Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Какой-то глухой хлопок нарушил мой крепкий сон. Однако просыпаться окончательно желания совсем не было, потому я даже не стал открывать глаза. Было зябко, и в голове появилась тяжелая, ноющая боль. Внезапно повеяло прохладой, свежим воздухом с примесью запаха хвои и пожухлой травы. Кто-то приблизился ко мне и бережно взял на руки. Тепло. Видимо, это сон. Мне показалось, что я падаю, и рука рефлекторно схватилась за что-то жесткое и холодное. Еле слышно до меня донеслось:  — Лейтенант! Осторожно! Не забывайте, что он… И более чётко, но мягко:  — Тише, прапорщик, тише. Он всего лишь ребёнок. К тому же спящий. Теперь пахло порохом, одеждой из кожи и чем-то ещё. А точнее кем-то. Как объяснял Джек, у каждого оборотня или человека есть свой собственный запах, который не спутаешь ни с каким другим. Он появляется благодаря особым веществам, называемых феромонами, которые могут менять свою насыщенность под влиянием различных эмоций. В данном случае я чувствовал резкий, но совсем не тяжелый запах, будто говорящий о желании защитить. Может быть, поэтому под лёгкое покачивание и мерный стук каблуков о землю вскоре я снова провалился в сон. На этот раз в беспокойный, с кошмарами, где я снова видел сошедшую с ума мать, потом безумное лицо Оскара. Сон, где давящее ощущение и страх полностью поглощали меня, окутывая с ног до головы…       Пришёл в себя я лишь тогда, когда солнце уже вовсю дарило свой бледный свет. Я осторожно сел и огляделся. Крохотная комнатка, в которой помещались лишь одна узкая кровать, еще более узкий шкафчик и небольшой стол со стулом, прямо-таки сияла белизной стен. На столе — маленькая лампа. Стакан и кувшин с водой. Кровать жёсткая, но с чистым, совсем недавно постиранным белым бельём. Вспомнил, что после вчерашних событий я наверняка чистотой не блещу… К моему удивлению на простыне не было ни одного пятнышка, как и на моей странной одежде… То есть и не моей вовсе. И руки чистые! Но как? Кто? Вокруг не было ни души. Я встал с кровати и на цыпочках подошёл к большому окну. Высоко. Этаж третий, скорее всего. Но даже если бы кто-то захотел «выйти в окно» — ничего бы не получилось, мешали прутья, выкрашенные в проклятый белый цвет. Из окна была видна огромная территория с множеством тропинок, каменных скульптур, клумб с увядающими цветами и деревьев. И хвойных, и лиственных. Прямо как лес, только слишком уж аккуратный, будто искусственный: ни валяющихся листьев, ни веток, ни пеньков. Я обернулся. Над кроватью заметил одинокую пустую полку. И две двери. Я повернул ручку той, что находилась напротив кровати: открыто. Темновато, но различить цвета и очертания предметов с открытой дверью вполне было можно. Пол и стены этой комнаты были покрыты квадратными плитками синего цвета с белым узором. В одном углу стоял очень странный шкаф с прозрачными стенками, внутри которого блестело что-то металлическое. В другом — ещё более непонятное — какое-то белое и сверкающее сооружение. Спинка была похожа на прямоугольный бак. Сверху на крышке круглая кнопка… После нажатия раздался такой шум, что я тут же отскочил, хлынула вода и тут же пропала куда-то. Поразительно. Между этим приспособлением и прозрачным шкафом стояла обычная раковина, а над ней висело зеркало. Я встал на свет и присмотрелся к отражению. Подарок брата всё ещё красовался на шее. С левой и правой стороны были едва различимы красноватые полосы, видимо, появившиеся из-за того, что Оскар сильно тянул меня. Волосы все спутанные, а на хвосте так вообще какие-то колючки. Я тут же принялся вытаскивать их из густого меха.       Проклятый репей никак не хотел покидать столь уютное место, как мой хвост. Внезапно, в другую дверь постучали ровно три раза. От неожиданности я вздрогнул и стал беспокойно метаться, оглядываясь по сторонам, но не было ни единого места, чтобы спрятаться.  — Я вхожу, — раздалось за дверью. Кровь прилила к голове, я так растерялся, что просто остался стоять в этой странной комнате, прислонившись к холодной стене. Кто-то открыл дверь и вошел в комнату. Сделал пару шагов и усмехнулся.  — Ты чего там прячешься? — спросил знакомый голос. В ту же секунду, слегка нагнув голову рядом со мной появилась фигура лейтенанта Рихтера. Он нахмурился:  — Выходи отсюда, будешь так и дальше стоять босиком на полу — заболеешь, — взял меня за запястье и вывел. Какой знакомый запах. По непонятной причине мне было неловко и даже стыдно. А ещё страшно. Возможно, поэтому я не мог выдавить из себя ни слова.  — Эй, как ты себя чувствуешь? Выглядишь лучше. Вчера у тебя была лихорадка… Заставил же ты меня понервничать. Я обтер тебя полотенцем и переодел. Извини, но те обноски пришлось выбросить, — сказал он, присаживаясь на кровать.  — Почему молчишь? Болит что-то? Я помотал головой, уткнувшись взглядом в пол. Где после таких новостей взять сил, чтобы посмотреть в глаза этому бессовестному оборотню?  — Хм… Наверное, ты сильно напуган. Что ж. Знаешь, это ничего. Тебе просто нужно привыкнуть… Присядь, — он похлопал по кровати рядом с собой. Я не тронулся с места. Однако внутри меня всё больше и больше нарастало беспокойство, казалось, что вот-вот этот господин разозлится и тогда… От этой мысли всё тело сразу же оцепенело.  — Хах… Такой недружелюбный, — господин Рихтер будто и не собирался сердиться, его взгляд блуждал по комнате с необычайной мягкостью, а на лице застыла улыбка. Я невольно засмотрелся на него. Сейчас он был словно совсем другим. Однако все с тем же сильным запахом, постепенно заполнявшим комнатку.  — Твой брат, он… Он сильно болен. Тебе нельзя было бы с ним оставаться, ты понимаешь? — он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул, слегка отводя взгляд.  — Твои данные теперь находятся у директора этого училища. Он очень мудрый и уважаемый оборотень, поэтому теперь ты будешь в полной безопасности, — он потянулся за сложенной одеждой, лежащей на стуле, которую я только теперь заметил. — Это твоя форма. Береги её. По правилам ты должен будешь носить форму каждый день. Также будут назначены дни стирки, так что не забывай о ней заботиться. Встречают, как говорится, по одёжке, так что ты всегда должен выглядеть опрятно. Вешай её на вешалку в шкафу, чтобы не помялась. При этих словах, я вспомнил о колючках в хвосте, и покраснел. Такому как я, разве есть место среди таких, как господин Рихтер? Почему я здесь?  — Что такое? Тебе не нравится? Поверь, форма — это совсем не плохо. Помимо неё тебе предоставлена эта комната с уборной. Ты там уже был, разобрался? Уборная? В моих расширенных глазах, видимо, читалось явное непонимание, потому что лейтенант поднялся и направился в комнату с зеркалом.  — Справа от двери — переключатель — чтобы свет включить. Иди сюда, я тебе всё покажу. Смелее, — он нажал на белую клавишу в стене и прошел вперёд. Комната озарилась ярким светом, и на стенах появились полосы бликов. Подождав секунду, я последовал за ним.  — Это душевая, отличнейшая вещь. Гляди, — сняв перчатки, доберман вдруг потянул дверцу прозрачного шкафа, и она отодвинулась в сторону. — Открываешь и заходишь прямо сюда. Потом закрываешь. И включаешь воду. Видишь два крана? Слева — горячая, справа — холодная, — он немного покрутил оба крана, и тут откуда-то сверху действительно полилась вода. — Моешься. Вон там, в углу — мыло. А ещё шампунь. Он для волос и шерсти, очень здорово пенится, только смотри, чтоб в глаза не попало — щипать будет жуть, — терпеливо объяснял оборотень, не переставая улыбаться. — Как закончишь, обязательно всё выключаешь, — он повернул краны обратно, — вытираешься полотенцем и выходишь. Кстати, полотенца выдают через каждые три дня. Не забывай их менять. Пока что всё ясно? Я молча кивнул.  — Славно. Теперь самое важное. Это, кхм,  — унитаз, знакомься, — показывал господин Рихтер на ту странную белую штуку, напоминающую некую вазу. На минуту он запнулся, будто не мог подобрать слов. Я участливо заглянул ему в лицо и заметил на его щеках лёгкий румянец. С чего бы?  — Кхм, в общем. Это необходимо для… справления нужды, так сказать. Садишься, делаешь свои дела, а потом нажимаешь на кнопку, и всё смывается. Правда же удобно? — протараторил он и засмеялся. Я тоже не мог сдержать улыбки, в то же время заливаясь краской. До сегодняшнего дня мне приходилось делать «все свои дела» в специально отведенном месте на улице, и чаще всего не в человеческой форме. А тут такое.  — Понимаю, ты жил в деревенских условиях и все эти вещи для тебя в новинку, но, поверь, ты быстро освоишься, и тебе здесь непременно понравится. Ты будешь каждый день общаться с оборотнями твоего возраста, наверняка с кем-нибудь сможешь подружиться. Здесь замечательная столовая, а также прекрасный парк для прогулок. Ты сможешь многому научиться, а после выпуска — получишь хорошее рабочее место, — говорил он, выключив свет в «уборной» и подходя к другой двери. Всё это звучало очень сказочно и красиво. Но почему я? Что-то не давало мне покоя. Что-то яростно мешало окунуться с головой в эту реальность, которую он мне предлагал. — Мне уже пора идти. Переоденься и отдыхай. За тобой зайдёт куратор и отведёт в твой класс, где в дальнейшем ты будешь заниматься. Сегодня ты познакомишься с училищем и ребятами из твоего класса. Я уверен, ты справишься и всё пройдёт замечательно, — лейтенант надел перчатки и уже открыл дверь, чтобы выйти. Мне вдруг стало не по-себе, так что я схватился за край его формы, словно это могло что-то изменить. Он остановился. Поняв, что я только что сделал, мои пальцы моментально разжались. Господин Рихтер повернулся ко мне и присел на корточки.Теперь я смотрел на него сверху вниз.  — Уильям Хэйз. Я ведь, кажется, так и не представился. Где мои манеры? Прошу прощения. Меня зовут Анкель Рихтер, являюсь оборотнем-доберманом. И я, — он взял мою правую руку и накрыл своими, большими и теплыми, — хотел бы стать твоим другом. Что скажешь? Ты не против? — снова эта обезоруживающая улыбка.  — Не против, — тихо сказал я, опять отводя глаза.  — Вот и славно, — он поднялся. — Я навещу тебя, как только смогу, Уильям. Увидимся, — дверь захлопнулась. Какое-то время раздавалось эхо удаляющихся шагов. А потом наступила мертвая тишина.       Я глубоко вздохнул. Теперь меня мучили угрызения совести. Господин Рихтер был очень добр, а я даже посмотреть в глаза ему не смог. И не поблагодарил. Хотя… Ох, кто ж знает, что было бы лучше? Останься я с братом, неизвестно, что могло бы произойти. А быть запертым здесь, может, не так уж и плохо. Я бросил взгляд на форму. Аккуратно разложил ее на кровати и тут же решил переодеться. Такой красивой одежды у меня еще никогда не было. Бледно-зеленого цвета рубашка с белым широким воротником, такого же оттенка прямые брюки, темно-зеленый пиджак на пуговицах и яркая черная лента. Только вот, как завязать эту самую ленту, я понятия не имел. Бантик смотрелся ужасно нелепо, поэтому оставил просто двойной узел. От радости хвост ходил из стороны в сторону, и я снова вспомнил про злосчастные колючки. Хоть и проковырялся с ними долго, лучше особо не стало. Мусор решил выбросить в окно. После чего побежал к зеркалу и никак не мог на себя наглядеться: очень уж понравилась мне эта форма.       Неожиданно в дверь постучали. Я отошел от зеркала и прислушался. Постучали снова, довольно тихо и нерешительно.  — Уильям, ты не спишь? Могу я войти? — раздался незнакомый, но очень добродушный голос.  — Д-да! — постарался максимально спокойно ответить я. Дверь открылась, и ко мне вошел молодой мужчина. Человек? Или оборотень? Хвоста и ушей у него не было, но запах. Слишком уж сильный и четкий для человеческого.  — Рад тебя видеть здесь, у нас, Уильям, — незнакомец ласково улыбнулся, — я твой куратор, а также учитель. Являюсь оборотнем-кинг-чарльз-спаниелем, меня зовут Джесс Эванс, но можешь просто звать меня «учитель», — он протянул мне руку. Этот оборотень был удивительно красив и нежен, все его черты говорили о его мягкости: светло-каштанового цвета слегка вьющиеся волосы, невысокий рост, худощавое телосложение. Левый глаз был прикрыт длинной челкой, но правый излучал тепло охровым цветом. Может быть, поэтому я, не задумываясь, ответил на его рукопожатие.  — О, как на тебе чудесно смотрится форма! Надо же, Анкель действительно угадал с размером, да? — он с увлечением разглядывал меня со всех сторон.  — Вы знаете господина Рихтера? — я сам удивился, что спросил.  — Ну… — учитель на мгновение задумался, — Да. На самом деле мы с ним старые друзья. Так что он мне о тебе все рассказал и попросил присмотреть за тобой. И знаешь что? Я, пожалуй, исполню его просьбу, — он рассмеялся.  — Это… Совсем не обязательно, — я вдруг почувствовал себя обузой, мне стало крайне неловко.  — Нет, ты не понял. Я хочу, чтобы ты не чувствовал себя одиноким, поэтому, если тебе захочется о чем-то поговорить, пожаловаться или просто поплакать — знай, что всегда можешь прийти ко мне, хорошо? — внезапно его лицо приняло довольно серьезное выражение.  — Угу, — единственное, что я смог произнести. Я не понимал, почему этот оборотень пытается заботиться обо мне, также как и лейтенант? Почему обо мне?  — Ум… Знаешь, мне нужно тебя предупредить. Я посмотрел с удивлением на учителя, потому что голос его стал тише и строже.  — Про то, что ты волк. Об этом никто не должен знать. Можешь пообещать мне, что никому об этом не расскажешь? — спросил он, слегка нахмурив тонкие брови. Что-то неприятно кольнуло внутри. Я невольно сглотнул. Но произнес упавшим голосом: — Я никому не скажу.  — Замечательно, — господин Эванс облегченно вздохнул. — Мне жаль, что приходится просить о таком, но иначе ты окажешься в большой опасности…  — Почему? Вы знаете? Что со мной не так? — я почувствовал, что наконец смогу докопаться до истины.  — Уильям, послушай, — он мягко положил свою руку мне на плечо. — Быть волком-оборотнем непросто… Ты ни в чем не виноват, поверь. Это, возможно, несправедливо, но так уж получилось, понимаешь? Что ты являешься тем, кто ты есть…  — Нет, я не понимаю, что не так с волками-оборотнями? Почему все так странно реагируют, когда слышат о них? — я продолжал набрасываться на учителя с расспросами.  — Это… Долгая история, — в его взгляде отразилась боль и горечь. — Прошу, потерпи немного и скоро ты обо всем узнаешь. Верь мне, хорошо?  — Нгх… — я скрежетнул зубами от досады. Было ясно, что посвящать в эту «важную историю» меня пока не собираются.  — Прости, — внезапно словно невесомые руки обхватили меня. Я не мог пошевелиться, чувствовал лишь невероятное тепло и боль от появившегося кома в горле. Какое-то время мы простояли так в полной тишине. Пока учитель не увидел мой хвост.  — Э? Что это? У тебя в хвосте… — оборотень-спаниель быстро переместился за мою спину.  — А… П-простите. Я пытался их вытащить, но все стало еще хуже, — мне стало очень стыдно.  — О, не волнуйся, это можно легко исправить. Тогда зайдем ко мне перед тем, как отправимся в класс. Если ты готов, то мы можем… — он опустил взгляд на мои ноги и негодующе воскликнул, — А где твоя обувь? Я не знал, что и ответить. Сюда я попал, кажется, уже без нее. Учитель оглядел пол комнаты и неожиданно полез под кровать.  — Ах вот куда он их спрятал, — вылезая, он держал пару небольших, прекрасно сделанных мужских туфель. — Ну-ка давай, примерь. И носки не забудь. Я очень бережно взял их. Внутрь были вложены черные носки. К нашему удивлению, размер подошел практически идеально, совсем чуть-чуть великоваты.  — Тебе в них удобно? — поинтересовался господин Эванс.  — Думаю, да. Просто. Немного непривычно. Но они замечательные. И форма тоже. Большое вам спасибо, — я слегка поклонился, чувствуя, как на щеках выступает румянец.  — Не за что. Но я передам твои слова Рихтеру, ведь это он хлопотал по поводу всего этого.  — Ох, я ведь даже не успел его поблагодарить. Вы не знаете, когда он снова здесь появится? — я поднял голову.  — Когда? Ох, это довольно сложно определить. У него очень мало свободного времени. Так что часто приходить он не сможет.  — Ясно, — ну вот, упустил возможность, а теперь еще неизвестно, когда появится новая.  — Да не расстраивайся, глупенький. Думаю, он непременно тебя навестит на этой неделе. Будет ведь беспокоиться, как ты тут, — он подбадривающе улыбнулся и протянул руки к моей неуклюже завязанной ленте. — С твоего позволения я покажу, как ее следует завязывать, смотри внимательно, — сначала он сделал вроде бы обычный узел, потом одним концом обернул его и… Дальше я не уследил, но бант получился замечательный.  — Вот спасибо, — я улыбнулся.  — А… Скажи, почему ты не снял ошейник? — господин Эванс стал ощупывать предмет на моей шее. — Что это за застежка? Нда, похоже, придется перерезать его…  — Нет! — я отшатнулся от хрупких рук.  — Что?..  — Это… Это подарок от моего брата. Все, что у меня есть. Прошу вас, позвольте его оставить, — хоть мне и было неприятно чувствовать некую ограниченность и дискомфорт, однако. Я не мог так легко расстаться с этой вещью.  — Вот как… Ну, думаю, ничего страшного не случится, если он останется у тебя. Прости, я не знал, что он столь важен для тебя, — он легонько потрепал меня по волосам. — А теперь, молодой человек, идем ко мне. Будем разбираться с твоими колючками.       Господин Эванс просто потрясающе обращался с ножницами. Он не только избавил меня от колтунов, но еще и подстриг. Я был сам на себя не похож. Такой чистый. И ухоженный. Мне все больше и больше казалось, что все это не по-настоящему. Комната учителя была несколько больше моей и сильно отличалась. На стенах висели причудливые картины, окно было завешано золотистыми шторами, на полу расстелен ковер. На столе я заметил фотографию, которая очень меня заинтересовала. На ней были запечатлены трое оборотней, наверное, немного старше меня. Выглядели они очень счастливыми. Парнишка в центре высоко поднял руки, сцепив их с руками своих друзей. Справа, по всей видимости, был учитель Джесс. А слева… Очень похож на господина Рихтера, но уши совсем не такие. Висячие. А кто же по центру?  — Узнал? Тот, что слева — это Рихтер, — сказал учитель, заметив мой интерес.  — А это вы? — я указал на мальчика, стоящего справа, с длинными свисающими ушами.  — Верно. Это я, — в его взгляде мелькнула грусть.  — А кто же между вами? Ваш друг?  — Да. Он был нашим другом. Мы трое… Были как братья.  — Почему «был»?  — Потому что… Его уже давно нет с нами… Он погиб, — господин Эванс выглядел ужасно опечаленным.  — Простите… — я пожалел о том, что стал его расспрашивать.  — Тебе не за что извиняться! — он вдруг резко изменился в лице: снова появилась ласковая улыбка, кажущаяся мне теперь фальшивой. — Что ж, нам уже пора, иначе опоздаем. А это будет очень некрасиво с нашей стороны, согласись? Так что идем скорее, — учитель взял меня за руку, и мы поспешили в класс. Краем глаза я уловил, как с его правой щеки скатилась вроде бы крохотная слезинка. Наверное, просто показалось?