Ты вырезал своё имя в моём сердце

      После увиденного я пребывал в каком-то забытье. Услышав шорох за спиной где-то в листве, я спрыгнул с решётки и ринулся наутёк в сторону дома. Однако на полпути бег начал замедляться, ноги передвигались неохотно, а затем и вовсе остановились. Светало. Из-за горизонта показался золотистый бок солнца, и первые лучи пробежали по траве, зажигая капли росы. Что-то тянуло меня назад. Нет, не желание снова увидеть мёртвое существо, а нечто другое. Возможно, это была совесть. Я сжал руки в кулаки, резко развернулся и побежал обратно. Что, если он всё-таки жив? Если ему можно как-то помочь? Через несколько минут ноги привели меня к уже знакомому дереву. Запыхавшись, я с легкостью повторил прыжок, и не задумываясь о последствиях, сиганул через ограждение. К моему удивлению, вместо пса, на земле лежало человеческое тело, но с явно собачьими ушами и хвостом. «Неполная форма» — прямо как у меня. Значит, я действительно не один такой. Значит, есть и другие? Мои рассуждения прервал детский голос: — Ты кто?       Я резко обернулся. Передо мной стоял мальчик. В такой же «неполной форме». Как это ни странно, с точно такими же высоко поставленными ушами, как у лежащего мертвеца. Я невольно перевёл на него взгляд, чтобы удостовериться.  — Это мой отец. Его убили ротвейлеры, — пояснил мальчик. В руках он держал покрывало бледно-зелёного цвета. Развернув его, он пристально взглянул на меня и попросил помочь. Я недоумевающе кивнул, но понятия не имел, в чём заключалась моя помощь. Малец подошёл и протянул мне два конца ткани. Я послушно взял их и принялся повторять действия мальчугана. Таким образом, вместе мы полностью накрыли труп покрывалом. А затем это маленькое человекоподобное существо, присев на корточки, достало круглую ёмкость с крышкой и вылило содержимое на своего убитого отца. После чего, чиркнув спичкой о коробок, он поджёг край покрывала, и через мгновение оно всё вспыхнуло огнём. В ужасе я закричал:  — Что же ты делаешь?!  — Ты что, глупый? Кремацию, конечно же, — невозмутимо ответил мальчик. — Он был честным и порядочным оборотнем, потому заслуживает почётной смерти.  — Оборотнем? — повторил я таинственное слово.  — Ты… Не местный, что ли? — покосился на меня умник. — Как тебя зовут? Кто ты? Из какого района?  — Я… — полная растерянность овладела мной.  — Что ты здесь делал? — допытывался малец, что еще сильнее лишало меня способности говорить. Через пару минут молчания я всё же решил выяснить то, что не давало мне покоя:  — Скажи, а кто… Такие, эти оборотни?  — Кто такие? Ну и чудило же ты. С луны, что ли, свалился?  — Нет, — быстро ответил я, начав думать о том, можно ли как-то оттуда свалиться, и если да, то как же туда сначала забраться?  — Здесь территория оборотней, а за забором — людские владения. Мама говорит, что там живут нехорошие люди, поэтому мы и огородили себя забором, а туда ходить не разрешает. Только взрослым можно, и то, по специальным пропускам. Я, например, и есть оборотень. Из почётной семьи фокстерьеров, между прочим, — сказал мальчик, гордо задрав голову.  — Я недавно узнал, что мой настоящий отец тоже из рода оборотней. Я очень хочу найти свою мать. Она случайно не у вас? — поинтересовался я.  — Какой же ты всё-таки глупый, — нахмурился маленький оборотень. — А ещё невоспитанный. Я ведь спрашивал, как твоё имя?  — Имя? У меня их много… — и я стал перечислять все слова, которыми обращаются ко мне дома. Мальчик расхохотался. Он сказал мне, что это вовсе не имена, а всякие «обзывательства», а имя — оно одно, единственное и настоящее, которое при рождении каждому положено по закону. Я задумался. Получалось так, что имени своего я не знаю. Это меня очень расстроило. Как это так, у всех есть, а у меня — нет?  — Постой, ты сказал, настоящий отец? Значит. Ты приёмный? — спросил маленький оборотень-фокстерьер.  — Что значит «приёмный»? — изумился я, слыша всё новые и новые слова.  — Тц, ну и бедовая же ты голова, — мальчишка вздохнул. — Приёмный — это когда ты живешь в неродной семье. Есть такие дома — приютами называются — в них всякие родители своих детей приносят. А другие потом забирают. Ты оттуда?  — Не знаю. Сколько себя помню, всегда был только дома. А зачем в эти приюты вообще детей приносят? — не понимал я.  — Ну, по разным причинам. Мама мне говорила, что иногда взрослым приходится поступать так, как им не хочется и потом страдать, но зато так будет правильнее. Я вот, когда вырасту, ни за что не буду так делать. Это же просто глупо, согласен?  — А… Н-наверное… — мне хотелось поддержать его мнение, хотя я так и не понял, по каким таким причинам родители оставляют своих детей для кого-то другого.  — Слушай, а где же тогда твои настоящие родители?  — Я не знаю. Лишь слышал, что надо переплыть какой-то «океан», — вспоминал я слова Вильмы.  — Ничего себе. Значит они где-то очень далеко. Какой-то? А точнее? Их же несколько, — поразил меня мальчуган своими познаниями.  — Ты… Так много знаешь. Это удивительно, — сказал ему я, не скрывая восторга.  — Ч-чего? Вот балбес… — на его щеках появился румянец, — Подумаешь. Кто ж не знает про океаны. Разве что только ты, — рассмеялся. — Так, говоришь, твой отец из оборотней? Получается, что и ты тоже оборотень. Породистый? Ну-ка покажи свои, — проговорил парнишка и указал пальцем на собственные маленькие, полустоячие ушки нежно-коричневого цвета. Я выполнил его просьбу и принял «неполную форму».  — А, так и думал. Дворняжка какая-то. Возможно, что твои родители раньше были где-то здесь.  — Правда? — спросил я с каплей надежды, так как мне очень сильно хотелось верить его словам.  — Ну, да. Надо поспрашивать у местных. Так ты, получается, сейчас среди людей живешь? За границей? — удивился он.  — Да.  — И как ты с ними только уживаешься… — одарил меня малец подозрительным взглядом. — Хм… Ладно уж. Решено. Буду твоим другом, — сказал он строго и протянул руку.  — Другом? А как это? — удивился я.  — Ну, ты даёшь! У тебя что, друзей совсем нет? Хотя, разве можно подружиться с людьми? Неудивительно. Вот смотри. Друг — это тот, кто при возможности обязательно придёт к тебе на помощь. Тот, с кем тебе интересно и весело проводить время. Тот, с кем можно играть и дурачиться и так далее, и тому подобное. Понял теперь?  — Возможно… Частично, — сомневался я, так как такие вещи были полной противоположностью тому, что говорили мне дома.  — Ох, какой же ты странный. Ладно, просто доверься мне, — мальчик схватил меня за руку. — Пожмём друг другу руки, как настоящие друзья, давай же, — сказал он, хватая своей ладошкой мою и сжав сильно-сильно. Я повторил его действия.  — Ооой, дурень, зачем так сильно-то? — заругался он вдруг. Тогда я сразу же отпустил его руку и опустился на колени, сказав «прошу прощения».  — … Ты… Совсем, что ли? Зачем на колени-то встал? Достаточно было бы просто сказать «прости» или «извини». Давай поднимайся, глупый. К моему величайшему удивлению, «друг» даже помог мне подняться, дав свою руку.  — Кстати. Меня зовут Джек. Джек Талер. Зови меня просто «Джек».  — Хо… Хорошо, — запоминал я.  — Раз имени у тебя нет, а звать мне тебя как-то надо, то я придумаю его тебе сам. Итак, какое же имя тебе дать… Хм… Раз тебя все постоянно обзывают волком, возможно, из-за твоей диковатой формы ушей… Давай я буду звать тебя Вульф. Идёт? — подмигнул Джек. Вульф? Вульф… Звучит вроде бы неплохо. Я кивнул, и мальчуган снова заулыбался. На том и порешили.        Солнце уже полностью вышло на небо, огонь всё также яростно колыхался, превращая очертания мертвеца в чёрную массу. Мы молчали. Джек лишь изредка вздыхал, глядя на жгучие языки пламени. Этот день стал для меня незабываемым. Я впервые обрёл друга. Узнал, что я никто иной, как оборотень и впервые присутствовал на «почётной» смерти. Несмотря на то, что в мою голову поступило столько новой информации, она совсем отказывалась думать. Там было абсолютно пусто. Лишь только неизвестное, но такое красивое слово периодически всплывало и тонуло. Перебирая его по слогам, я проговаривал его про себя, как что-то важное, будто необходимое для запоминания: «Кре-ма-ци-я». Только когда пламя потухло, оставив после себя лишь угли, Джек вдруг произнёс:  — Ротвейлеры — это здоровенные чёрные собаки-оборотни с рыжим подпалом. Они навроде местной охраны, но… Они не любят задавать вопросов и вести переговоры. При малейшем подозрении — перегрызают горло и всё. Так что будь осторожен. Не связывайся с подозрительными людьми, иначе тебя будут выслеживать ротвейлеры, и поверь мне, от них невозможно ни сбежать, ни спрятаться.  — Подозрительными? — новые слова продолжали сыпаться на меня градом.  — Ну, да. Всякие скрытные, таинственные такие, часто прячут своё лицо. В последнее время, например, у нас объявилась шайка наркоторговцев. Поговаривают, что они из людей, но настолько хитроумных, что смогли пробраться и на нашу территорию, представляешь?  — Нарко… торговцы? — продолжал недоумевать я.  — Ты не знаешь, что такое наркотики? Страшная штука, любого может свести с ума и привести к долгой, мучительной смерти. Белый такой порошок, на муку похож. Он еще пахнет так неприятно, по-особенному. Нигде не видел? Обычно в пакетиках дают как раз эти самые наркоторговцы. Вот и отцу кто-то в карман подбросил… — нахмурился мальчик.  — Порошок… — тут я вспомнил, как впервые увидел мёртвого человека, и содрогнулся. На его лице как раз был белый порошок.  — Да, так что ни в коем случае не нюхай его. И не ешь. Иначе ротвейлеры за тобой придут, и даже я не смогу тебе помочь. Понял? — он поднял указательный палец, — А если увидишь что-нибудь подозрительное, то сразу рассказывай мне. Я хочу найти того, из-за кого погиб мой отец.  — Хорошо, — я опустил голову, припоминая тот тошнотворный запах, среди которого отчетливо прослеживался какой-то особенный, сладковатый, мягкий, но с горчинкой.  — Не хочешь зайти ко мне в гости? — улыбчиво сказал Джек.  — Что? — очередное слово повергло меня в замешательство.  — Ох, ну, в гости. Друзья часто ходят друг к другу в гости. То есть в их дом. Это весело. Моя мама будет не против, — парнишка загорелся идеей. — В дом? Я… Я не… Ах! Если я не появлюсь к завтраку, она снова будет ужасно кричать, — я вдруг вспомнил, что мать очень сердится, если я пропускаю подачу еды.  — Вот как. Что ж. Ничего не поделаешь. Тогда давай встретимся здесь завтра днём, сможешь? Я принесу книгу с океанами.  — Д-да. Я обязательно. Я приду! — прокричал я в прыжке. Мне удалось ловко перелезть обратно. Мальчуган крикнул мне вслед:  — До встречи, Вульф! На что я ответил тем же, заменив имя. На душе вдруг стало так хорошо и спокойно. Может быть, от впервые такого оживленного разговора да ещё и с оборотнем-фокстерьером, а может, от того, что я узнал так много нового. Больше всего меня радовала мысль, что моих настоящих родителей мог кто-нибудь знать и помнить из здешних жителей, что есть шанс найти их. По пути к дому я всё думал, можно ли мне рассказать о том, что произошло матери? Разозлится ли она? Ведь получалось, что я нарушил её правило. Она часто повторяла, что мне нельзя разговаривать с незнакомцами и никогда ни в коем случае не говорить, где я живу. Но ведь Джек не незнакомец, он даже дал мне имя. Впервые, кто-то отнесся ко мне, как к равному. Вернувшись, я ничего не стал рассказывать. Потому что мать впервые ругалась не на меня, а на Оскара. Никто даже не обратил внимания, когда я вошёл. Моя тарелка стояла на полу уже с налитой в неё, остывшей кашей. Я обхватил её двумя руками и понёс на чердак. Однако, проходя мимо комнаты Оскара, вдруг ощутил тот проклятый запах: сладковатый, с горчинкой. В голове что-то заскрежетало, мысли начали путаться, а внутри образовывалось какое-то давящее, неприятное чувство. Однако я списал это на свои выдумки из-за полученной массы впечатлений, новостей и знаний, а также усталости, потому резко выдохнул и поспешил подняться к себе.