Ты вырезал своё имя в моём сердце

      С появлением Джека моя жизнь не просто изменилась, она перевернулась с ног на голову. Каждая наша встреча была наполнена весельем, радостью; я узнавал всё больше и больше. Оказывается, мир невообразимо огромен и невероятен. Иногда на наши встречи мой друг приносил книги, и в такие дни я чувствовал себя самым настоящим путешественником, исследуя страницы с блеском в глазах. В основном же, это были старые учебники с пожелтевшими от времени листами. Много времени мы уделяли географии: океанов действительно оказалось несколько, что немного огорчило меня. Ведь за каждым из них располагалось большое количество стран, поэтому шанс на то, чтобы отыскать моих родителей, был очень мал. Джек сказал, что это, как «искать иголку в стоге сена». Он был действительно очень умным, хотя лет ему было столько же, сколько и мне. Только благодаря ему я смог понять, что такое чувства, эмоции и как они выражаются. С ним я снова стал улыбаться, смеяться. Он подарил мне другую жизнь, показал мне мир с иной стороны, и только с его помощью, я осознал, как был слеп всё это время. Этот маленький мальчик-оборотень раскрыл мне глаза и показал свет.       Грустил я только из-за того, что не знаю ни букв, ни цифр. Что не умею читать и писать. Джек ходил в некое «учреждение» для детей-оборотней, где его заставляли «учиться», что ему крайне не нравилось. Однако после моего восхищения такой возможностью, он смутился и пообещал мне, что будет очень стараться. Я не очень понял, но сказал, что это очень здорово.  — Мне бы так хотелось научиться читать… Наверное, это ужасно сложно, — как-то раз сказал я Джеку, рассматривая черно-белые картинки книги с необычным названием «Астрономия».  — Да чего там сложного-то. Берёшь и читаешь. Надо всего лишь знать буквы, их произношение, сочетания друг с другом… — принялся перечислять Джек. Он, видимо, заметил моё расстройство и добавил:  — Кхм… Вообще-то я мог бы. Ну. Может быть, если ты хочешь. То есть. Попробовать научить тебя читать… — всё его лицо раскраснелось, а взгляд был направлен в сторону.  — Я был бы очень тебе признателен, ты правда сможешь меня научить? — я наклонился, чтобы убедиться в серьёзности его слов и посмотреть в глаза.  — Ко-конечно! Только имей в виду, я буду очень строгим учителем! — Джек одарил меня нахмурившимся взглядом и выпрямился, задрав подбородок.  — Я постараюсь! — улыбнувшись, ответил я.       После этого разговора мой друг действительно всерьёз решил мне помочь. Медленно, но верно я стал учиться читать. Вместе мы делали записи с разными буквами и даже целыми словами, которые я повторял множество раз по ночам на своём чердаке. Сначала вызубрил все буквы, затем различные слоги. Я держал и мои занятия, и моё общение с другом в тайне, все бумажки прятал в укромном месте под одной из досок, навалив на неё побольше сена, для большей надёжности. Чем реже я контактировал с членами своего семейства, тем лучше я себя чувствовал. Всё чаще появлялись мысли по поводу того, а не сбежать ли из дома, за границу к оборотням? Однако были они мимолетными, одним словом — мечты, так как сама возможность житья на улице без крыши над головой меня пугала и отталкивала. Однако отношение к родителям изменилось не только моё. Поведение Оскара, порой, сбивало меня с толку. Он часто стал повышать голос и спорить с матерью. Стал раздражительным и агрессивным. Со мной практически не разговаривал, но его взгляд всякий раз, когда останавливался на мне, был пристальным и пугающим, с некими искорками в неестественно больших чёрных зрачках. Отец часто не появлялся дома, а когда приходил, то от него разило ужаснейшим запахом; какое-то время он ревел, выкрикивал непонятные слова, хрипел, подолгу ругался с матерью, а после — несколько дней спал. Мне было очень жаль мать, когда она плакала по ночам, уткнувшись в подушку. Я слышал её заглушенные всхлипы и хотел что-то сделать, но не мог. Не знал, чем и как её утешить. Когда я рассказал об этом Джеку, он посоветовал мне поступить по-доброму, обнять её или хотя бы взять за руку и сказать, что всё будет хорошо, что всё пройдет и поэтому не нужно плакать. Идея мне понравилась, и однажды вечером, когда я вернулся домой, случай предоставил мне такую возможность.       Мать сидела за столом, закрыв лицо руками, и громко шмыгала носом. Я долго стоял на месте, переступая с ноги на ногу. Она же — не двигалась и не произносила ни слова. Из спальни доносился храп отца, в комнате Оскара всё ещё горел свет. Наконец, решившись, я медленно приблизился к ней и осторожно положил руку ей на плечо, сказав: «Пожалуйста, не плачь. Всё будет хорошо…» Однако в следующую же секунду пожалел о содеянном. Женщина с силой откинула мою руку и резко поднялась. От неожиданности я сделал шаг назад. Мать повернулась ко мне и, глядя исподлобья какими-то нечеловеческими красными глазами, начала:  — Это всё ты. Всё это. Из-за тебя. Понимаешь? Чёртово отродье. Надо было выкинуть тебя за борт ещё тогда. Неблагодарный выродок! Почему ты? Почему?! Будто бы в полном безумии она набросилась на меня. Впервые за всю мою жизнь мать вцепилась мне в ворот холстяной рубашки и стала трясти. От её настойчивости я невольно начал отступать назад и случайно за что-то запнулся. Падая, я сильно ушиб локоть о деревянный пол.  — Что в тебе такого особенного?! Что?! Ты всего лишь жалкое, бесхребетное ничтожество! Уродец, от которого пожелали избавиться даже собственные родители! — её голос срывался, а руки уже дотянулись до моего горла и постепенно стали сжимать его всё сильнее и сильнее. Я начал задыхаться и просить:  — От… пусти… Кх… Пожа…гх…луй…ста… Пус…ти… Было ужасно больно. Вскоре мой прерывающийся голос перешёл на хрип, воздуха не хватало, в глазах потемнело. В голове лишь стоял вопрос: «За что?» Сопротивляться больше сил не было, да и разве я мог?  — Они всегда… Всегда смотрели на тебя своими паскудными глазами! Кобели! Я так старалась, так старалась! Но почему же ты? Почему! — продолжала вопить мать. Я закрыл глаза, как вдруг услышал глухой удар о дерево и почувствовал, что больше меня никто не душит.  — Эй, ты живой? — кто-то дотронулся до моей щеки. Откашливаясь, я понял, что жив и потихоньку приходил в себя. Вскоре помутнение в глазах прошло и передо мной открылась жуткая картина. Напротив меня со своими чёрными глазами сидел Оскар, от него веяло чем-то сладким, но неприятным; слева от меня на полу лежала наша мать. Она не двигалась, и мне показалось, что она даже не дышит. В панике я поспешил было к ней, но Оскар схватил меня за руку и резко дёрнул к себе.  — Оставь её. Волнуешься об этой гадине даже после всего того, что она тебе сказала? — он говорил тихо и медленно, словно гипнотизируя. — Я всего лишь ударил её один раз, а она упала. И, кажется, сильно ушибла голову. Она заслуживает куда более худшего, поверь мне, — мой старший брат с осторожностью дотронулся до моей шеи, отчего я вздрогнул.  — Больно? Ах, бедняжка… — на его лице почему-то появилась блуждающая улыбка, от которой внутри меня что-то сильно сжалось. Какое-то неведомое мне чувство било тревогу и побуждало меня немедленно бежать прочь. Но я не мог двинуться с места, по непонятной мне причине этот страшный человек подчинил мою волю.  — Что ж… Идём, — довольно прошептал Оскар и потянул меня за собой. Сделав несколько шагов, я остановился и еле выговорил всё ещё слабым от боли в горле голосом:  — Но… Как же… Мать… Если ты… Убил её? — меня пробрал озноб от такой мысли, и ноги подогнулись.  — Я сказал забудь о ней! — грозно крикнул брат, который в этот момент напомнил мне разъяренную кобру из последней книжки с цветными картинками. Мне хотелось плакать, но слёзы словно что-то сдерживало, поэтому я лишь хватал воздух ртом и дрожал. Оскар же снова сильно дёрнул меня за руку, вцепившись как раз в ушибленное место, отчего я вскрикнул. Он неожиданно остановился:  — О… Прости. Надо же. А ты, оказывается, способен издавать такие милые звуки… Могу поспорить, отец их ещё не слышал. Верно? Его ужасная улыбка была больше похожа на оскал какого-то чудовища. Я не понимал, что происходит. Почему он всё это говорит? Почему он ударил свою родную мать? Куда он ведёт меня? Зачем? Что ему нужно? Отвернувшись, он продолжил идти, не переставая тянуть меня следом. Мы поднялись по лестнице и зашли в его комнату. Закрыв дверь, Оскар усмехнулся и сильно толкнул меня. Я рухнул на его кровать, всё ещё не понимая всей опасности ситуации и пребывая в полном недоумении. Этот жуткий человек, которого я считал своим братом, неторопливо приблизился к кровати и наклонился надо мной. Его лицо было так близко, что вместо глаз я видел огромныё чёрные дыры, поглощающие весь белый свет. Страх переполнял меня, дрожь не утихала, а от дурманящего запаха становилось дурно.  — Ты боишься, маленький щеночек? — Оскар провёл пальцем по моему оборотненскому уху, потому что из-за сильных эмоций невозможно было контролировать «неполную форму». — Тебе… Не нужно меня бояться. Я смогу тебя от них защитить. Ты понимаешь? Эта женщина пыталась тебя убить, — шептал он, отчего на коже выступили мурашки.  — У…бить? — никак не мог я поверить.  — Да-да, убить. И лишить меня возможности любить тебя… Представляешь? — Оскар вдруг задрал край моей потрепанной рубашки и запустил туда руку.  — Что ты..? Прекрати! Я..! — в моей голове что-то щёлкнуло и я, наконец, опомнился.  — Эй, да что не так? Я ведь тебя спас, верно? Спас тебе жизнь… А значит будь благодарен и позволь мне… Сделать то, что я хочу… — уже обе его руки тщательно изучали мой живот, рёбра, грудь.  — Нет! Я не хочу! Пусти, пусти меня! Прошу тебя, перестань же! — отчаянно вопил я, в надежде, что кто-нибудь услышит и сможет помешать всему этому кошмару. Оскар будто не слышал мои охрипшие крики и навалился на меня всем корпусом. Тогда я изо всех сил попытался оттолкнуть его, упираясь руками в его грудную клетку. Внезапно он, наконец, остановился, схватил мою руку и, согнув её в локте, с жадностью облизал мой недавний ушиб. Где-то глубоко внутри меня что-то рухнуло. Возможно, это была надежда на то, что этот человек всё же придёт в себя и прекратит. Нет. Он уже не остановится. На моём лице застыл ужас. Потому что Оскар уже успел стянуть с меня штаны, уложив боком. С нетерпением он пытался расстегнуть свои брюки, при этом одной рукой надавливая мне на коленку правой ноги, глухо приговаривая:  — Сейчас, сейчас… Ты будешь только моим. Моим и ничьим больше. Буду любить тебя вечно, каждую ночь… Хахахахахахаха! Проклятый хохот прогремел на всю комнату. К моему счастью, ширинка на штанах страшного человека не поддавалась, потому на мгновение он выпустил меня из своих хищных лап. Воспользовавшись моментом, я ловко перекатился с кровати на пол, глубоко вздохнул и смог принять «полную форму» оборотня.  — Куда! — на лице Оскара застыло неподдельное удивление, которое, впрочем, тут же сменилось яростным негодованием. Под его угрожающие крики, я пулей выпрыгнул из окна. Приземлился неудачно: ровно на тот самый ушиб, который был теперь влажным не только из-за слюней, но и из-за крови, смешавшейся с грязью. Я бежал. Всё дальше и дальше от злосчастного дома, который не желал показывать мне свет, оставляя вечно во тьме. Больше не было страха, жаль было только одурманенную мать и спрятанные записи, которые мы сделали вместе с Джеком. Когда боль стала уже нестерпимой, пришлось остановиться. Мне не хотелось обременять своего друга и рассказывать ему об этих неприятных происшествиях, поэтому я решил переждать ночь в лесу, под той же самой корягой, где я прятался, когда отец чуть было не пристрелил меня из своего ружья. Через пару минут вернулась моя «неполная форма». Я сделал вывод о том, что она и есть самая настоящая. Это и есть то, что делает меня «оборотнем». «Когда ты сильно устал, это единственный вид, в котором ты можешь быть», — вспомнились мне вдруг слова Джека. Сейчас такой вид был совсем некстати. Ночь выдалась холодной, а под корнями земля была сыроватой. Но в тот момент, я уже ничего не чувствовал, кроме навалившейся на меня усталости, а вместе с ней незаметно подкравшегося сна.