Ты вырезал своё имя в моём сердце

       Пролетело ещё две недели. Никто больше не упоминал о том злополучном дне, и начинало казаться, будто бы ничего и не случилось. Я привык учиться самостоятельно, более того — уже закончил программу этого года. Учитель Джесс после непредвиденной выходки добермана ещё долгое время был ужасно смущён, старался избегать моего взгляда и явно чувствовал себя неловко. Однако в день завершения моей учёбы словно бы забыл о произошедшем: похвалив меня за успешное окончание учебного года, он впервые за это время погладил меня по голове и заявил:  — Надо это отметить, как думаешь?  — Отметить? — не понял я.  — Ну, да. Отпраздновать. Собраться и поесть всяких вкусностей, побеседовать… — принялся он перечислять.  — О! Это, как тогда, когда мы ходили в гости к Джеку? Раньше я никогда не участвовал в празднованиях, это было так здорово…  — Постой-постой. А до этого. Ты никогда не отмечал праздники? — произнёс учитель каким-то упавшим голосом.  — Эм, ну, в моей семье говорили, что раз я не должен сидеть с ними за одним столом, то и нет смысла праздновать. Но зато я наблюдал, так что много чего знаю!  — Уильям, знаешь что? Мы устроим самый лучший праздник, который только может быть.  — Со мной? — поразился я.  — Ну, конечно, глупенький! — оборотень-спаниель вдруг крепко обнял меня.  — А… Можно мы позовем и господина Рихтера?  — Разумеется, — учитель Джесс засмеялся, — соберёмся вместе, словно семья, — на его лице появилась мечтательная улыбка, а щеки порозовели.  — Ох, но, где же мы все это устроим? — заволновался я.  — Хм… Не переживай, предоставь всё это мне. Я поговорю с Анкелем и тогда уже назначим день нашего веселья, идет?  — Идет, — я улыбнулся в ответ.       С того дня я очень ждал праздника, который смогу провести не в одиночку. Пытался вновь и вновь представить, как это будет, но толком ничего не получалось, потому что в голову лезли лишь воспоминания. О том, как Оскара поздравляли каждый год с днем рождения или как все наряжали ёлку на Рождество… От всего этого становилось как-то неприятно на душе. В конце концов, я так и не узнал, что случилось в итоге с Оскаром. Может, он и не был хорошим человеком, но я считал его своим братом. Только вот… Эти следы крови в тот день на полу… Нет, нет, не хочу ничего вспоминать, хватит!       В такие моменты я сбегал от всех мыслей, принимая звериную форму. Забирался на подоконник и слушал ветер, слышал разные запахи, что он приносил, и гадал от кого или чего же они. Я всё ещё продолжал линять, потому периодически почесывался. Думаю, именно поэтому учитель Джесс зашел ко мне через пару дней с целым набором по уходу за шерстью. Почти целый день он возился со мной, отмывая, постригая, высушивая и вычесывая меня. К вечеру мы оба вымотались и упали без сил на кровать.  — Хаха… Ну надо же. Не думал, что на это уйдет столько времени, Уильям, — умиротворенно проговорил учитель.  — Я тоже. Честно говоря, я уже боялся, что останусь совсем без шерсти, — мы оба засмеялись.  — Зато теперь ты такой ухоженный и так приятно пахнешь, — он прикрыл глаза. — Знаешь, на самом деле Анкель ужасно не любит стричься, хех. Боится ножниц до жути, представляешь?  — Никогда бы не подумал, хахах, — мы снова заулыбались.  — Не то, что ты. Всегда сидишь спокойно и ровно, одно удовольствие работать с твоими волосами. Кстати говоря, твоя шерсть сейчас совсем не похожа на волчью. Такая длинная и мягкая. Возможно, те бумаги были достоверными и твои родители — действительно самоедские лайки… Но черный цвет так редок, да и твои отличия конституции от стандарта породы… В этом несостыковка.  — Да уж… Учитель, а ваши родители были оба спаниели? — поинтересовался я.  — Да. Вроде бы. Мне было восемь, когда они оставили меня.  — Они погибли?  — Кто знает… — он вдруг приподнялся и сел, опустив лицо. — В то неспокойное время моя семья резко осталась без денег, мы продали дом и хозяйство, стали кочевать с места на место. Каждый день мы терзались мыслями, где бы достать еды и не умереть от холода. И вот однажды мы остановились на ночь в одном заброшенном монастыре, рядом с лесом. Была середина зимы, и найти пристанище было нашим спасением. Помню, как мы все радовались возможности отогреться у камина и переночевать под крышей. Только вот когда я проснулся на следующее утро, моих родителей уже не было. Они ушли без меня. Монахиня, что позволила нам остаться, тогда долго обнимала меня и плакала, а потом долгое время молилась за двух заблудших душ, что бросили своё дитя… Вот такая вот история.  — А что же было потом? Вы не пытались найти их? — я не мог поверить, что у такого светлого существа могла быть такая грустная история.  — Пытался. Но что может сделать ребенок в этом огромном мире? Да, сначала мне было нелегко смириться с положением вещей, однако все мои попытки оказывались безрезультатными, поэтому я отчаялся и сдался. Через несколько лет смирился и даже… Простил. Я надеюсь, у них была на то весомая причина, чтобы так поступить. К тому же именно там я встретил Анкеля.  — Так та фотография…  — Да, примерно в тот год мы её и сделали. Монахиня приютила не только меня. До этого она уже воспитывала двух мальчиков-подкидышей. Первым был… Дольф… А потом появился и Анкель. Благодаря ему моя жизнь изменилась. Нет, я смог измениться. Сейчас я здесь только благодаря ему.  — Кажется, вы действительно любите его… — наконец сказал я, обернувшись.  — … Да, — он откинул голову назад, лицо его озаряла улыбка, полная нежности, — Да, люблю. Больше, чем кого-либо. — Уверен, он ответил бы также, — я закрыл глаза, сжатое сердце в груди, потихоньку расслаблялось.  — Ах, прости, что наболтал тут всякого, эм, пусть это останется между нами, ладно? — он покраснел. — Между прочим, чуть не забыл сказать самое важное. Завтра мы устроим наш праздник, так что будь готов.  — Завтра? Правда? — я подскочил от восторга.  — Да, Анкель предложил устроить пикник на свежем воздухе… И хотя я был против, так как мы сильно рискуем… Каким-то образом всё-таки согласился. Потому что держать тебя всё время взаперти — вредно для здоровья. Так что…  — Спасибо, спасибо, спасибо огромное, учитель! — от такой радости я прыгнул на оборотня-спаниеля и крепко сжал в объятиях.  — Да не за что. Знаешь… Ты стал нам очень дорог, поэтому… Мы хотим хоть как-то тебя порадовать, — снова он похлопал меня по голове. — Ох, но уже так поздно! А мне еще надо наготовить всего, Уильям, я зайду за тобой завтра после того, как закончатся занятия, хорошо?  — Да, я буду очень ждать. Доброй ночи, учитель.  — Спи крепко, — сказал он ласково и поспешил к себе.       То ли от волнения, то ли от всяких мыслей, но заснуть мне удалось с большим трудом. Ко всему прочему, под утро мне приснился до жути неприятный сон, в котором я видел темный пугающий лес: черные деревья раскачивали своими цепкими ветвями, завывал холодный ветер, угрожающе раздавалось карканье… Я бежал босиком по грязной земле. Было тяжело, словно я задыхался. В какой-то момент я обо что-то споткнулся и упал, ударившись лицом. Поднявшись, я почувствовал нечто во рту. И когда сплюнул, то увидел зуб. Он был почерневший и с примесью крови… Я так испугался, что сразу же проснулся. По всему телу пробежала дрожь. Я тут же сунул палец в рот, чтобы убедиться в целостности зубов — никаких дырок. Всего лишь сон. Да уж, и это накануне моего первого праздника. Солнце уже встало, так что я решил подняться и умыться. Глядя в зеркало, на всякий случай открыл рот и внимательно осмотрел все зубы. Вроде бы всё было в порядке: все на месте, никаких черных пятен… Верно, это просто сон. Нечего о нем и думать.       По звонку было понятно, что занятия уже закончились, но за мной никак не приходили. Я заволновался, когда мне уже даже принесли обед. Может ли быть, что что-то случилось? Аппетита совсем не было, потому я просто небрежно ковырялся вилкой в овощном рагу, выбирая из него морковку. Она сильно подгорела, и своей чернотой напомнила о неприятном сне. Мои беспокойства исчезли с появлением шепота у двери:  — Уильям, ты меня слышишь? Тебе уже занесли обед?  — Да! Принесли! Учитель, почему вы так долго не приходили? — я ринулся к двери. Она тихонько приоткрылась: в щелку на меня смотрел охровый глаз оборотня-спаниеля.  — Отлично, — он быстро оглянулся по сторонам, — Выставляй сюда тарелки и обувайся, мы уходим. Только скорее! — прошептал он.  — Сейчас, — быстро натянув туфли и схватив поднос с нетронутой едой, я вылетел из комнаты. Каким-то чудом нам удалось незаметно прокрасться и не попасться никому на глаза. На улице уже стоял знакомый автомобиль. На месте водителя я заметил уши господина Рихтера. К моему удивлению он выглядел совсем иначе: в обычной легкой одежде, без всякого намека на принадлежность к военным. Так непривычно видеть его статную фигуру в простой белой рубашке и бежевых брюках. Величественная грозность, которая сопровождала его каждый день, словно исчезла вовсе. Садясь в машину, я поздоровался с доберманом и был просто переполнен радостью.       Ехать пришлось около получаса, но течение времени было неощутимо. Всю дорогу мы обсуждали, чем можно будет заняться, много шутили и смеялись. Место, в которое мы отправились, оказалось частью заповедника. Несколько минут мы шли по разным тропинкам среди огромных, величественных деревьев, пока не вышли к реке. На солнечной лужайке под раскидистой липой офицер расстелил большущее покрывало и собрал небольшой столик, а мы с учителем стали раскладывать посуду и вещи.  — Так, ну, надеюсь, мы все проголодались, так что давайте сперва перекусим, — предложил оборотень-спаниель и начал доставать из большой корзины сэндвичи и пирожки с различными начинками, овощи, фрукты, а ещё — удивительные кремовые пироженки, похожие на тарталетки!  — Учитель! Вы сами всё это сделали? — восторгался я, бегая глазами по всему этому разнообразию.  — Хаха, а ты что, думал, я только с ножницами умею обращаться? — он сделал довольное лицо. — Давай, кушай, пока Анкель всё не съел.  — Это точно, м-м, как и ожидалось, твои пирожки — самые лучшие, Джесс, — доберман уже доедал третий пирог и тянулся за следующим.  — Анкель, хватит таскать одни пироги! Оставь ребенку, ешь овощи, — проворчал учитель, отобрав яблоко раздора и начав есть его сам.  — Ага, «оставь ребенку», а чего сам тогда ешь! А ну дай сюда! — я долго смеялся, наблюдая за клубком из двух взрослых оборотней, которые, в конце концов, превратили несчастный пирог в кашеобразное месиво. Когда мне удалось, наконец, добраться до десерта, беспокойная парочка уже успокоилась. Учитель рассказывал доберману о том, как вчера приводил мою шерсть в порядок и пускал колкости по поводу неприязни господина Рихтера к ножницам. Я же улыбался и не мог поверить своим глазам: впервые мои руки держали что-то настолько красивое и наверняка очень вкусное. Вот, что поистине можно было бы назвать сокровищем.  — Даже жалко есть такую красоту, да? — обратился ко мне доберман, держа в руках точно такую же прелесть.  — Угу, — кивнул я и невольно облизнулся. — Но так хочется попробовать.  — Так ешь скорее, — засмеялся учитель Джесс.  — Точно, пока не съел кто-то другой. Например, я, — шутливо произнес господин Рихтер и откусил половину. Я последовал его примеру и замер на секунду — такого изумительного вкуса я даже представить не мог. Так вот он какой, этот крем. Сколько раз я видел, как Оскар уплетал свой торт… Сколько раз мечтал попробовать хоть капельку… Даже не верится…  — Хахаха! Рихтер, ты никогда не повзрослеешь! Только посмотри на себя! — хохотал учитель, тыкая пальцем в серьезное выражение лица офицера… На котором, нос и рот были перепачканы кремом. Я не удержался и тоже рассмеялся, ощущая присутствие восторга и счастья каждой клеткой кожи.  — Очень смешно! — обиженным тоном проговорил доберман и попытался вытереть губы салфеткой.  — Вот дурашка… Дай-ка я, — спаниель нежно стал вытирать следы пироженки с носа и губ офицера. На его лице выступил едва заметный румянец. Я подумал, что самое время отойти за чаем к складному столику, так как господин Рихтер уже схватил руку вспыхнувшего учителя Джесса и потянулся вперед, явно за тем, чтобы его поцеловать.       За чаепитием мы чокались чашками, произнося поздравления и различные пожелания. Было действительно очень весело. Казалось, сегодня мы праздновали все предыдущие праздники. После чего, все вместе играли с мячом до тех пор, пока не вспотели от жары.  — Эй, Уильям, как насчет того, чтобы ополоснуться? — предложил вдруг доберман, стаскивая с себя рубашку.  — Да! Я еще никогда не плавал в реке, — проговорил я и поспешил раздеться.  — Отлично, тогда вперёд! — доберман принял свою звериную форму и, радостно лая, помчался к воде. Я хотел было сделать то же самое, но учитель меня остановил:  — Уильям, купайся, пожалуйста, так, иначе потом тяжело будет тебя высушить. Время к вечеру, так что скоро начнет холодать. И будь осторожен, не заходи далеко от берега, там может быть сильное течение.  — Ох, хорошо. А вы разве не пойдете? — я удивленно посмотрел на него.  — Нет-нет, что ты. Я… Очень не люблю мокнуть, — с паузой ответил он.  — Вот как… Жаль. Втроем было бы веселее, — я уже успел расстроиться, ведь только теперь заметил тень легкой грусти на лице учителя.  — Эй, ну что ты? Поиграете вдвоем, ничего страшного. Иди, а я вам буду махать отсюда, ладно? — снова эта ласковая улыбка, от которой щемит сердце.  — Угу… — я медленно поплелся к речке. Из воды на меня выпрыгнул доберман и обрызгал с ног до головы, поэтому я сразу же отвлекся и зашёл в реку по плечи. Учитель вскоре подошел близко к берегу и кидал нам маленький мячик, за который мы дрались с доберманом. Вода была довольно прохладная и очень чистая, пару раз даже мелькали рыбки, которых я пытался поймать. Через какое-то время, учитель Джесс пришел с большим полотенцем и прокричал:  — Рихтер, заканчивайте! Вода холодная, Уильям, пора выходить! Я не без грусти покинул наше водное поле сражения, но тут же обрадовался, закутавшись в полотенце. Учитель бережно обтирал меня и сушил голову.  — Вот так. Теперь давай скорей одевайся и выпей чай, чтобы согреться, — заботливо сказал спаниель. В этот момент подошел и господин Рихтер.  — Я хочу сплавать на другой берег, буквально на пару минут. Успеваем? — обратился он к учителю Джессу.  — Ох, ну вот и зачем? Что тебе вечно не имётся, а? — в его голосе читалось недовольство. — Мы должны вернуться к семи. Если Уильям пропустит ужин…  — Да понял я, понял. Мы успеем к семи. Я быстро! — довольно пролепетал офицер и с разбегу нырнул в водную гладь.  — Тц, ну вот что с ним делать? Честное слово, как ребенок, — хоть брови учителя были нахмурены, на лице блуждала улыбка.  — Учитель… А почему вы всегда скрываете свои уши и хвост? Разве это не утомляет? — решил, наконец, я задать давно интересующий меня вопрос.  — Ох… Ну, разумеется, не всегда… М… Просто все дело в… Помнишь, я рассказывал, что наш с Анкелем друг погиб?  — Да.  — Тогда произошел несчастный случай. Дольф… Не смог спастись. В отличие от меня, — его ресницы дрогнули. Я пожалел о том, что спросил. — В хлеву при монастыре случился пожар и. С крыши падали балки и горящая солома, вход завалило, мы не могли выбраться. Анкель каким-то чудом проломил несколько досок с боковой стены и вытащил меня. Я получил глубокие ожоги. Ушам и хвосту досталось больше всего… На шрамах от ожогов шерсть не растет… Представляешь? — он вымученно улыбнулся. А я кусал губы, чтобы сдержать свои бушующие эмоции.  — Простите… Что напомнил. Мне так. Жаль, учитель! — я не думая схватил его руку и сжал в своих.  — Не нужно извиняться! Ты не сделал ничего плохого. Ведь… Это часть моей жизни. Нет смысла прятаться и убегать от своего прошлого. К тому же… — он посмотрел в сторону реки, — Сейчас я по-настоящему счастлив. Большего мне и не надо.  — Вот как… — я разжал свои руки и взглянул на кучевые облака, медленно парящие по небу, на тихо шелестящую речку и маленькую фигуру оборотня, яростно машущую нам руками, на противоположном берегу. — Верно. Я… Понимаю. Потому что тоже чувствую, что очень счастлив.  — Хахах, ну, разве не чудесный праздник у нас получился, Уильям? — он погладил меня по мокрым волосам.  — Самый чудесный. Я бы хотел, чтобы этот день длился вечно.  — Разве тебе не надоело бы?  — Нет! Разве счастье может надоесть? — недоумевал я.  — Да, — учитель рассмеялся. — Ты прав. Разве такое возможно?       Обратно мы ехали молча. Но эта тишина не была неловкой, она убаюкивала своим спокойствием. Я сидел на заднем сидении, глядя в окно, и вспоминал сегодняшний день. Он был очень насыщенный, от усталости у меня слипались глаза, и вскоре я задремал. Когда я проснулся, машина уже находилась неподалеку от здания училища; двигатель не работал. Оба оборотня стояли в обнимку снаружи около водительской двери и что-то обсуждали. Я открыл дверцу и услышал лишь:  — …Я что-нибудь придумаю. Верь мне, — заключил доберман с выраженным беспокойством на лице.