Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Несколько минут царила тишина, которую нарушало лишь заклятое пиканье какого-то аппарата.  — Мне действительно очень жаль, что мистера Эванса больше нет… Однако. Подумай о своей жизни, о своем будущем. Если ты согласишься стать донором, я даже помогу вам с чертовым доберманом уехать из этой страны! Хотя это будет весьма трудно, учитывая, в какой ситуации он теперь находится… — задумался доктор. Меня словно окатили холодной водой. Я резко обернулся к нему лицом и тихо проговорил:  — Что вы… Сказали?  — Говорю, что теперь у него большие проблемы, так как его обвиняют в неподчинении и невыполнении приказа свыше. Ведь изначально он должен был доставить тебя в отделение государственного вет. сан. надзора или даже в отдел ЧОС (чрезвычайно опасных ситуаций). Особо не вдавался в детали, но будь уверен, его ждет серьезное наказание, если вообще не пожизненное заключение… — половину его рассказа я уже не слышал.  — Так он жив? Вы не стали его убивать?  — Что? Ну, разумеется, нет! Я врач, а не убийца! Чем ты слушал? Я же сказал, что не хотел никаких жертв. Мой пистолет был заряжен капсулами с транквилизатором. Я даже позаботился о том, чтобы твой Рихтер не захлебнулся, пока был без сознания, — он важно приосанился. Я просто не мог поверить в такое. Лейтенант действительно жив?! Я подорвался с кровати, забыв, что скован ремнями.  — Отпустите меня! Мне срочно нужно к нему! Я должен увидеть его! Доктор, отпустите!  — Да тише ты! Я отпущу тебя, честно. Только пообещай мне, что не будешь вырываться и кусаться. Из-за твоего безумства я руки не чувствую, — он, морщась, потер ту руку, которую я не так давно пытался разорвать на куски.  — Не буду, обещаю! Только выпустите меня отсюда, — я посмотрел ему прямо в глаза.  — Выпустить? Ты, верно, шутишь? И куда ты пойдешь? — Петерман ехидно улыбнулся.  — Н-н… — я нахмурился, потому что не знал не то что куда идти, а даже где я нахожусь сейчас. Стало неприятно чувствовать зависимость от этого скользкого человека.  — Вот именно. Давай заключим с тобой соглашение. Договор. Называй, как хочешь. Мне всего-то нужно провести парочку исследований и взять твои клетки. В обмен получишь встречу со своим ненаглядным доберманом, а если все пройдет гладко, то и возможность сбежать из страны. У меня хорошие связи. Это очень пригодится, особенно в том случае, если лейтенанта не оправдают в суде, — он сощурил глаза.       Мой выбор был очевиден. Если так я смогу помочь господину Рихтеру, то мне не жалко никаких клеток, хоть руку или ногу пусть забирает, только бы помочь лейтенанту. После моего согласия доктор снял с меня все ремни и, наконец, отключил назойливый аппарат. Только сейчас я заметил, что одежда на мне совсем не моя. Чисто белая и очень легкая. Рубашка и штаны. Вместо обуви — какие-то тапочки. Тоже, кстати, белые.       Петерман повел меня в свой кабинет, где мы оба подписали какие-то документы. Он сказал, что это просто «формальность». Понятнее не стало, но мне было все равно. Я хотел побыстрее со всем разобраться и увидеть офицера. Но доктор совершенно не торопился. Он медленно и как-то мечтательно объяснял мне суть процедуры, рассказывал, какая милая у него дочка, и что он непременно нас познакомит, как только ей станет лучше. Вся эта тягомотина начинала меня раздражать.  — Доктор, скажите, когда я смогу увидеться с господином Рихтером? — Тц, какой невоспитанный волчонок… Хааа, — он глубоко выдохнул. — Не сейчас же. Необходимо дождаться ночи. Не хватало ещё, чтобы за мной тоже установили слежку.  — Что вы имеете в виду? — не понял я.  — Так называемую «просьбу» я отправил своему человеку ещё днём, пока ты был в отключке. Ты довольно предсказуем. Так что я решил ускорить процесс. И не так давно получил приятное известие. Лейтенанта Рихтера временно отстранили от дел до полного разбирательства. Под вопросом стоит лишь его звание и дальнейшее место работы. Однако, это уже мелочи. Главное — он на свободе. Но есть одно «но». За ним будут пристально наблюдать. Ведь им нужен ты. А я не хочу, чтобы куча военных потом вломилась в мою лабораторию, — он поправил очки на переносице.  — Вы подлый и хитрый. Заранее знали и обманули меня, — расстроился я.  — Никакой это не обман, просто я не договорил до конца. К тому же условия нашего договора я выполню. Ночью. Будь хорошим мальчиком и потерпи до завтра. Хотя я все равно сильно рискую… Но не беспокойся. Я решу эту проблему, — на его лице возникла лукавая улыбка.  — Откуда мне знать, что вы не обманете меня снова? Конечно же, я буду беспокоиться.  — Чт? Вот же неблагодарный, — звучно цыкнул. — Послушай-ка внимательно, волчонок…  — У меня есть имя, не называйте меня так, — не выдержал я.  — Надо заслужить, чтобы к тебе обращались по имени, волчонок, — слащаво улыбнулся. — Так вот. Если бы я захотел, то не стал бы вообще с тобой так возиться, просто накачал бы тебя препаратами и провел все исследования. Уж поверь, так было бы намного проще. Но отнюдь. Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо, как писал Теренций, и я по-человечески хочу тебе помочь. Так будь благодарен, черт возьми, — он отвернулся, скрестив руки. Я не знал, что и сказать. Как он может говорить о благодарности после всего…  — Скажите, доктор Петерман, а где сейчас… Дольф?  — Я запер его в клетке, — недовольно проворчал человек в очках. — Пришлось напичкать его успокоительными, так что если захочешь с ним поговорить — не выйдет, он сейчас далек от реальности и ничего не соображает. Совсем крыша поехала у бедняги… — покачал головой. — Он ведь просто сорвался. Сделал это под влиянием аффекта. И теперь не может смириться… Как только приходит в сознание — бьется головой о стены и решетку, представляешь? Возможно, что сотрясение он уже точно заработал. Просто не знаю, что с ним теперь делать.       Я вспомнил, как был напуган после своей первой драки. Мне действительно повезло, что я тогда никого не убил. Но Дольф. Не выглядел так, будто не понимает, что делает.  — Итак, волчонок. Твоя задача — соблюдать режим, диету и никаких тревог и стрессов, понятно?  — Меня зовут Уильям, — строго ответил я.  — Я в курсе, волчонок, — снова эта злорадная улыбка. — Я предоставлю тебе комнату. И сейчас проведу небольшую экскурсию. Идём, — он резко поднялся, и мы вышли из кабинета. Дверь запер на ключ. Мы оказались в довольно широком коридоре, стены которого были обложены светло-зеленой плиткой. С потолка светили бледным холодным светом длинные лампы.  — В той стороне — обычный вход и выход, — он указал в ближайший конец коридора, влево от кабинета. — А вон там, — тыкнул пальцем в противоположную сторону, — черный ход. На случай, если к нам все-таки нагрянут незваные гости. Дверь автоматическая, реагирует только на команду моего голоса. Около нее — два сан. узла. Мы пошли налево, где вырисовывались три черные двери, на одной из которых выделялся желто-черный значок с красным обводом.  — Сюда нельзя, здесь я работаю с радиацией, это очень опасно, поэтому никогда сюда не суйся. Ясно?  — Ясно, — я кивнул. Больно надо.  — Эти две двери ведут в процедурную и, собственно, саму лабораторию. Когда я буду вызывать тебя по громкой связи, ты должен будешь прийти именно сюда, запоминай.  — Угу.  — Далее, — мы вернулись к кабинету и пошли направо. — Эта дверь, — обычная белая, — палата, где ты лежал. Следующая — такая же. Это для интенсивной терапии. А с этой стороны, — мы повернулись к противоположной стене, — комната моей милой Греты, — на этот раз его лицо приобрело невероятно теплое выражение. Не ожидал, что такой человек способен его вообще иметь. — Пожалуйста, не беспокой её без моего разрешения, — он опустил взгляд. — Из-за того, что мы так задержались ночью, она переволновалась и ей стало хуже. Ты — наша последняя надежда.  — Простите, но почему именно я? Потому что вы считаете, что я волк? Но Дольф сказал, что, — он не дал мне закончить и перебил, четко проговорив:  — Потому что процент совместимости твоего генетического материала больше, чем у Дольфа.  — Я все равно не понимаю.  — У каждого из нас своя последовательность аминокислот в ДНК… Эх, ладно, неважно. Суть в том, что клетки твоего костного мозга подходят ей больше, чем клетки Дольфа.  — И поэтому я волк?  — Нет, ты волк не поэтому. Слушай, совсем неважно кто ты. Главное — твои поступки и то, какой ты. Меня интересуют исключительно твои клетки, а не то, что ты волк. Так, смотри, это будет твоя комната, вот здесь, — он открыл серую дверь. — А напротив, извини уж, как раз находится Дольф. Если снова расшумится — извиняй. В комнате есть кое-какие книги, бумага, карандаши, кажется, что-то из игрушек осталось… В общем, пользуйся, чем пожелаешь, только не шуми. Ужин я тебе занесу через пару часов.  — Вы правда поможете мне и господину Рихтеру? — я поднял на него глаза и попытался состроить просящее выражение.  — Да правда, правда! Всё, иди уже! — он легонько подтолкнул меня внутрь комнаты и быстро захлопнул дверь; щелкнул замок. Ясно. Значит, даже если бы я знал, где расположена эта его лаборатория, сбежать все равно не получилось бы. Да и куда? Интересно, в других комнатах тоже нет окон? Сама комнатка была очень уютная: красивая большая кровать, деревянный шкаф со множеством полок, где лежали какие-то полотенца и постельное белье, стены были покрашены в бледно-оранжевый цвет с причудливыми золотистыми узорами; также в углу стоял стеллаж с разнообразными книгами, по большей части совсем детскими, а рядом располагался аккуратный круглый столик, на котором стопкой лежали чистые листы бумаги… Это точно детская комната. Возможно ли, что здесь раньше жила Грета или кто-то еще?       Оставшись один я долго размышлял. Казалось, что от всего произошедшего я не чувствовал ощущения реальности, будто продолжался кошмарный сон. Очень хотелось, чтобы это был именно сон. Ведь рано или поздно я бы просто проснулся, и все бы кончилось. Сильно зажмурился несколько раз до боли в глазах. Нет, все-таки не сон. Хотя я не чувствовал голода или усталости. Может, из-за каких-то лекарств? Доктор Петерман ведет себя не совсем так, как при наших предыдущих встречах. Если бы не эта мерзкая улыбочка, я бы подумал, что это какой-нибудь его брат-близнец или клон. Странно. Сейчас он не выглядит таким… Устрашающим. Хотя он не убивал господина Рихтера, я все равно не могу его простить, но… И ненавидеть как-то тоже не получается. На самом деле все это не так важно, главное — это увидеться с лейтенантом и… И мы уедем. Как и хотел учитель… Только без него. Как же теперь жить, если его не будет рядом? Я должен поговорить с Дольфом. Пусть он и раскаивается, но то, что он сделал — не прощается. Я хочу знать, что же произошло между ними… Ох, от всех этих мыслей загудела голова. Я решил отвлечься и порисовать. Но и половина рисунка не была готова, как Петерман принес мне поесть.  — Ты должен обязательно всё съесть. Я, конечно, не повар, но есть можно, не бойся, — он поставил на столик поднос с тремя тарелками и стаканом чая. Основное блюдо: курица с рисом. А еще был морковный салат и кусочек пирога, кажется, с капустой. Хоть и не хотел есть, а живот вдруг постыдно заурчал. Доктор рассмеялся, а я недовольно покраснел.  — Как доешь — можешь сходить искупаться, если хочешь. Я не буду тебя запирать. Но потом ложись спать. К утру доставим твоего добермана сюда. Надеюсь, обойдется без происшествий, — он отвел взгляд.  — Ладно, — я схватил пирог, — только попробуйте солгать, — пробурчал я и стал быстрее есть. Петерман снова засмеялся и вышел.       После водных процедур я устроился на мягкой кровати и уже почти засыпал, когда слышал, как грохнула металлическая дверь.

***

      Я проснулся от точно такого же грохота. Тут же вскочил, протер глаза, побежал к двери и прислушался. Тишина. Уже хотел нажать на ручку, как раздались гулкие шаги. Они прошли мимо. Я дернул ручку и очень огорчился. Заперто. Докторишка все-таки солгал. Пришлось стоять у порога какое-то время, напряженно прислушиваясь. Казалось, прошла вечность. Я уже просто сидел за столиком, ожидая хоть каких-нибудь звуков. Наконец, мою дверь открыли, а в проеме появилось лицо Петермана… Очков на нем не было, угол рта сильно распух, на губах виднелась запекшаяся кровь. Я ринулся к нему.  — Что произошло? На вас напали? Что с господином Рихтером?  — Пф, тц, ай… — он болезненно нахмурился. — Вот как мне теперь улыбаться Грете, а? Ничего особенного не произошло. Я предполагал, что душевного разговора у нас точно не получится. Спасибо и на этом, — он вздохнул. — Идем. Он здесь.  — Правда?! — я выбежал в коридор босиком.  — Постой, послушай сначала…  — Да где же он?  — Я говорю тебе, слушай! — Петерман повысил голос, так что мой запал быстро угас. — Он… Ну… Как бы тебе объяснить… Не совсем вменяем.  — Что?  — Я не знаю, «сломался» ли он психологически, или это действие седативных веществ, но он больше не тот доберман, которого ты знал. По крайней мере, сейчас.  — Да что вы такое говорите?! Где он? — во мне зарождался страх.  — В палате, где ты лежал ранее… — он опустил голову, а я понесся в палату.       Распахнув дверь я увидел, как лейтенант сидит на кушетке спиной ко мне.  — Господин Рихтер! — я громко крикнул и поспешил к нему. Он не обернулся.  — Господин Рих… — когда я обошел его и заглянул в лицо, то не смог договорить. Оно было ужасно бледное, даже какое-то серое; под глазами огромные синяки; кажется, он похудел и как-то осунулся… А на висках поблескивали седые волоски. Его глаза были слегка прикрыты и не выражали абсолютно ничего. Словно он был и не здесь вовсе. Мне стало страшно. Ужасно страшно.  — Господин Рихтер! Что с вами? Очнитесь, пожалуйста! Посмотрите на меня! — я схватил его голову руками и приподнял напротив своего лица. — Это я, Уильям! Сначала его глаза не двигались, но тут веки дрогнули и он, наконец, сфокусировал свой взгляд на мне.  — Уильям? — медленно сказал он упавшим голосом.  — Да, это я. Я здесь! — попытался улыбнуться я, но чувствовал, как несуществующий ком подступает к моему горлу.  — Ты здесь… — он вдруг опустил глаза. — А где же Джесс? Я его везде ищу. Я не мог ответить ему. Но тут от слов Петермана, который стоял у двери, у меня пробежали мурашки до самого затылка. Он четко произнёс:  — Джесса Эванса больше нет. Нигде нет. Совсем. Он мёртв, Рихтер.  — Нет… Неправда… Нет, — вдруг начал приговаривать господин Рихтер. Я заметил, как его уши сильно прижались, волосы стали взъерошенными. Он повторил это громче и вдруг пристально посмотрел мне в глаза. У меня бешено заколотилось сердце. Этот оборотень был сейчас невероятно пугающим… И совсем чужим. Мой инстинкт советовал мне бежать, но разве я мог. Это же…  — Господин Рихтер, это правда, — еле слышно прошептал я.  — Почему вы все говорите это?! — доберман блеснул своими карими глазами и, молниеносно вскочив, схватил меня одной рукой прямо за шею, а после впечатал в стену.  — Почему? Почему? Почему?! — повторял он, словно одержимый. Я отчаянно барахтался и хватал ртом воздух.  — Рихтер! Ты сошел с ума! Отпусти мальчика немедленно! Ты его задушишь, черт побери, Рихтер!!! — яростно кричал Петерман, хватая его обеими руками за локоть. Доберман тут же разжал свои, будто бы стальные, пальцы. Он тяжело дышал, содрогаясь, и рассматривал свои руки, пока я пытался откашляться, чтобы нормально вдохнуть.  — Гх… — доберман вдруг резко развернулся и вышел вон. Петерман растирал мне спину.  — Я же говорил… Он не в себе. Вам лучше пока не встречаться. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Если вообще сможет… Эй, как ты? Мне нечего было ответить. В глазах стояли застывшие слезы, которые так и не смогли сбежать по щекам. Горло ужасно болело. И я не знал, то ли от сильной руки офицера, то ли от всеми силами сдерживаемого крика, который разрывал рёбра где-то глубоко внутри.