце замирает, обрастая ожеледью.       Хэнк закуривает сигарету, смотря на то, как заминается солнце на горизонте, и вздрагивает, когда слышит хлопок двери за стеной.       — Кажется, у меня что-то есть, — бормочет Коннор, останавливаясь подле лейтенанта.       Андерсон хмыкает в ответ, продолжая курить, а юноша нервно заламывает руки, ожидая хоть какой-то реакции от мужчины, хоть какого-то намека от него. Сходит наледь на весенней реке, и деревья просыпаются ото сна, всходят новые ростки, и жизнь вновь начинает свой круговорот. Внутри все спокойно, плывет, будто туман над вечерней рекой летним вечером, где в траве стрекочут кузнечики, а отсветы солнечных лучей играют на коже розовыми цветами. Хэнк был впервые так спокоен и равнодушен ко всему, что его окружало. Казалось, он понял все тайны вселенной и теперь мог попросту развалиться на диване у себя дома, ожидая, когда и его внутреннее солнце сядет.       — А надо ли это? — меланхолично спрашивает Хэнк, словно обращается не к Коннору, а к самому себе.       — К-как это? — возмущение заставляет Коннора аж подавится воздухом, всплеснуть руками, всколыхнув подол серого пальто. — Ведь это твой напарник, ты ведь должен узнать, что за урод прикончил его! Недокуренная сигарета отлетает в сторону, и лейтенант внезапно поворачивается к юноше, выдыхая едкий дым тому в лицо. Опешив, детектив кашляет, взмахнув ладонью, перед собой и недовольно смотрит на Андерсона, ожидая разъяснений.       — Даже если и узнаю, что с того? — Хэнк дергает плечом, ежась от холода. — Будто месть Коула вернет. Будет приятно, конечно, врезать этому говнюку, но пустота в душе останется. Коннор недоуменно хлопает глазами, вообще не взъезжая, какого лешего в его вечно недовольного и ворчливого пьянчугу вселился великий философ.       — Время лечит, Коннор. И юноша почему-то начинает вспоминать все моменты с Хэнком, где тот называл его по имени не в официальной обстановке. Был ли это первый шаг к чему-то большему?