Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Проснулся я только под утро от холода, который окутал меня с ног до головы. Нос был заложен, дышать удавалось с трудом. Через пару минут в памяти вспыхнули, будто искры, недавние события — появилась дрожь: то ли от страха, то ли от переохлаждения. Слегка приподнявшись, я вдруг ощутил сильную слабость. Голова оказалась очень тяжелой и горячей, в груди словно что-то забулькало, а глухой кашель вскоре стал моим мучителем. Хотелось пить и есть. Но больше всего — как-нибудь согреться. Мне было невыносимо плохо. Я не знал, что делать. Возвращаться домой было страшно. Нечеловеческий взгляд Оскара навсегда занял своё почётное место в моих кошмарах. Отсюда до границы оборотней было недалеко, а Джек говорил, что друзья помогают друг другу по возможности. Поэтому, воодушевившись этой мыслью, я пролежал под корягой ещё какое-то время, чтобы собрать все свои силы, и отправился к своему другу.       Дорога давалась очень нелегко: периодически уплывала из-под ног и кружилась вокруг меня. Я несколько раз спотыкался и падал. Добравшись до решётки, я не поверил своим глазам. Неужели она всегда была столь высокой и непреодолимой? Тогда я думал, что это единственная преграда, что разделяет меня с Джеком. Я был слишком мал, глуп и необразован, чтобы понять, каков мир на самом деле. В тот момент мне казалось, что ещё чуть-чуть и всё это пройдет, только бы перелезть на ту, другую сторону, где все такие же, как и я. Знакомая ветка, покачиваясь от ветра, заманивала, звала к себе. Веки тяжелели с каждой секундой, а сознание уплывало, прячась в тумане. Я неуверенно направился к ветке, схватился за неё из последних сил и оторвался от земли. Однако этого оказалось недостаточно, я успел схватиться за верхний край решётки, но ноги болтались в воздухе. Нужно было подтянуться совсем немного и перекинуть левую ногу через эту злосчастную границу. Как просто и в то же время — как тяжело. От собственного бессилия накатило отчаяние. Мне хотелось плакать, кричать и звать на помощь. Но вместо всего этого, ощутив в горле огромный ком боли, я резко выдохнул, подтянулся насколько смог и, оттолкнувшись ногами от стальной сетки, перекинул себя через неё. Приземление было болезненным; лающий кашель не заставил себя долго ждать. Всё, что я видел — смешивалось и расплывалось. Перед тем, как потерять сознание в голове мелькнула лишь одна мысль: «Если я умру здесь вот так, Джек тоже сожжёт меня?»       Какие-то приглушенные голоса донеслись до моих ушей. Я невольно прислушался:  — …ты не понимаешь, мы не можем… — серьёзным тоном говорила женщина.  — Но он же мой друг! Его нельзя просто бросить там! Если он пришёл именно сюда, значит ему нужна моя помощь, — настойчиво верещал мальчик.  — Может и так, но ведь он болен, ему нужны лекарства. У нас сейчас и без того проблем хватает, ты же знаешь.  — Если так, я пойду работать, как старшие братья! Я заработаю ему на лекарства!  — Да ты посмотри на себя, мелочь пузатая! Да кому ты сдался? Никто тебя не возьмёт ни на какую работу…  — Что?! Неправда! Да я всё могу!  — Хвастаться ты можешь… —  саркастически произнесла женщина.  — Подумаешь… Отец бы поступил также на моём месте… — понизил голос мальчонка.  — Отца больше нет… — медленно проговорила хозяйка дома. После чего наступило долгое молчание. Я же тем временем открыл глаза и смотрел на деревянный потолок. Практически такой же, как и у нас, только доски были какие-то серые и с большими щелями. Я вдруг вспомнил, что шёл к Джеку. Совершенно голый, грязный. К щекам прилила кровь, когда я ощутил на себе чью-то длинную рубашку. Меня вымыли и даже переодели. Может, это сон? Как такое возможно? Мать никогда не делала подобного. Когда она ходила к реке стирать бельё, то просто загоняла меня в воду, и мне приходилось подолгу барахтаться у берега. Однако, благодаря этому я научился неплохо плавать. Интересно, где же это меня искупали? Ссадина на локте стала пощипывать и я слегка заворочался.  — Очнулся! Очнулся! — взвизгнул от радости знакомый голос, и его обладатель, примчавшись из соседней комнаты, схватил меня за руку. Ко мне подбежал Джек. Как же стало хорошо. Так спокойно. Какое-то нежное чувство безопасности охватило меня. Я лежал на настоящей кровати, был укрыт несколькими разноцветными одеялами, а рядом, на тумбочке, стоял глиняный кувшин и стакан с водой.  — Эй, Вульф, ты как? Я нашёл тебя под забором после обеда. Сколько ты там пролежал? Ты в курсе, что у тебя этот, как его, мам? — Джек обернулся.  — Бронхит. И это ещё не самый плохой вариант. Я не врач, поэтому это может быть и пневмония или даже воспаление лёгких, — печально сказала красивая худая женщина, стоявшая у двери. — Ну, что ж. Я мать Джека, меня зовут Амелия. Приятно с тобой познакомиться.  — А его зовут Вульф, — с какой-то гордостью произнёс мой друг, — Да ты уже всё и так про него знаешь.  — Это верно. Мой сын постоянно о тебе рассказывает. Я рада, что вы так хорошо ладите, — она улыбнулась. — Однако, скажи, пожалуйста, что с тобой произошло, и почему ты оказался на территории оборотней? — мисс Амелия пристально, но с такой непривычной нежностью посмотрела мне прямо в глаза. Я попробовал было начать свои пояснения, как тут же зашёлся ужасным кашлем. Мне предложили выпить воды, на что я согласился не без огромного стеснения. После чего с небольшими перерывами я смог-таки рассказать всё, что со мной приключилось, упуская самые неприятные моменты и не вдаваясь в их детали. Но, несмотря на это, мать Джека заметно менялась в лице, бледнея и краснея, она то злилась, то замирала, прикладывая руку ко рту. Мой юный друг же часто поворачивался к ней и спрашивал «почему» или «зачем». На самом деле у меня были точно такие же вопросы, но мисс Амелия лишь резко отмахивалась, чуть нахмурив тонкие брови, мол, отстань, потом объясню. В конце моего повествования, она глубоко вздохнула и задумалась. Мы с Джеком сидели молча и ждали, чуть ли не затаив дыхание. Наконец женщина объявила:  — Решено. До его выздоровления… пусть остаётся у нас. А там видно будет.  — Ура! Ура! Вульф, ты слышал? Будем жить вместе, под одной крышей! — Джек словно светился от счастья, широко улыбаясь и рьяно виляя своим маленьким хвостом.  — Так, возмутитель спокойствия, не тормоши своего друга, иначе ему станет хуже. Врач должен скоро подойти, поэтому дай бедняжке немного отдохнуть. Успеете ещё нарадоваться, — и снова появилась эта нежность в глазах. Интересно, а какой взгляд у моей настоящей матери? Мне бы очень хотелось, чтобы он был хоть немного похож на этот. Вскоре они вышли из комнаты, а я предался рассуждениям о том, кто такой «врач» и, разумеется, вскоре заснул. Сначала снилось что-то жуткое. Будто бы мать лежит на полу, вся в крови и с глазами на выкате. А сверху на ней сидит Оскар с улыбкой во всё лицо и дырами вместо глаз. Он хохочет и душит её. Но потом всё это исчезло, растворилось. Стали чудиться какие-то замысловатые узоры, фигуры, которые кружились, создавая воронку. В конце концов, всё это превратилось в крохотную точку, которую было уже не различить в темноте.        Кто-то мягко провёл рукой по моему лбу. Я больше не чувствовал жара. Моргнув, открыл глаза. Рядом со мной сидела мисс Амелия, прекрасная, как цветок в лучах восходящего солнца.  — Доброе утро, соня, — улыбаясь, сказала она, — как себя чувствуем? Смотрю температура у тебя немного спала, это хорошо, лекарства действуют.  — Лекарства? Которые стоят много денег? — заволновался я.  — Ну, не так уж и много… — женщина отвела взгляд, — Послушай, деньги — это не главное. Главное — чтобы ты поскорее поправился, правда ведь?  — Не нужно… — предательский кашель не дал договорить.  — Так, будь послушным мальчиком и делай то, что велят. А об остальном — не думай, понял? — её брови слегка насупились.  — Но ведь… — мисс Амелия была неумолима и не позволила мне больше ничего говорить.  — Этот вопрос закрыт! Больше мы его не обсуждаем и точка. Если тебе так будет легче, то когда поправишься, сможешь отработать все затраты. Будешь помогать мне с работой по дому, согласен? На что я активно закивал.  — Вот и славно, а пока выпей вот это и обязательно съешь кашу, — она дала мне две маленькие очень необычные бусины, а тарелку с ароматной рисовой кашей поставила на тумбочку. С недоуменным взглядом я спросил:  — А… А что это?  — Это? Таблетки, конечно. Ну, то есть твоё лекарство. У тебя начальная стадия пневмонии, но ты поправишься, если будешь вовремя принимать то, что назначил врач. Не бойся, просто запей водой и быстренько проглоти, тогда не почувствуешь горечи, — пояснила мать Джека.  — Врач? А где же он? — удивлялся я.  — Ты так крепко спал, что даже не шевельнулся, когда он прослушивал тебя. Он ушёл ещё вчера. Хотел на него посмотреть? — на лице читалось изумление.  — Угу… — расстроился я.  — Какой ты странный! Все дети боятся врачей, — рассмеялась она.  — А они очень страшные?  — Нет, выглядят они точно также, как и мы. Просто все боятся уколов, которые они иногда делают при необходимости. Тебе, кстати, тоже сделали парочку, а ты и не дёрнулся, — улыбка не сходила с её чудесного лица.  — Как? Уколы? Мне? — я засуетился.  — Ну, да. Да ты не волнуйся, это не так уж и больно, тем более в попу, — она снова залилась звонким смехом. Я чувствовал, как начинаю отчаянно краснеть. Кто бы мог подумать! Что существуют такие непонятные, пугающие личности, как «врачи». Конечно, мне было до жути любопытно как можно скорее получше рассмотреть свой зад, чтобы убедиться в его целостности, но я и без того был готов сгореть со стыда.  — Ой, что это ты? Лицо всё покраснело. Неужели снова температура поднимается? Так, ну-ка пей скорее лекарство, давай, — мисс Амелия указала пальцем на белые и гладкие кругляши на моей ладони. Я осторожно положил «таблетки» в рот и резко потянулся за водой: какие же они горькие!  — Вот умница, выпьешь их ещё в обед и на ночь, — она легонько потрепала меня по голове. Это было настолько приятно, что я был готов пить эти таблетки хоть каждый день. Желания оказались опасной штукой, потому что эту гадость я вынужден был пить несколько дней. Хорошо, что Джек научил меня уменьшать вкус горечи. Во-первых, надо есть их по одной. А во-вторых, класть подальше на язык и быстро глотать. Для меня всё это было в новинку. Дома, если я простужался, мать варила мне какой-то специальный чай, который я долго-долго пил, и запрещала куда-либо выходить. Также она боялась заразиться и потому говорила мне держаться подальше. Здесь же всё было совсем иначе. Впервые я чувствовал себя кем-то особенным, ценным, ведь обо мне так заботились. Я желал поскорее выздороветь, чтобы хоть как-то отблагодарить эту добрую женщину и своего друга, чья помощь была просто неоценима. Если бы он тогда не пришёл на место наших встреч, неизвестно, выжил бы я вообще. В это время я чувствовал себя счастливым. Думаю, это можно назвать именно так. Я познал истинный свет и беззаботно купался в его лучах, даже не подозревая, что ничто в этом мире не вечно. За углом этой благодати сгущалась непроглядная тьма, которая подкрадывалась незаметно всё ближе…       Прошло много дней прежде, чем я полностью поправился. Джек не давал мне скучать ни минуты. Я не переставал им восхищаться. Он постоянно что-то выдумывал, планировал и даже сооружал модели непонятных мне механизмов. Его мечтой было стать самым талантливым инженером в мире. Я же с неподдельным восторгом каждый раз радовался его новой задумке или работе: загоралась ли лампочка или текла вода из трубы при повороте крана. Энергия била из него ключом. А я был счастлив за этим наблюдать. Если же мисс Амелия просила ей в чем-то помочь, я с огромным энтузиазмом спешил к ней. Эта женщина была не менее поразительной. Перепробовав себя и в готовке, и в уборке, и в стирке, в штопке, закупке продуктов и садоводстве, я осознал, каково это — вести хозяйство и следить за домом. Как трудно распределять своё время, силы и при этом всё успевать. В моём доме было не так. Мать занималась стиркой или уборкой лишь изредка. Продукты ей ежедневно поставляла молодая девушка за определенную плату. Если что-то ломалось или изнашивалось, то непременно отправлялось на помойку. А по поводу готовки постоянно происходили ссоры, сопровождающиеся битьём посуды. Было ясно одно: финансовых проблем у моей семьи не возникало. Сначала от меня не было никакой пользы, лишь проблемы. Что сильно огорчало меня. Но мисс Амелия никогда не ругалась и не кричала. От чего на душе становилось совсем скверно. Тогда я решил стараться больше и пробовать. Снова и снова. После уймы времени, полученных травм, ожогов и порчи продуктов, в конце концов, у меня многое стало получаться. Еда больше не пригорала, вода практически не проливалась, когда надо было нести вёдра, а подметать полы и мыть посуду выходило уже гораздо быстрее. Теперь я наконец-то мог хоть как-то отплатить за их тёплый свет, что они мне подарили. Пусть во мне его никогда не было, зато теперь я безудержно стремился к нему, словно мотылёк, бездумно летящий на пламя свечи. Единственное, что мешало мне позабыть о своём положении, так это суровое предупреждение матери Джека по поводу прогулок. Мне было разрешено выходить на улицу только с условием того, что я буду закрывать свои уши и прятать хвост. Меня это крайне удивило. Ведь теперь я был среди оборотней, таких же, как и я. Но спорить я, конечно, не стал, потому всегда накидывал плащ с капюшоном. Но даже так, задерживаться более, чем на два часа было строго запрещено. Больше всех негодовал Джек. Так как большинство его планов должны были реализовываться именно вне дома, то есть на открытом пространстве. Но он ни разу не нарушил своё слово, данное матери, потому что очень хотел быть, как он говорил, «настоящим мужчиной» (а такие, как известно, слов на ветер не бросают).       Такие предосторожности, как оказалось в дальнейшем, были совсем не без причины. И несмотря на их полное соблюдение, тьма вскоре рванула из своего угла и стала расползаться тучей по окрестностям.