Тварь

— Ты не знаешь, что натворил, Юнги, — рычит муж и заносит над столом крепко сжатый кулак, но передумывает дубасить по доскам в последний момент и нервно трет ладонь о бедро. Видимо, чтобы не пугать еще больше и так до сих пор дрожащего омегу. Мин только крепче сжимает кружку с чем-то горячим и утыкается в нее носом, да глубже закутывается в пышное одеяло. Его замотали сразу же, как отмыли от грязи, всучили отвар и оставили наедине с Кимом. И теперь тот стоит, напряженно сжав губы (и зубы), упирается руками в стол и молчит уже четыре круга минутной стрелки часов. Юнги не решается нарушать тишину. Муж поворачивает к нему голову как-то дергано и бесконечно устало; не один Мин бегал по лесу под ливнем. От этого взгляда хочется если не убежать, то укрыться в складках одеяла и тихонечко заскулить. — Какое чертово право ты имеешь сбегать, только выйдя от Чона? — голос Намджуна тихий, измотанный, под стать посеревшим глазам. Волк падает на стул, похоже, истратив всего себя на последних словах, ссутуливается и зарывается пальцами в волосы, даже не просушенные от воды. — Я боялся тебя не найти. И в этот, именно этот миг на Юнги обрушивается весь стыд за содеянное, который раньше мелькал на границе сознания: хватает за горло, тянет вниз плечи огромным грузом. Пришла его очередь смотреть виновато, судорожно подбирая слова. — Прости, — шепчет Мин еле слышно, опуская глаза. Он не уверен, дошло ли это до Намджуна, но тот резко вскидывается, будто увидел в доме чужака. Омега хотел бы увидеть чужое лицо, но все еще не в силах посмотреть на удивленного мужа. Это слово старший услышал в первый раз за почти восемь месяцев брака. Слышится копошение, и через пару секунд скрещенных на кресле миновых ног касается встрепанная голова. И впервые прикосновение мужа приносит Юнги покой.