Ты вырезал своё имя в моём сердце

       Раздался неприятный лязг. — Будь я простым оборотнем или человеком этот удар мог стоить мне жизни, знаешь ли, — разочарованно проговорил Дольф. Он с силой откинул учителя в противоположную сторону, а другой рукой зажал мое правое запястье. С разворота я ударил его локтем свободной руки прямо в грудь, чего оборотень явно не ожидал. Он слегка ослабил хватку и кашлянул. Моя рука рефлекторно дёрнулась вверх и нанесла удар в челюсть. Тренировки с господином Рихтером не прошли даром. Оборотень сделал шаг назад, слегка запрокинув голову. Однако не успел я даже замахнуться, как вдруг он сказал: «Ну, хватит», — отпустил запястье и стукнул меня по области где-то между шеей и затылком ребром металлической руки. Последнее, что я слышал, прежде чем отключиться — это стук собственного сердца и чей-то неприятный смех.

***

      Когда я очнулся, почувствовал ноющую головную боль. Было холодно. Я сидел прямо в воде, прислонившись к каменной стене спиной. Попытался опереться, чтобы встать, но понял, что руки крепко связаны. До меня донеслись невнятные звуки разговора. Что произошло? Учитель! Я попытался встать, но тело показалось ужасно тяжелым, а в глазах замелькали какие-то блики. Присмотревшись, я разглядел впереди два силуэта, они стояли на расстоянии нескольких метров от меня друг напротив друга и что-то тихо обсуждали.  — О, взгляни, твой подопечный очнулся, — звонко крикнул неприятный голос. Всплески от шагов.  — Хм, ишь какой живчик, а ведь я не слабо тебя приложил. Надо же, — фигура Дольфа нависла надо мной. На его лице была усмешка.  — Не трогай его! — угрожающе раздался голос учителя.  — Тц, ты бесишь меня все больше и больше… — опасный оборотень в одно мгновение достал из-за пазухи пистолет, развернулся и прицелился. Моя голова гудела, слова звучали как-то гулко и неестественно. — Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, — он стал медленно приближаться к оборотню-спаниелю. — Я тоже думал, что ты погиб. Пока не узнал, что ты припеваючи живешь и водишь за нос Анкеля. Когда увидел это твоё глупое, улыбающееся лицо… Такое же наивное и мерзкое, ничуть не изменилось. Тебя совесть не мучает, нет? Посмотри, в кого превратился Анкель из-за тебя! — его голос задрожал от ярости.  — Замолчи! Ты ошибаешься! — учитель глотал ртом воздух, он был готов разрыдаться.  — Замолчать?! Ты говоришь это мне?! Это тебе надо было молчать, когда патруль начал допрос! Ты предал меня! Всё это, — он стукнул протезом руки по боку корпуса, отчего раздался металлический звук, — из-за тебя! Я лишился всего из-за тебя! — он ускорил шаги и подошёл вплотную, продолжая кричать прямо в лицо учителю Джессу.  — Из-за тебя Анкель стал тем, кого презирал! Ты хоть подумал, что он чувствует?! Ты жалкий паразит!!! Я ненавижу тебя, НЕНАВИЖУ!!! — продолжал кричать безумный оборотень, схватив учителя Джесса за волосы и тыча пистолетом ему в висок.  — Дольф, прекрати! — до мурашек знакомый голос с другого конца тоннеля заставил всех обратить на себя внимание. Дольф опустил руки, звучно цыкнув. Вскоре приблизились двое. Повернувшись, учитель вдруг воскликнул:  — Анкель! — и ринулся вперёд. — Живой, — всхлипывая произнес он, беспорядочно прикасаясь то к щекам, то к разбитым губам, то к широким плечам лейтенанта.  — Петерман, Джесс тебе не помешает, отпусти его. Он ничего не знает. Позволь ему уйти, — еле слышно говорил офицер. Его лицо было опущено вниз, руки связаны за спиной, как и у меня.  — Хм-м-м, я бы и рад. Но, видишь ли, боюсь, это невозможно. Он же с легкостью поднимет на уши всю охрану. Поэтому вам всем придётся пройти со мной. И даже не думай выкинуть какую-нибудь глупость, ясно, офицер? — доктор Петерман ткнул дулом такого же пистолета, как и у Дольфа, в шею добермана.  — Анкель, ему нужен Уильям, — четко произнес учитель.       К этому моменту я стал слышать отчетливее, а все вокруг наконец перестало расплываться. У меня получилось встать на ноги. Собравшись, я направился вперёд. Нужно было действовать. Я не мог подвергать их еще большей опасности. Всё, что оставалось — сдаться.  — Доктор! Я пойду с вами. Добровольно. Пожалуйста, отпустите их, — мои слова эхом пролетели вглубь темного тоннеля.  — А ну стой на месте, малявка, — Дольф был на нервах и резко перевел пистолет на меня.  — Дольф, не смей! — пригрозил Петерман. — Это же прекрасно! С этого сразу надо было начинать, а не бегать от меня по темному, сырому подземелью.  — Уильям! — в один голос воскликнули спаниель и доберман, сделав несколько шагов в мою сторону.  — Стоять! Ха-хах, как вы мило спелись! Прямо тошнит от вас, решили в семью поиграть? — он судорожно наводил руку с пистолетом то на меня, то снова на учителя Джесса. — Дольф, прекрати. Он пойдет с нами добровольно, разве ты не слышал? Мы отпустим мистера Эванса и лейтенанта Рихтера, мне они без надобности. Разумеется, придется сделать вам инъекцию сильнодействующего снотворного для нашего спокойного отступления, но уверяю вас, это будет быстро и не больно, — мягко рассуждал доктор Петерман. — А он знает, почему вы с ним так носитесь? Нет? Не рассказывали, должно быть. Хочешь, я расскажу? — не унимался Дольф. Он повернул в мою сторону своё лицо. Его взгляд горел безумием, этот оборотень почти перешёл черту. Мне действительно стало страшно, прямо как тогда. Когда отец хотел пристрелить меня в детстве.  — Дольф, опусти пистолет сейчас же! Ты слышишь меня?! — гремел Петерман, но его подчиненный больше ничего не слышал.  — Они просто хотят искупить свою вину, понимаешь? Это они сделали меня таким. Я такой же, как и ты. Я — волк, — внутри меня что-то тревожно ёкнуло после его слов. — Мы трое были неразлучны. Вместе делили кров, еду, несчастья и радости нашей жизни. Мы мечтали о светлом будущем. Я думал, что могу им доверять… И скажи мне, где справедливость?! Разве это честно?! Они избавились от меня, как от мусора! Сдали меня волкодавам, чтобы меня пристрелили, понимаешь? Потому что я волк. И вся наша дружба, всё это было ложью. И с тобой точно также поступят, вот увидишь! Никому нельзя верить, нас никогда не примут! У таких как мы — нет будущего! — его голос переходил на рёв, а лицевые мышцы подергивались. Все это внушило мне неописуемый ужас происходящего. Я не понимал, что происходит, и как такое вообще может быть. Правда ли то, что он говорит?  — Но больше всего меня злит тот факт, что… Это то, что он спас именно тебя! — он вдруг резко обернулся к учителю и доберману. Было видно, что этот сумасшедший оборотень готов выстрелить в учителя Джесса.  — Немедленно опусти пистолет, Дольф!!! — Петерман стал осторожно приближаться к своему напарнику, вышедшему из-под контроля.  — Я доверял тебе больше всех, Анкель. Я по-своему любил тебя. Я был готов на все ради тебя. Но ты предпочёл меня — ему. Так что ты тоже предал меня. Осознавать это было намного больнее, знаешь ли. Поэтому. Ты уйдешь первым. Встретимся на том свете. Прощай, Анкель, — внезапно волк сделал шаг в строну, обхватил пистолет двумя руками и выстрелил, направив его в офицера.  — Черт возьми, Дольф!!! — крикнул Петерман, но было слишком поздно.  — Э? Чего?.. — Дольф застыл с перекошенным от испуга лицом и выронил пистолет.       Звук выстрела, казалось, оглушил меня. Но когда я почувствовал боль в горле, стало понятно, что я ничего не слышу из-за собственного вопля. Никогда еще в жизни я так не кричал. Вскоре крик оборвался. Я снова не чувствовал своего тела, мог только смотреть, продолжая погружаться в эту пучину ужаса от осознания реальности. В момент выстрела учитель закрыл собою добермана. Лицо моего дорогого учителя Джесса, такое светлое и нежно улыбающееся, теперь было изуродовано до неузнаваемости. Он упал на спину, так как пуля идеально вошла в правую орбиту его черепа, превратив охровый глаз в кровавое месиво. Челка перестала прикрывать левую часть лица и теперь был виден левый глаз, затянутый голубой, белесой склерой и шрам от сильного ожога на пол лица. У меня задрожали губы. Я сам не заметил как медленно опустился на колени у мертвого тела и стал до боли вонзать ногти в собственные ладони, сжимая кулаки за спиной. Не переставая лились слёзы. Кажется, я все шептал, что этого не может быть. Доберман, на котором не было лица, сидел рядом. Его зрачки блестели и как-то неестественно подергивались. Он содрогнулся. Затем потянулся ко лбу учителя Джесса и нежно поцеловал. После секундной паузы доберман прикрыл глаза. Затем вдруг вскочил и, рыча, понёсся на Дольфа. Впечатал последнего в стену. А после стал бить его прямо лбом по голове. Снова. И снова. И снова. Волк-оборотень даже не сопротивлялся. Но тут Петерман сделал несколько шагов, выставил руку. Офицер вдруг остановился и медленно опустился на колени, а потом и вовсе упал… Господин Рихтер?       Я чувствовал себя так, как если бы исполнился мой самый страшный кошмар, который только можно было представить. В памяти промелькнули последние события, выражения лиц, которые она успела запечатлеть, прикосновения. И теперь всё кончено? Вот к чему привело мое появление в их жизни? Может, быть волком — это проклятие? Ведь их больше нет. Их нет. Из-за меня. Они погибли из-за… Петерман!!! Все мышцы будто запылали огнём, я бросился на доктора и укусил его за руку, в плечо. Вцепился мертвой хваткой и до боли сжимал челюсти. Сильнее и сильнее. Не ощутив сопротивления, я быстро отпустил трицепс и впился в предплечье, ощущая скрежет зубов при соприкосновении с костями. Но тут мне зажали нос, дышать через рот вскоре стало невозможно, пришлось выпустить руку доктора. В этот момент он ловко схватил меня сзади за ошейник, придавил лицом к стене и что-то вколол в бедро. Я пытался оттолкнуться и снова вцепиться хоть во что-нибудь, но вскоре в глазах помутнело, коленки подогнулись, и я снова потерял сознание.

***

      Мне снился жуткий сон. Будто лейтенанта и учителя Джесса убили… Показалось, что я начинаю задыхаться. В отчаянии я стал размахивать руками в надежде ухватиться за что-нибудь, как вдруг открыл глаза. Что-то назойливо пикало. Где я? В какой-то странной комнате. Стены с зеленой плиткой. Белый потолок, лампы. Ни одного окна. Дверь. Какие-то приборы… К руке был присоединен прозрачный провод, который я тут же вырвал с испугом. В месте соприкосновения появилось пятно крови. Что происходит? Где учитель Джесс? Где господин Рихтер? Пожалуйста, кто-нибудь… Это же неправда. Это все сон. Просто кошмар. Это не может быть правдой!!! Я не хочу… Снова начался какой-то приступ нехватки воздуха. Я не понимал, где оказался. Я не хотел верить в то, что случилось. Кто-нибудь, пожалуйста, кто-нибудь!        — Ну, что за дела, волчонок! — дверь распахнулась, и в комнату вбежал теперь ненавистный мне человек. — Как так получается, что обычные дозировки на тебя не действуют, а?  — З…м… — я не мог выговорить ни слова, меня начало жутко лихорадить.  — Вот так, потерпи, — он снова вколол мне что-то. В этот раз в плечо. — Это другой препарат. Посмотрим, как у тебя с ним пройдет реакция. Советую тебе быть поспокойнее, или мне придется применить меры предосторожности, дорогой мой. Перед тем как снова отключиться, я попытался сказать то, что хотел еще раз:  — Зачем… Вы их… Убили?! — но ответа так и не услышал.

***

       Мне повезло меньше, когда я очнулся в следующий раз. Сколько времени прошло — определить было невозможно. Но меня мутило. Голова раскалывалась. Я снова лежал в этой проклятой светло-зеленой комнате. Встать так просто не получилось. Теперь и руки, и ноги были привязаны мягкими ремнями к кровати. Не перегрызть. Из-за ремней на плечах невозможно было достать ни до одного другого. Теперь ясно, почему докторов боятся. Разве он не страшнее волка? Я постарался успокоиться и восстановить дыхание. Попытался взять себя в руки. Но вспомнив все недавние события. Снова подступили слезы. И я снова заплакал, не произнося ни звука. Я не мог не винить себя. Но и изменить уже ничего было нельзя. Я думал, что если и есть какая-то высшая сила, то она ужасна несправедлива. Как она могла допустить такое. Учитель Джесс верил в Бога. Он говорил, что Господь милостив и защитит нас всех, потому что все мы его дети. Но я не понимал. Как же он может спокойно смотреть на то, как… Ведь их больше нет. Я больше их не увижу. Что, если никогда больше? Я снова остался один. У меня больше никого нет. Я никому не нужен. Так почему тогда я продолжаю жить, а они нет?! Дольф был прав. Нет никакой справедливости. Нет никакой честности. Они говорили, что всегда будут со мной. Они сказали мне, что все будет хорошо… Солгали. Я не хочу больше ни во что верить. Мне больше никто не нужен. Ведь я волк. А значит. У меня тоже нет будущего. И жизнь эта мне не нужна. Можно ли умереть самому? Я как-то читал книгу, где главный герой решил выпить яд. Тогда я не понимал зачем. Значит. Мне нужно где-то раздобыть яд. Но я совершенно не знаю, как он вообще выглядит. Ох, можно же ещё утонуть. Надо только сбежать отсюда к озеру или реке. Интересно, а что чувствуешь, когда умираешь? Умирать страшно? Я вспомнил мертвое лицо учителя Джесса… Что же я такое говорю… Я… Не заслужил право на то, чтобы умереть. Они хотели защитить меня. Хотели спасти меня. Я не могу их подвести. Что, если после смерти мы встретимся? Я не смогу смотреть им в глаза, если просто возьму и утоплюсь. Ведь они хотели, чтобы я жил свободно. Хотели уехать в другую страну. Они хотели, чтобы у меня было будущее…        Я не заметил, как слезы перестали течь. Тошнота прошла. Я успокоился. И принял решение. Не знаю как, но я должен отомстить Дольфу и доктору Петерману. Таким образом у меня появились враги. Появились те, кого я стал ненавидеть. Ненавидеть за несправедливость. Если и должен был кто-то умереть, то это они. Да. Именно так. Наверняка это была какая-то ошибка. Бог может ошибиться? Если нет, то того Бога, в которого так верил учитель Джесс, просто не существует. А если да. То кто-то должен исправить эту ошибку. И раз уж я жив. Возможно, это должен быть я. Что, если это и есть моё будущее?       Мои мысли прервал душераздирающий крик где-то неподалеку. Кто-то яростно кричал, а затем начал будто бы бить чем-то по металлу — раздался жуткий лязг и звон. Временами крик переходил на истошные рыдания и сменялся рычанием. Вскоре я услышал ещё один голос: спокойный, уговаривающий. Через пару минут всё стихло. Но тут белая дверь внезапно распахнулась.  — О, очнулся? Хорошо, хорошо. Очень хорошо. Ну-ка, погляди на меня, — ненавистный Петерман в своем белом халате зачем-то поочередно посветил мне фонариком в глаза. После чего я долго жмурился.  — Как себя чувствуешь? Где-нибудь болит? Температура в норме, пульс в порядке. Так, — он достал знакомую мне штуку и стал прослушивать легкие. — Шумов нет, все чисто… Я так понимаю, ты меня теперь будешь всю жизнь ненавидеть. Я даже удивился от такого заявления, но решил, что разговаривать ни за что с ним не буду.  — Что ж. Это вполне заслуженно. Понимаю, это ничего не изменит, но. Я хочу извиниться. Я не собирался убивать мистера Эванса. Однако Дольф слетел с катушек, как ты видел. Честно говоря, я этого не ожидал. Моя вина. В мой план входило только твое похищение. Я не хотел жертв. Изначально в пистолетах были капсулы с мощным транквилизатором. Но Дольф успел каким-то образом заменить их в своем пистолете на настоящие пули. Мне жаль, что все так получилось, — Петерман даже состроил грустное выражение лица, которое было ему совсем несвойственно. Жаль ему. Какой толк от этой жалости? Она не вернет их к жизни. И это абсолютно ничего не меняет. Я продолжал молчать, все больше хмурясь, и уже хотел начать скалиться.  — А теперь к сути. Выслушай, пожалуйста. У меня есть дочь. Она серьезно больна. И я ищу подходящего донора. Есть большая вероятность, что твои клетки из костного мозга подойдут ей, — теперь я не очень понимал к чему приведет такой разговор. — Я знаю, что после всего не в праве просить тебя о помощи. Но у меня нет другого выхода, понимаешь? Ей все хуже и хуже. Я перепробовал сотни лекарств. Найти подходящего донора невероятно сложно. У нас нет родственников. Я боюсь, что этот год может стать для нее… Последним, — мне показалось или его лицо побледнело? — Я умоляю тебя, — он встал на колени прямо перед кроватью, к которой я был все ещё прикован. — Стань для нее донором, прошу тебя, в обмен я сделаю всё, что угодно, я клянусь! — …Разве можно воскресить мертвых? — огрызнулся я и отвернулся.