Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Когда мы вышли из дома, уже вечерело. Оскар шёл впереди меня, не произнося ни слова. Мне о многом хотелось спросить его. О том, кто я такой. Как попал в их семью. Почему все так обернулось. Зачем он так поступил. Что собирается делать и прочее. Моя голова плохо соображала, так как до сих пор не могла полностью принять такое огромное количество информации, с которой мне пришлось сегодня столкнуться. Я был в полной растерянности. Внутри чувствовалась ужасно неприятная дрожь. Было невыносимо концентрировать внимание на своих ощущениях, поэтому я уже было открыл рот, чтобы спросить у Оскара об ищейках, как вдруг он резко остановился. Только теперь я посмотрел по сторонам и увидел знакомую границу. Мы приблизились к главному пограничному посту территории оборотней. Перед высоченными металлическими воротами стояли двое оборотней в тёмно-серой форме и чёрных сапогах по колено. В руках они держали винтовки со штыками, на поясе были пристегнуты револьверы. Я вспомнил, как Джек рассказывал мне о том, что право на обладание оружием имеют только военные, как люди, так и оборотни, но дабы максимально снизить количество возможных жертв разрешался выпуск лишь некоторых старых и простых моделей. Такое я видел впервые. В отличие от ружья отца, это оружие напоминало скорее предмет украшения, нежели опасную вещь.  — Значит так. Слушай сюда, — Оскар резко повернулся ко мне и перешёл на шёпот. — Я поговорю с пограничниками. Они передадут своим, что ты у меня. Потом к нам должны выйти определенные ребята. Перед ними не прячь свои уши, пусть убедятся, что ты волк-оборотень. Если что-то потребуют сделать — не сопротивляйся, понял?  — Как это? — меня всё это очень настораживало.  — Дурень, это очень серьёзные парни. Если им что-то не понравится — пулю в лоб, и ты труп. Хочешь жить — делай, что говорят, — он удручённо вздохнул.  — Я понял, — отступать было поздно.  — Отлично. А, ещё это, — он достал длинный ремень с карабином и пристегнул последний к странной вещи на мой шее. Мне это очень не понравилось.  — Зачем это? — я нервно дёрнулся назад.  — Для достоверности, сказал же. Веди себя как послушный пёс и не дёргай поводок. Иначе ошейник будет сдавливать тебе шею… Запомни это. А теперь иди за мной, но только не подходи ближе длины поводка, — он потянул меня вперёд и направился в сторону ворот. Он сказал "ошейник". Теперь этот предмет мне совсем не нравился. Легкое сдавливание при малейшем сопротивлении всё же доставляло дискомфорт.       Переговоры длились пару минут. Затем один из пограничников открыл ворота и скрылся среди улиц и низеньких домов. Вскоре неподалеку раздался протяжный вой, на который откликнулись ещё несколько подобных возгласов. После чего всё стихло. Я стоял на максимальной дистанции и был обеспокоен. Потому что Оскар часто переступал с ноги на ногу, то и дело оглядываясь, что говорило о его волнении и страхе. Через некоторое время ворота лязгнули и распахнулись, отчего я вздрогнул. Оскар попятился в мою сторону, когда я увидел выбегающую свору бледно-коричневых собак с большими черными пятнами на спине и шее.  — Ищейки, — прошипел Оскар. Так вот они какие, эти гончие. Весьма статные и хорошо сложенные собаки с короткой шерстью. Шесть гончих сели как по команде в одну линию слева от нас. В их поведении или внешнем виде не было ничего даже близко похожего на враждебность. Рядом с собаками расположились пять оборотней в тёмно-синей форме с пушистыми хвостами. Тут же из ворот показались ещё трое: двое высоченных оборотней почему-то с подрезанными ушами в той же синей форме и один, ростом немного меньше, в чёрном мундире с золотыми полосами. У последнего были очень необычной формы стоячие уши, на которые я ненароком засмотрелся. Через мгновение наши глаза встретились. По моей спине пробежали мурашки, и я немедленно опустил голову. К вискам будто прилила кровь, а сердце бешено заколотилось. Сколько строгости, решимости и непоколебимости в этих тёмных пугающих глазах.  — О, вот и вы, господин Рихтер, — обратился Оскар как раз к самому опасному, по моему мнению, оборотню.  — Мне передали ваше сообщение. Это он и есть? Этот ребёнок? — я снова ощутил на себе его пронзающий взгляд.  — Всё именно так! Господин Рихтер, как видите, произошло некое… Недоразумение. У него сейчас такой возраст… Желание познавать мир было столь велико, что он заблудился в лесу и каким-то чудным образом оказался на вашей территории. Приношу вам наши искренние извинения, — любезно протянул Оскар и поклонился, дёрнув меня за поводок, чтобы я последовал его примеру.  — Так он у вас одомашненный? — интересовался загадочный господин.  — О, совершенно! И мухи не обидит, ручаюсь за него, — Оскар стал неестественно улыбаться.  — Тем не менее. Из ваших слов следует, что он проживает на территории людей, а значит у вас имеется законное свидетельство, в котором оговорено право на это, не так ли? Попрошу вас предоставить его мне. Сейчас же, — оборотень достал белоснежные перчатки и неторопливо заключил в них свои красивые руки.  — Д-документ? Ах, да. Конечно же. Разумеется… — Оскар нервно начал обшаривать карманы, в конце концов изъял сложенный вчетверо мятый листок и протянул его господину в чёрном.  — Итак, — оборотень аккуратно развернул лист и стал выборочно читать вслух. — Уильям Хэйз… Канада… Это получается… Двенадцать лет? — он быстро поднял голову и обратил свой взгляд на меня. Я неуверенно кивнул, сомневаясь относится ли это ко мне. «Уильям Хэйз». Неужели это моё настоящее имя? Канада?       Ход мыслей прервал шум со стороны ворот. Из них показались четверо запыхавшихся людей в белоснежных халатах. Интересно, что люди делали на территории оборотней? За ними отдельно шёл человек с большой коричневой сумкой, крича что-то остальным. Все, кроме собак обратили на появившихся своё внимание.  — Лейтенант Рихтер! Пожалуйста, подождите! — человек поставил свой саквояж на землю, поправил очки и ринулся к господину в перчатках.  — Ах, это вы, доктор Петерман, — произнес офицер, слегка нахмурившись. — Что вы здесь делаете?  — Проводил вакцинацию в районе неподалеку и услышал ваши сигналы. Осведомлен благодаря слухам, так что быстро сообразил, что к чему и не ошибся. А потому позвольте вам напомнить, что одна из важнейших моих должностных обязанностей — это направлять редкие виды оборотней в соответствующую организацию для их защиты от исчезновения, — протараторил доктор, убирая со лба свисавшие прядки светлых волос.  — И использования в качестве экспериментального материала. Вы забыли добавить, — в голосе была заметна явная ирония.  — Наблюдению и всего лишь изучению особенностей физиологии! — настаивал человек в очках.  — Доктор, послушайте. У меня совершенно нет времени спорить с вами по поводу рода вашей деятельности. Если вы намекаете на то, что собираетесь забрать этого ребёнка, а это в свою очередь означает, что вы идёте против закона, так как насчёт него у меня приказ сверху, то я буду вынужден прибегнуть к крайним мерам, — оборотень с поразительной скоростью вытащил револьвер и наставил дуло прямо в лоб доктора. — Весьма неприятным.  — Н-ну что вы… Лейтенант Рихтер! Вы меня не так поняли! Я всего лишь хотел просить вас о некотором сотрудничестве… — замялся доктор, поднимая руки перед собой.  — Сотрудничестве? — господин Рихтер приподнял бровь.  — Да… Видите ли. Наша лаборатория, то есть организация! Как вы можете знать, как раз ведёт сейчас работу в области исследования волков-оборотней, которых практически не осталось. И мы были бы признательны… — он понизил голос, — Нет, мы пошли бы вам навстречу в любой просьбе в будущем, при условии, что получим хотя бы некоторые биоматериалы… — у человека в белом халате появился некий блеск в глазах, от которого мне стало не по себе. Почему волков-оборотней практически не осталось?  — Хм… Что ж. При таком раскладе, — оружие также незаметно как и появилось, вернулось в кобуру, — я дам своё разрешение. Но в разумных пределах, мистер Петерман! — заключил лейтенант.  — Ох, ну что вы, разумеется! Премного благодарен, — доктор поклонился и махнул своей группе коллег.  — Дело дрянь… — проговорил Оскар. На нем не было лица. Пот стекал у него с висков, а руки дрожали. Лейтенант Рихтер жестом попросил Оскара подойти к нему. В этот же момент доктор в очках подбежал ко мне и забрал поводок из рук моего напуганного брата.  — Ну, здравствуй, волк-оборотень. Ах, что за прелестные ушки! Господа, прошу всех сюда, вы только посмотрите на это чудо! — со всех сторон меня обступили люди в белом. Пахло от них отвратительно. У всех был один и тот же давящий запах неизвестных мне веществ. Кто-то начал ощупывать мои уши, хвост, в глаза неприятно светили фонариком, попросили открыть рот, чтобы рассмотреть зубы, согнуть колени и локти, выдернули несколько волосков и даже соскребли что-то с кожи. После чего я встряхнулся и попытался выйти из этого кошмарного круга, как вдруг доктор крепко схватил меня за левую руку.  — Тише-тише, ты же хороший мальчик, правда? Потерпи ещё немного и будешь свободен, хорошо? Мне очень нужно взять немного твоей крови. Вот столько, — он протянул мне стеклянную маленькую трубку, только с одной стороны было дно. — Это пробирка. Красивая, да? Если ты не будешь сопротивляться, то будет совсем не больно, обещаю. Ну как, согласен? — он мягко улыбнулся мне и ослабил хватку. Другой человек затянул мне руку каким-то тонким резиновым шлангом, но я решил, что смогу потерпеть, поэтому не собирался вырываться.  — Вот умничка, какой молодец. Смотри, это вот медицинская игла и шприц. Не бойся. Я сейчас найду твою вену и аккуратно произведу забор, — доктор нетерпеливо поправил свои огромные очки и стал легонько щупать кожу в области сгиба локтевого сустава. Через пару секунд он медленно ввёл иглу. Было действительно практически не больно. После чего стал вытягивать из шприца какую-то деталь, а вместе с ней выходила и моя кровь. Только почему-то не ярко-красного, а какого-то темно-вишневого цвета. Процедура действительно выглядела удивительной.  — Вот и всё! Видишь, как здорово. Ты нам очень сильно помог, юноша, — говорил он удовлетворенно, приложив вату с какой-то сильнопахнущей жидкостью к месту укола и убирая резиновый зажим с моей руки. — Вообще-то… — он придвинулся ближе и перешёл на шёпот. — Я был бы счастлив, если бы ты пошел с нами. В лабораторию. Не так давно к нам как раз поступил один очень интересный экземпляр… Но этот чёртов доберман оказался на шаг впереди… Что ж. Ещё не всё потеряно, возможно, нам удастся тебя выкупить. Так что, думаю мы непременно увидимся снова, юноша. До встречи, — доктор быстро собрал все свои вещи в сумку и удалился прочь вместе со своей командой, попрощавшись перед этим с «доберманом».       Только теперь я увидел, что Оскар вне себя от злости. Он что-то яростно кричал офицеру и даже попытался броситься на него, но в этот момент двое громил в синей форме преградили ему путь и скрутили руки. Я успел сделать лишь несколько шагов в сторону Оскара, как лейтенант сам направился ко мне. Это заставило меня замереть на месте. Брат продолжал вырываться и разбрасывался всевозможными угрозами, но этот оборотень в блестящем мундире словно не слышал его. Приблизившись ко мне почти вплотную, он протянул руку и на удивление нежно взял меня за подбородок. Вблизи этот мужчина вселял не столько страх, сколько пугающее восхищение: он был невероятно красив. Лёгкая смуглость, правильный овал лица, точёный подбородок, ровные скулы, до ужаса выразительные карие глаза, узкие брови, короткие, но идеально уложенные назад чёрные волосы и эти высокие уши с рыжим подпалом у основания и по внутреннему краю ушной раковины — всё это говорило о его чистоте происхождения и благородстве.  — Нравятся… Мои уши? Ты так пристально на них смотришь, — спросил вдруг он.  — Д-да… — еле слышно выдохнул я.  — Вот как, — на его лице появилось легкое подобие улыбки. — Не все доберманы добровольно идут на эту операцию. Ведь ломать хрящи пусть и в детском возрасте — весьма неприятно. Плюс риск возможных осложнений заставляет сильно поколебаться. Наконец стало ясно, что «доберман» — это очередная порода собак. Но что же это? Ломать хрящи? Он имеет ввиду, что такие уши у него не от природы? Неужели, чтобы соответствовать своему статусу, необходимо идти на такие жертвы? Как жутко. Почему-то в его голосе мне послышались нотки горечи, во мне пробудилась жалость, и руки неосознанно потянулись к этим настрадавшимся ушам. Ведь они — очень чувствительное место, как для собак, так и для оборотней.  — Было, наверное, очень больно… — я бережно дотронулся кончиками пальцев до предмета моей жалости. Красивые уши слегка дрогнули. На лице добермана Рихтера читалось неподдельное удивление.  — Ты… Очень странный ребёнок. Уильям Хэйз. Я запомню тебя, — он слегка прикрыл глаза и тут же отпрянул. — Идём. Мы направились к обезумевшему Оскару.  — Беги! Беги же отсюда! Подальше! Ну же, быстрее! Спрячься где-нибудь, что же ты стоишь, болван?! — Оскар говорил мне бежать, но я не понимал почему.  — Что происходит? — задал я вопрос, адресованный всем вокруг.  — Позволь мне объяснить, — начал господин Рихтер. — Этот молодой человек незаконно присвоил себе в качестве раба несовершеннолетнего волка-оборотня, о чём свидетельствует этот ошейник, — он указал пальцем на подарок брата. — За отсутствие бумаг на правообладание тобой, а также принятие и распространение наркотических препаратов его бы следовало отправить в организацию по делам несовершеннолетних, ведь ему ещё нет восемнадцати, или даже в специальную лечебницу. Однако я не стану этого делать, ведь у меня приказ сверху: заполучить волка-оборотня и направить в сиротское училище, а его сопровождающего щедро наградить и отпустить. Чек с определенной суммой будет немедленно выписан и доставлен по вашему адресу.  — Сиротское… Училище? Что это? — я чувствовал, как снова теряю осознание всего происходящего.  — Не слушай этого ублюдка! Он лжёт! Тебя продадут какому-нибудь старому извращенцу, и ты станешь проституткой, слышишь?! Уходи отсюда! Уходи же! — не унимался Оскар.  — Это правда? — я недоумевающе смотрел на добермана, неужели меня снова обманывают?  — Я не позволю такому случиться. Я часто бываю там с проверкой. Это хорошее училище, поверь, — офицер снова посмотрел мне в глаза своим стойким взглядом, которому невозможно было сопротивляться.  — Ты! Да что за идиот… — Оскар вдруг резко присел, тут же отскочил назад и освободился от амбалов, держащих его. В секунду обогнул одного из них, схватил меня прямо за карабин и понесся мимо гончих. Он постоянно кричал, чтобы я бежал за ним быстрее, сильно стягивая ошейник, поэтому мне пришлось следовать за ним. Раздался пронзительный свист. Доселе недвижимые гончие в момент преодолели расстояние и, разъяренно рыча, бросились на Оскара. Меня оттолкнули и я упал, потеряв равновесие. Перед глазами всплыла картина, как огромные чёрные собаки загрызли отца Джека.  — Нет! Нет! Хватит! Пожалуйста! Не трогайте моего брата! Прошу, хватит! — я кричал изо всех сил и уже собрался просто кинуться в эту кучу собак, навалившихся на Оскара. Как тут снова раздался знакомый свист, и собаки тут же расступились. Оскар лежал в разодранной одежде с кровоподтеками и ссадинами по всему телу, издавая какие-то завывающие стоны, но он был жив.  — Я не трону его, если ты пойдешь со мной. Слово офицера, — раздалось за моей спиной.       Вечер являл собой спокойствие, какое бывает только после шторма. В душе ни звука не раздавалось, как и вообще вокруг. Доберман Рихтер сказал, что лично отвезёт меня в училище. Так что во время сумерек я впервые в жизни ехал в автомобиле, да ещё и военном. Я сидел у окна и долго не мог понять, почему же так быстро сменяются картинки. Точно так же, как и сегодняшние события. Я чувствовал, что в глазах у меня застыли слёзы, отчего было больно и некомфортно. Господин Рихтер сидел рядом, у противоположного окна и был задумчив. Глядя на него мне стало очень любопытно узнать, кто же он такой? Стоит ли бояться его? Он жесток по своей природе или же этого требует его профессия? Какая у него жизнь и какая теперь будет у меня? На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Задумываясь о будущем, я вспомнил о прошлом и о настоящем, которое продолжает так нещадно сбивать меня с ног. Как все могло так обернуться? Как? Теперь я остался совсем один. Ни семьи, ни друзей, ни дома. Вместо этого я наконец узнал своё настоящее имя. Но стоила ли игра свеч? Уже в этом возрасте мне пришлось понять и ощутить некоторую суть равноценного обмена. Желания имеют свойство сбываться, но чтобы получить что-то, нужно отдать что-либо взамен. Просто так ничего не бывает. Веки тяжелели, рассудок затуманивался, легкое укачивание и мерный звук работающего двигателя действовали умиротворяюще, и вскоре я задремал. То ли во сне, то ли наяву, но мне показалось, как я слышал голос лейтенанта Рихтера, который сказал:  — … Чтобы прийти к Свету, надо пройти сквозь Тьму… Да?..