Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Чтобы незаметно попасть обратно, учитель сказал, что пойдет вперед разведать обстановку. Я стоял рядом с господином Рихтером и ощущал какую-то неловкость из-за того, что прервал их разговор. Вдруг он глубоко вздохнул и проговорил серьезным тоном:  — Уильям, я хочу спросить у тебя кое-что важное.  — Что? — напряжение стало вдруг окутывать меня со всех сторон.  — Видишь ли… Мы с Джессом собираемся уехать, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.  — Надолго?  — Возможно, навсегда.  — То есть… — я не успел озвучить пугающую меня мысль.  — И мы очень хотели бы, чтобы ты поехал с нами. Что думаешь?  — Я… Не совсем понимаю.  — Знаю, для тебя это очень неожиданно. Извини, но так складываются обстоятельства, — он быстро взглянул на ворота училища и повернул голову обратно. — У директора сейчас связаны руки, боюсь, он не в силах защитить тебя от суда. После того случая… Разлетелось очень много слухов. Многие люди заинтересовались тобой. Страшно представить, что может произойти после заседания. А оно явно будет не в твою пользу. Поэтому нам остается только одно — уехать отсюда.  — Но… Как же? Куда? — я пребывал в до боли знакомом и неприятном недоумении.  — Какое-то время мы побудем в моем зимнем особняке, он сейчас пустует. А потом переберемся как можно дальше. Скорее всего, нам придется уехать из страны.  — Мы поплывем через океан? — во мне заискрился хрупкий лучик надежды.  — Не исключено. Однако ты больше не сможешь увидеться со своими друзьями. Но зато можно будет присылать им письма.  — А… Мой брат? Я могу написать письмо и для него? — меня не покидало беспокойство, ведь я так и не узнал, что произошло с ним после всего.  — Ну… Если тебе так будет спокойнее. Можешь написать письмо сегодня же, а я передам его завтра. Только не сообщай никому, где мы будем находиться. Ты же понимаешь, — он слегка нахмурил брови.  — Понимаю. Мы ведь будем скрываться, — я опустил взгляд.  — В таком случае ты согласен поехать с нами? — офицер мягко положил свои ладони мне на плечи.  — Да. Я согласен. Это мой шанс разузнать хоть что-то о родителях. И я не хочу расставаться с вами, — все это меня ужасно расстраивало, так что я с силой уткнулся в рубашку добермана лицом. Опять это чувство беспомощности, неспособности повлиять на ход событий.  — Ну-ну, что ты, не горюй. Это будет весело, мы побываем в стольких местах, будем путешествовать и увидим много чего интересного, разве не здорово? Тебе понравится, я уверен. И мы всегда будем рядом, что бы ни случилось. Ты мне веришь? — лейтенант Рихтер легонько приподнял мое лицо за подбородок и мягко улыбнулся.  — Верю, — выдавил я и шмыгнул носом.  — О! Чуть не забыл. У меня же для тебя кое-что есть. Подожди секунду, — он открыл водительскую дверь, порылся в бардачке и протянул мне странную вещицу. — Я бы хотел, чтобы он побыл у тебя.  — Что это?  — Мой складной офицерский нож. Здесь есть кнопка, держи рукоятку и нажми на нее большим пальцем. Вот так, — он показал, как правильно нужно держать нож и нажал на кнопку.  — Ух ты! — после щелчка из красивой резной рукоятки выскочило блестящее лезвие. — Он такой красивый. Вы хотите отдать его мне? Разве вам можно?  — Теперь можно, — он рассмеялся. — Пусть будет у тебя. И, — его голос вдруг стал тихим и более низким, — если тебе будет угрожать опасность… Ты можешь воспользоваться им. В качестве самообороны. Хорошо? Мужчина должен уметь постоять за себя и защитить тех, кто ему дорог.  — Что… — мои опасения высказаны не были, так как у ворот появилась фигура учителя. Он активно махал нам — это был знак, что нужно торопиться.  — Ничего не бойся, у нас все получится. Просто держи его при себе, пожалуйста. Я зайду завтра за письмом, — говорил он приглушенно на ходу.  — Скорее, пока в коридорах никого нет, мы должны успеть до ужина… — нервничал учитель Джесс, быстро шагая впереди нас.       Мы благополучно добрались до моей комнаты. Отперев ее, учитель сказал, что им с Рихтером нужно еще обсудить важные дела, так что я поспешил зайти к себе, попрощавшись и крепко зажав подаренный нож в ладони.

***

      После ужина, который показался мне безвкусным, я лежал на кровати, внимательно рассматривая опасную вещицу. Кто бы мог подумать, что такие красивые вещи делают для того, чтобы причинять кому-то боль… Или даже… Совсем не хотелось бы использовать его для такого. Готовое письмо для Оскара уже лежало на столе. И я думал о том, а нельзя ли написать еще два? Для Джека и для Вилмара. Грустно становилось от того, что я могу больше не увидеться с ними. Последний раз мы встречались с Джеком зимой, после Рождества. Тогда были каникулы. Встреча с ним была просто замечательным подарком.       В тот день с самого утра шел снег. Он неслышно падал большими переливающимися хлопьями. У нас наступили каникулы, многие разъехались, в училище было очень тихо. Вилмар сильно простыл и к нему не пускали несколько дней. Господин Рихтер не заглядывал к нам уже две недели, а учитель выглядел грустным и взволнованным. Он всегда думал о чем-то плохом, если лейтенант не появлялся дольше недели. Я скомкал очередной неудавшийся рисунок. Видимо, для рисования я не создан. Чтобы как-то убить время — достал тонкую книжку по сложению оригами. Было еще несколько фигур, которые я не сделал. Когда моя работа была в самом разгаре — ко мне неожиданно постучали. Не успел я ответить, как дверь открылась. На пороге стоял раскрасневшийся учитель. Он пытался отдышаться, но глаз его сиял счастьем, это могло означать только одно.  — Уильям! Рихтер, наконец, приехал! Хааах, — пытался он восстановить дыхание, — прости, совсем, запыхался… Хотел как можно скорее сообщить тебе приятную новость.  — Спасибо, я тоже очень рад, — я улыбнулся. — Можно мне пойти встретить его?  — Конечно, но сперва позволь мне сообщить тебе новость! — воодушевился учитель Джесс. — Помнишь, ты говорил, что очень хотел бы повидаться со своим другом с территории оборотней?  — Ах! С Джеком! Неужели? — я вскочил со стула.  — Да-да, с ним. Сегодня мы навестим его семью за ужином. Так что одевайся и приходи в мою комнату. Я хочу приготовить что-нибудь вкусное, не идти же с пустыми руками, верно? — он засмеялся.  — Учитель, я! Спасибо большое! Даже не знаю, как мне… — моему восторгу не было предела.  — Ну-ну, будет тебе, мы уже давно хотели познакомиться с теми, кто за тобой приглядывал. Так что лучше поспеши, — он помахал рукой и отправился готовить.        Я не мог поверить в это. Мы не виделись почти полгода, но казалось, что прошло уже так много времени. Помнит ли он меня? будет ли рад встрече? Все ли у него в порядке? Я столько хотел бы ему рассказать! Быстро одевшись, я побежал помогать учителю Джессу. Чудо, что успели закончить все к вечеру, так как наготовили мы действительно много: запеченная индейка в яблоках, тушёный картофель с овощами, несколько салатов, клюквенный пирог и даже печенье с корицей. Удивительно, но на кухне в столовой нашлось для всего этого достаточно фольги, в которую мы завернули все эти блюда. Господин Рихтер пошутил, сказав, что мы едем кормить не только семью Джека, но и всех его соседей. Всю дорогу я был как на иголках. На пропускном пункте, офицер некоторое время переговаривался с оборотнями в форме, дежурившими у ворот, показал им какие-то документы, и вскоре мы въехали на главную площадь. Почти все дома были чем-то украшены, рядом с рынком стояла огромная ель с разноцветными шариками, бумажными снежинками, фонариками и гирляндами. По всей видимости, многие жители помогли нарядить эту зеленую красавицу. В нашем училище тоже была ёлка, но совсем небольшая, искусственная, и её не разрешали трогать, только смотреть — ведь она для красоты. Наряжали её не мы, а кто-то из работников. И праздника, как такового не устраивалось. Но здесь все было пропитано новогодним настроением. Засмотревшись, я чуть не забыл сказать про поворот налево возле швейного магазинчика. Вскоре, благодаря моим указаниям, мы прибыли к маленькому дому Джека. Во дворе красовался снеговик с воткнутыми по бокам палками, камушками вместо глаз и нарисованным улыбающимся ртом. Дорожка к дому была вычищена, на двери красовался красный бант, а с перил крыльца свисали золотистые ленты. Вот и все украшения.       Мы с полными руками еды стояли в ожидании перед дверью. Постучав четырежды, мое сердце неудержимо забилось. Все-таки я сильно нервничал. Но вот, наконец, дверь распахнулась, на пороге стоял Джек. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но лишь вытаращил на меня глаза.  — Эм, здравствуй, Джек. Прости, что без предупреждения… Ты… Меня помнишь? — я мягко начал разговор. На его лице происходила какая-то внутренняя борьба, и внезапно он кинулся обнимать меня, крича чуть ли не во все горло:  — Какой же ты глууупый! Разве я смог бы забыть тебя?! Болван! Почему так долго! Я так.! — также резко он прекратил верещать, отпрянул от меня, кашлянул и уже спокойным тоном продолжил, строго смотря на сопровождавших меня оборотней, — Извините, а вы кто?  — Пффхахахах, — господин Рихтер не удержался и рассмеялся, отворачиваясь.  — Рихтер! — возмущенно прошипел на офицера учитель Джесс.  — Это господин Рихтер и мой учитель — Джесс, они мне очень помогли и даже устроили нам встречу. Мы пришли в гости, можно войти? — спросил я.  — А, вот как. Что ж, заходите, конечно. Спасибо, что заботитесь о Вульфе, — Джек довольно заулыбался и жестом пригласил нас в дом.  — Вульф? — учитель озадаченно посмотрел сначала на добермана, а потом на меня.  — Ох, точно! Джек, представляешь, у меня же теперь есть имя. Ну, то самое, настоящее. Меня зовут Уильям. Уильям Хэйз, — гордо произнес я, обращаясь к своему другу.  — Уильям? Хм. Да ну, по-моему, Вульф звучит куда лучше… — обиженно хмыкнул он, скрестив руки.  — Если тебе так больше нравится, для тебя я могу быть Вульфом, только не сердись, ладно? — я пытался его утешить.  — Ладно, — он тут же развеялся, — пойдем скорее, мама тоже будет рада тебя видеть, мам! — прокричал он и понесся в большую комнату. Еду мы расположили на кухне и тоже пошли поприветствовать хозяйку дома. Мисс Амелия занималась вязанием, сидя на старом креслице у камина. К моему удивлению, у нее изрядно увеличился живот. Увидев меня, её сосредоточенный взгляд тут же сменился столь знакомой нежностью и лаской.  — Ох, какой приятный сюрприз! Но как? Ах, неважно! Как ты поживаешь? У тебя все хорошо? — она поспешно встала и тоже заключила меня в объятия. Как же тепло и приятно.  — Спасибо, у меня все хорошо. Это всё благодаря им, — я легонько отстранился и обратил её внимание на своих спутников. — Это господин Рихтер, — офицер приложил руку к груди и слегка наклонился вперед, — и мой учитель — Джесс Эванс, — оборотень-спаниель учтиво поклонился.  — Простите, что свалились вам, как снег на голову, тем более, когда вы в положении… — начал извиняться учитель Джесс.  — Ох, Боже! Ну что вы, мы всегда рады гостям, к тому же таким замечательным молодым людям, — она кокетливо заулыбалась. — Меня зовут Амелия Талер, очень приятно познакомиться с вами. Спасибо, что присматриваете за этим милым ребенком, теперь мне будет спокойнее.  — Нет-нет, это мы хотели отблагодарить вас за то, что заботились о нем, несмотря ни на что… Взрослые занялись распаковкой еды и ее сервировкой, мисс Амелия много говорила и улыбалась. Учитель Джесс рассказывал ей про училище, про мои успехи и достижения, господин Рихтер периодически шутил и вспоминал смешные истории. Обстановка была по-настоящему семейная. Я был так счастлив, что казалось вот-вот расплачусь.  — О, о! Представляешь, я скоро стану старшим братом, правда здорово? — загордился Джек.  — Ого, а как ты узнал?  — Ты что, совсем не меняешься, что ли? Видел, какой живот у мамы? Так вот, там все дети сначала находятся. А через девять месяцев — рождаются.  — А, так вот оно что. Но как же они оттуда появляются? — недоумевал я.  — Ну… Не знаю… — мы оба на минуту замолчали, пристально глядя на живот мисс Амелии.  — Не дождетесь! Малыш родится только весной, — засмеялась мама Джека, заметив наш взгляд. Мы засмущались и убежали порезвиться на улице.       Все в снегу, холодные, но в то же время, разгоряченные, мы влетели в дом.  — Джек! Ну, что это такое? Вся одежда ведь теперь мокрая. Ты-то дома, а Уильям как теперь поедет? Надо ж думать-то!  — Да нормально! — проворчал фокстерьер, стряхивая с меня подтаявший снежок.  — Нет, не нормально! Иди и дай ему что-нибудь из своих вещей. Марш переодеваться, оба! — с мисс Амелией лучше было не спорить, так что мы живо стянули с себя мокрую одежду, развесив ее бережно у камина, и напялили длинные сухие рубашки. Еще какое-то время мы подурачились, размахивая не менее длинными рукавами и шутя лупили друг друга, играя в салки. В конце концов, нас усадили за стол поистине праздничный. Мама Джека несколько раз уточняла, как учитель Джесс готовил то и это, поражалась тому, как все вкусно и была полностью очарована его мастерством. Лично я каждый раз не перестаю удивляться этому и сам. Наевшись, мы долго переговаривались с Джеком обо всем на свете. Единственное, что меня беспокоило, так это его взгляд. Иногда он как-то с подозрением косился в сторону господина Рихтера. Потому я не выдержал и прошептал ему на ухо:  — Джек, ты боишься лейтенанта Рихтера? На что ответа я не получил. Через секунду он дернул меня за рукав и глазами намекнул, что надо выйти из-за стола и переговорить наедине. Что я послушно и сделал.  — Так что не так?  — Да ничего… Просто… Он же из военных, так? — Джек недовольно приподнял одну бровь.  — Ну да. И что?  — Я ему не доверяю.  — В смысле?  — В прямом! В тот день, когда ты ушел и за тобой отправили ищеек… Я видел его на территории. Он разговаривал о чем-то с другими военными.  — У него было задание — найти меня и отвезти в училище, они не хотели ничего плохого.  — Я не уверен… Было такое ощущение, будто они явно что-то замышляли. Когда они ворвались в наш дом — все тут перевернули с ног на голову. Злились ужасно из-за того, что тебя не нашли. И тот, который усатый такой, сказал, чтоб они нашли тебя обязательно, и неважно, живым или мертвым, — его взгляд словно потускнел.  — Ну… Я не знаю насчет остальных, но. Могу тебе точно сказать, что господин Рихтер не такой. Он очень добрый, я знаю, — мне стало даже обидно, потому что Джек ничего не знал об офицере и говорил нехорошие вещи.  — Как скажешь, — он выдохнул. — Просто будь осторожен, ладно?  — Угу, знаю.  — Слушай, ты уверен, что хочешь остаться там? — поднял он неприятный вопрос.  — Мы же уже обсудили это. Я не хочу причинять вам еще больше проблем. К тому же ты скоро станешь старшим братом, забыл? Наверняка будет нелегко.  — Но я хочу, чтобы ты жил с нами! — не унимался он.  — Джек, не расстраивайся. Это ведь не навсегда. Когда мы закончим учиться, то сами будем решать, когда видеться.  — Тогда скажи, когда мы снова встретимся?  — Хотел бы и я это знать. Может быть, уже только летом.  — Ох, так долго… Знаешь, я… Хочу тебе сказать кое-что… — он вдруг зарделся.  — Уильям, боюсь, нам уже пора возвращаться! Ты слышишь? — до нас долетел голос учителя.  — Да! Я сейчас! — крикнул я в ответ. — Прости, мне уже пора. Надо переодеться. Спасибо, что одолжил, — я снял смешную рубашку и отдал Джеку. Он крепко сжал ее в руках. И больше не сказал ни слова.       Прощаться было грустно, особенно от того, что у Джека было ужасно печальное лицо. Мисс Амелия сказала, что прощания ему всегда тяжело даются. Но в его глазах читалась какая-то неуверенность вперемешку с сожалением. Только вот отчего? Мы больше ничего не говорили друг другу — лишь смотрели пристально в глаза. Возможно, мы оба боялись того, что следующего раза может и не быть — непонятно как, но будто бы чувствовали. Обнявшись напоследок, он вдруг прошептал мне сквозь давящие его слезы:  — Будь счастлив, Вульф… — и быстро убежал в дом. Такое поведение было мне непонятно, но выражение лиц других, видимо, было таким же, поэтому никто не смог ничего сказать. Сев в автомобиль, я еще раз взглянул на дом моего друга, хотелось запомнить все до мельчайших деталей. Теперь во дворе красовался не один, а два снеговика. В этот раз мы не пообещали, что увидимся снова. Интересно, почему?

***

       Если я пришлю ему письмо — он обрадуется? Смогу ли я получить ответ? Если нельзя говорить, где я буду, куда же будут приходить ответные письма? Почему вообще надо куда-то уезжать… Я подумал, что стал очень избалованным. Я уже привык к заботе, утешениям и похвале. И мне не хочется терять все это. Ни за что. Но… Что вообще имел в виду господин Рихтер, когда сказал об опасности? Что еще за опасность такая? Даже если на меня нападут — смогу ли я воткнуть в кого-то нож? Это же больно… И страшно. Мне бы было страшно. Я был в ужасе, когда потерял контроль над собой и чуть не убил Кловиса и других ребят. Зачем, зная об этом, доберман отдал мне эту опасную вещь? Нащупав ошейник под воротом рубашки, я подумал, что если бы у меня был нож в тот момент, когда Оскар пытался взять меня силой, то, наверное, я бы не задумываясь… Вонзил его прямо в горло.