Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Когда прозвенел звонок подъема — господина Рихтера уже не было. Голова немного болела, и ужасно хотелось спать. Но как только вспомнился вчерашний разговор — мысли полностью поглотили меня. Собираясь на занятия, в уме пролетали слова, крепко засевшие в памяти: «жестокие», «беспощадные», «дикие». Значит таким меня будут представлять, если узнают, что я волк? Только вот непонятно. Как же это вообще возможно? Если за волками-оборотнями велась такая охота, как я мог появиться на свет? В глубине души я всё ещё отказывался верить во всё это. Надежда на то, что я лишь похож на волка, но не являюсь им по крови — была крепка и нерушима. Пока не случился один инцидент, нанесший значительный удар по моей репутации.       Шло время, я добросовестно учился, периодически заглядывая в библиотеку, где брал читать уже не исторические сводки, а различные приключенческие рассказы, в которые уходил с головой. Однажды я случайно наткнулся на роман и решил прочесть его. Книга оказалась столь наполненной чувствами и эмоциями, что произвела на меня очень сильное впечатление. После неё я стал много задумываться о таких вещах, как: романтика и любовь, самоотверженность и забота, ревность и собственничество. Всё это было мне чуждо, но вызывало непреодолимое желание узнать, понять, прочувствовать. Я стал читать всё больше и вскоре ознакомился с драмами и трагедиями. Некоторые произведения по-настоящему выворачивали душу, заставляя сожалеть и сочувствовать. Порой даже ненавидеть. Я понял, что у любви есть две стороны. Что вместе со светлыми чувствами всегда появляются и тёмные.       Доберман старался навещать меня как можно чаще. Хотя мне казалось, что приходит он не совсем ко мне. Я стал замечать, что запахи учителя и офицера усиливались, когда они находились рядом друг с другом. Иногда учитель Джесс задерживал свой взгляд на лице господина Рихтера с необыкновенной теплотой и лаской, даже с каким-то трепетом и мечтательностью, из-за чего внутри меня начинало что-то неприятно покалывать. Хотя я прекрасно понимал, что они близкие друзья. Что их отношения гораздо крепче наших. Они оба были мне очень дороги. Я мечтал стать похожим на господина Рихтера. И заботиться о хрупком учителе Джессе. Постепенно я начал осознавать, что хочу быть на месте этого ослепительного добермана. Учитель никогда не одаривал меня таким взглядом, как офицера. Он смотрел на меня с той же улыбкой и добротой. Но не так. Не так, как я желал. Он видел во мне лишь ребёнка. А в господине Рихтере — мужчину. И эти бессмысленные терзания не давали мне покоя. Обгладывая мою душу, они постепенно разъедали её.        Вспоминать тело добермана в прекрасной форме теперь было мучительно: вызванное ранее восхищение сменила зависть. Я разрывался между чувствами соперничества и уважения, но определенно точно был не в силах возненавидеть его. Того, кто так много сделал для меня и стал моим другом. Потому я решил молча терпеть и не давать волю своим чувствам. Вскоре я пришел к выводу, что мне необходимо стать сильнее. Разумеется, пришлось обратиться с просьбой к офицеру. Он с большим удовольствием рассказал мне о тренировках, питании и упражнениях, однако, касаемо способов защиты — засомневался. Тем не менее, мы заключили договор, гласящий о том, что он лично обучит меня самообороне при условии, что мои годовые оценки будут выше среднего. В общем, пришлось очень постараться, чтобы подняться на такой уровень. Мне очень помог Вилмар и, конечно же, учитель Джесс. Я был счастлив возможности почаще видеться с ним, поэтому приходил к господину Эвансу с каким-нибудь вопросом каждый день и проводил с ним больше времени. Правда, беседовать на темы помимо учебы толком не получалось. Возможно, мешало моё смущение и сдержанность. У меня было к нему столько личных вопросов, но я не мог ничего спросить — боялся расстроить. Его грустное лицо, причиняло мне неуёмную боль. Я бы хотел узнать про его детство, про ту фотографию, почему он работает здесь, почему его левый глаз всегда спрятан за густыми кудрями шелковистых волос и почему запах добермана с такой силой порой присутствует на нем…       Неприятные чувства также возникали при некоторых занятиях, когда требовалось принимать истинную форму, то есть звериную. Мне приходилось практиковаться самому, что вполне себе хорошо получалось, но… После них я каждый раз слышал оскорбления и насмешки по поводу моей внешности, беспородности, статуса, всевозможные дурные предположения по поводу причины самостоятельных занятий и прочее. Один оборотень из нашего класса, похоже, явно недолюбливал меня. Тот самый, который не понравился мне ещё в первый день. Кловис Габен — оборотень-французский бульдог. Ужасно высокомерен, испорчен и груб. Никогда не упустит момента, чтобы пустить какую-нибудь колкость в мой адрес. Учитель просил меня относиться к нему снисходительно, не идти на конфликт и ни в коем случае не затевать драк. Я старался почти всегда его игнорировать. Но к концу года это стало ужасно тяжело. Нервы мои были на пределе. Я ненавидел этого подлого урода всем своим естеством. Доставалось не только мне, но и Вилмару. Он многое мне не рассказывал, но иногда я замечал синяки у него на шее или запястьях, а также красные, опухшие от слёз и бессонной ночи, глаза. Я старался не оставлять его одного, но побои всё равно совершались. Я не понимал, почему учитель ничего не предпринимает. Тогда господин Рихтер с недовольством разъяснил, что отец несносного бульдога перечисляет немалые суммы в фонд училища, продолжая якобы заботиться о сыне, от которого сам же и отказался. Благодаря Кловису у меня сложилось неприятное впечатление обо всех богатеньких подростках.       На рождество я сделал журавлика из бумаги по инструкции, которую нашел в библиотеке, и преподнёс его в качестве подарка учителю Джессу. На его прекрасном лице засияла ангельская улыбка, от которой сердце каждый раз замирало на миг в наслаждении. Видимо, для Кловиса отправной точкой стало именно это. На следующий же день на моей двери красовались похабные надписи и рисунки. Учитель был очень зол, но Кловису снова всё сошло с рук за неимением доказательств. Когда я получил похвалу за сочинение — та же участь постигла мою парту. Каждый раз, когда учитель Джесс обращал на меня внимание — Кловис готовил исполнение своей очередной гадости: испачканная форма, порванная тетрадь, опрокинутый стакан или тарелка, толкания, пинки, сплетни и прочие издёвки.       И вот однажды я не смог сдержаться. За отлично решенную контрольную при её обсуждении учитель неосознанно погладил меня по голове. Я знал, что Кловис это видел. Чувствовал его испепеляющий взгляд. Но не подозревал, что из-за этого он перейдет черту. После занятий я заглянул в библиотеку, чтобы сдать книгу, после чего вернулся в класс за Вилмаром, чтобы вместе пообедать. Но его там не оказалось. На моей парте лежала записка с корявым грубым почерком: «Приходи один. Пора рубить дрова». Это означало, что Вилмар, скорее всего, с Кловисом. «Один» — означает никому не говорить. Написал «дрова» — должно быть, имеет в виду сарай, где хранят заготовленные для топки поленья. А «рубить»… Предчувствие было пакостное. Но я не мог поступить иначе.       Со всех ног я ринулся к сараю. Он был на приличном расстоянии от училища, глубоко в парке, почти на окраине. Даже если кричать во всё горло — вряд ли кто-нибудь услышит. Была весна, снег почти растаял, из-за чего все следы превратились в грязную кашу. Сколько с ним оборотней — можно было лишь гадать. Подбежав к сараю я тихо подкрался к окну, заглянул — темно и ничего толком не видно. Но следы определенно вели внутрь. Я потянул дверь — заперта изнутри.  — Это я. Кловис, открывай.  — Ну, наконец-то. Холодно, знаешь ли, тебя тут ждать. Ты же один, не так ли? — раздалось за дверью.  — Один. Отпусти Вилмара. Он ведь здесь ни при чём.  — Это да, конечно, но. Нет, извини, — внутри расхохотались.  — Мы так и будем через дверь разговаривать? — злился я.  — Если хочешь, — дверца клацнула и отворилась, — заходи. Действительно темно. Даже с открытой дверью ничего не удавалось разглядеть. Я принюхался и смог различить четыре разных запаха. Вилмар был здесь. Быстрым движением я вбежал внутрь и встал спиной к стене. Дверь тут же захлопнулась, скрипнул засов.  — Так-так. Уильям Хэйз, — проворчал Кловис с раздражительной интонацией, — Ты же у нас умный, да? Почти как этот паршивый колли, да? Да? — раздался глухой звук от удара. Всхлипы. — Может, сам догадаешься, почему мы тебя пригласили, а? — три голоса издали смешок.  — Что ж, думаю, всё довольно просто. Ты, жалкая бульдожка, не отличаешься ни умом ни сообразительностью, не блещешь никакими талантами, потенциала в тебе — ноль. Вот учитель и не тратит на тебя своё время.  — Ах ты урод, чё ты там вякнул?! — топот ног, удар в живот. Он оказался настолько мощным, что я упал на колени и сильно закашлял.  — … Что и требовалось… Доказать. Скажи, Кловис… У тебя крыша поехала от недостатка внимания? Ревность гложет? — продолжал я.  — Упырок, чё ты там за бред несёшь?! Заткнись, падла, заткнись! — несколько раз меня пнули ногами, потом двое крепко вцепились в руки, подняли и прижали к стене. Раздалось какое-то неразборчивое мычание и стоны. Кажется, у Вилмара был заклеен рот.  — Бесишь, бл*дь, шавка безродная, — Кловис схватил меня за аккуратно завязанный бант и сильно дернул на себя. — Ты что, думаешь, появился хрен знает откуда, пристроился к нашему Эвансу и будешь в шоколаде? Ага, щас, и не мечтай, — с размаху ударил слева по лицу.  — Тебе что, завидно от того, что он тебя по головке не гладит, хах? — усмехнулся я.  — Я сказал, чтоб ты закрыл свой гребанный рот! — такой же удар. Ещё раз. Кажется, губы теперь разбиты в кровь.  — Думаешь, после такого… На всё закроют глаза? Тебе это так просто с рук не сойдет, — не унимался я, хотя лицо жутко болело, боль накатывала немеющими импульсами.  — Оооо, сойдёт. Ещё как сойдёт. Деньги, знаешь ли, правят миром, ха-ха-хах, — он отпустил ленту. Шаги. — А знаешь что? У меня тут такая идейка возникла… Эй, Вилли, а ты в ней непременно участвуешь, ха-хах! — ликовал Кловис. — Ты думаешь, я не знаю, дворняжка безродная, как ты на Эванса зыришь своими обмылками, да? Думаешь, я слепой, что ли? А вот ошибаешься, — снова приближающиеся шаги. Схватил с силой за волосы, наклонился и в самое ухо прошептал: — Ты же хочешь его трахнуть, я прав?  — … Что за чушь ты несёшь. Этого, видимо, хочешь только ты. Я лишь хочу… Защитить его. Хочу, чтобы он всегда улыбался.  — Романтики перечитал своей?! Ребят, не, ну вы слышали? — гогот. — По-любас, хочешь, я же вижу.  — Не ровняй меня с таким дерьмом, как ты, — я сплюнул кровь.  — Хм, хм. Врёшь сам себе, значит. Выглядит действительно очень жалко, сопляк. А ведь я хотел помочь тебе.  — Ты омерзителен, Кловис. Ты просто… Хуже всех, — я попытался вырваться, но безуспешно.  — Хуже всех? Не смеши меня! Хуже всех твой дружок — притворяется паинькой, а сам с таким удовольствием ноги раздвигает! Что ж, если не хочешь поучаствовать в представлении, тогда будешь зрителем. Смотри внимательно, ха-ха-ха! — он разразился нездоровым смехом, срывающимся на крик.       Неожиданно включился свет, и пару секунд я не мог открыть глаза. А когда открыл… Просто остолбенел. Вилмар лежал связанный на полу, в разодранной рубашке, с заклеенным скотчем ртом, без штанов и нижнего белья. Он плакал и весь дрожал. Кловис демонстративно расстегнул брюки, достал свой причиндал из трусов и стал пристраиваться сзади к несчастному бордер-колли.  — Ублюдок… Немедленно перестань! Пусти его, сволочь! — я рьяно рвался из рук двух оборотней.  — Да заткнись уже! Это же Вилли. О, или ты не знал, что он та ещё сучка? — с придыханием проговорил извращенец и вошёл в Вилмара. Раздался звучный стон. По телу пробежала дрожь, я вспомнил Оскара. Пробудилось ощущение тошноты.  — Да как же… Как ты можешь делать такие вещи! Это… Это… Отвратительно! Ты просто больной на всю голову! Ты! — мне не хватало воздуха.  — Знаешь, хааа, я каждый раз, ах. Представляю Эванса. Так что эта шлюшка очень удобна! — делая совокупительные движения, говорил Кловис. — Я и тебе хотел предложить, но, хааах, ты сам отказался! Ха-хах! Я не хотел верить своим глазам и ушам. Я испугался, что этот урод, возможно, прав. Что, если я тоже хотел бы прикоснуться к учителю?..  — НЕТ! НЕТ! НЕТ! Это не… Это не так… Ты ошибаешься! Я не такой! — глаза словно затуманило, дрожь пробивала уже всё тело, пот стекал с висков, лба и смешивался с кровью на лице. Дышать становилось всё труднее. Я перестал понимать где моё дыхание, а где Кловиса, казалось, они слились в унисон, отчего становилось ещё страшнее и омерзительнее.  — Фууух… Всё спустил… Хахах. Ну, как тебе представление, Хэйз? Хорошо всё разглядел? Опа… Орал, что не такой… А у самого стоит, ха-ха-хах! Ну и кто здесь извращенец теперь, а, шавка? — он надавил своим коленом мне в пах. Только вот я уже ничего не видел, ничего не слышал, ничего не чувствовал. Ничего, кроме неудержимой ярости. Меня будто бы больше не существовало. Только безумная злость и желание уничтожить.  — Э, ты чё там заглох, башку свою подними, слышь меня? — оборотень-бульдог снова вцепился в мои волосы и дернул голову вверх. В этот же момент я резко дёрнулся вперёд, повернул голову и смог вцепиться зубами в руку Кловиса. Раздался пронзительный вопль. Я почувствовал вкус крови во рту и сжал челюсти сильнее. Слов я больше не мог разобрать. Крики, испуганные лица, угрозы и мольбы — всё смешалось. Почувствовав ослабление хватки слева, я двинул локтем под дых стоящего рядом — он согнулся пополам, как я недавно. Я разомкнулась челюсти, схватил его за затылок и с силой ударил лицом об пол. Послышался хруст. Снова вопль и крики о помощи. Правую руку тут же отпустили. Тогда я схватил откормленного бульдога за ворот его рубашки, а свободной рукой медленно разодрал ткань и кожу от плеча до пояса, оставив кровавые полосы от воткнувшихся когтей. Ударил справа кулаком по лицу. Качнувшись, Кловис упал. В углу кто-то дрожал и стучал зубами, бормоча что-то под нос. Неторопливо моя голова повернулась в его сторону.  — Ч-ЧУДОВИЩЕ! — с таким возгласом третий оборотень ломанулся в дверь и выбежал наружу. Свежий воздух, кажется, остудил мою голову. В глазах потемнело. Я опустился на колени. Всё расплывалось. На руках, кажется, блестела кровь. Болела челюсть. Что произошло? Всё вдруг завертелось ещё быстрее и земля начала уходить из-под ног. Я потерял сознание.       Когда очнулся, на улице уже темнело. Кловис со своим приятелем недвижимо лежали на полу. Повсюду были кровавые пятна. Сзади раздалось тихое шмыганье.  — Вилмар! Вилмар, я сейчас развяжу тебя… — тотчас же я бросился развязывать крепкие веревки. После них остались сильные следы. Я осторожно отлепил скотч от его рта. Вилмар выглядел ужасно: весь бледный, с красными глазами, потрескавшимися губами, синюшными следами от веревок, да ещё и… Перепачкан спермой этого сукина сына.  — Вилмар, тебе нужно в медпункт, я…  — …не…  — Вилмар? Нужно обработать… Твои раны. Можешь встать? — я аккуратно дотронулся до его плеча, чтобы помочь подняться.  — Не трогай!.. угх … Не трогай меня… — он оттолкнул мою руку и снова начал дрожать. В его глазах застыл ужас и слёзы. Он неотрывно смотрел на Кловиса.  — Вилмар, посмотри на меня, Вилмар! — я мягко схватил его ладонями за виски и посмотрел ему в глаза.  — Ах… Уиль… Уильям? Ты… Ты их убил? — Вилмар задохнулся на последнем слове и попятился назад. — Я не… Я не хочу… Пожалуйста… Не надо! — вдруг закричал он, хрипя. Убил? Неужели я в самом деле мог…

«Жестокий». Нет, я не владел собой, это был не я…

«Дикий». Я не хотел никого убивать! Это неправда, это…!

«Необузданный». В окне виднелось отражение. Кто-то стоял с взъерошенными чёрными волосами, с чёрными ушами, с таким же чёрным хвостом; в ярко зелёных глазах догорали жёлтые искры ненависти, на губах, подбородке, шее и даже груди — кровь. На руках — кровь. Во рту — тоже кровь…

«Зверь, хищник».       Оборотень, словно окутанный с ног до головы пеленой из беспросветного мрака и грязи с ярким узором из пятен алого цвета, отражался в мутном оконце деревянного сарая. Он был похож на обелиск, высеченный из черного известняка и украшенный венком красных роз.       Это было моё отражение. Это был я.