Ты вырезал своё имя в моём сердце

      Не знаю, сколько мы так просидели. Но в какой-то момент Дольф начал затихать, а потом резко отпрянул от моих рук.  — Как ты можешь… Почему ты жалеешь такого, как я. Ты должен ненавидеть меня, — практически шептал он, отвернувшись и опустив голову.  — Я не знаю. Наверное, и правда должен. Но я не могу. Просто не могу. Я думаю, учитель Джесс не хотел бы, — ответил я спокойным, но уставшим голосом. — Ваша фотография. У него в комнате стояла фотография, где вы втроем держитесь за руки… А еще он думал, что ты погиб тогда. И был очень грустный, когда рассказывал…  — Вот оно как… — Дольф скованно улыбнулся, нахмурив брови и сдерживая опять накатывающие слезы. — Насколько же я жалок, если меня жалеет брошенный ребенок, хах, — кажется, он снова всхлипнул. — Что ж, тогда… Конечно, нет ничего, чем бы я мог искупить такое… Но, прошу, если есть что-то, чего бы ты хотел — скажи мне, я сделаю, чего бы мне это ни стоило, — повернувшись, он глядел мне прямо в глаза, уверенно, с непоколебимой решимостью. В ответ я смог лишь мягко улыбнуться. Ведь разве теперь мне есть чего желать? Есть цель? Будущее?  — Эй! Я серьезно! Не смей смеяться над словом волка! Я теперь твой должник до самой смерти, — он даже слегка ощетинился.  — Нет-нет, я не это имел в виду… Просто мне ничего не нужно, — я почувствовал, что очень устал и облокотился о спинку кровати.  — Ох, как это — ничего? Ты же ребенок, а у детей всегда вагон желаний, вон, спроси у Греты, — мы на секунду засмеялись, но тут же вспомнили, как обстоят дела, и улыбки вяло сползли с наших лиц.  — В общем, запомни то, что я сказал. Даже если сейчас ты так говоришь, возможно, потом я смогу что-нибудь сделать для тебя, — он поднялся и направился к двери. — Я пойду посмотрю, как там дела. Надо сменить Уотана, а то он и так плохо выглядел в последние несколько дней. А ты отдыхай, позже я принесу тебе поесть, — пробубнил волк-оборотень и поспешил уйти. Я тут же заснул, вспоминая учителя Джесса и его теплую улыбку. По крайней мере, у меня остались воспоминания.       Снилось что-то сумбурное. Подземные ходы, всплески воды, тяжелое дыхание, учитель Джесс, офицер Рихтер, Дольф, Грета и Петерман. Все они смешивались в какое-то одно непонятное месиво, периодически выдергивая слова друг у друга. Я хотел, чтобы все это прекратилось. Я так устал, очень устал. Шум из реальности, наконец, заставил меня проснуться. Неужели теперь мне всегда будут сниться эти кошмары?  — Ну, как ты? Проснулся? — Дольф расставлял тарелки с едой на столе. По запаху — это были котлетки с тушеными овощами и еще что-то сладкое.  — М… Что это? — я уставился на маленькое блюдце со странной пирамидкой бежевого цвета.  — О, это пудинг. Карамельный. Я всегда делаю на десерт что-нибудь этакое. Уотан тот еще сладкоежка, так что на ингредиентах не экономит, а Грете этот пудинг очень нравится. Я надеялся, что к этому моменту она как раз очнется… Пробовал раньше? — он поманил меня рукой, приглашая за стол.  — Нет. Хотя учитель Джесс тоже любил делать разные вкусности. Он замечательно готовил. Однажды, мы отмечали праздник, и он приготовил кремовые пироженки, а потом мы с господином Рихтером пошли плавать, играли в мяч, и… — я и не заметил, как пустился болтать о моих счастливых моментах, которые остались в прошлом. Внезапно, я осознал, насколько же глубоко эти два оборотня засели в моей памяти, в моем сердце. Они заняли так много места… Так много…  — Надо же, значит, он-таки научился готовить! Ха-хах, кто бы мог подумать, — Дольф мягко улыбался.  — Э? — я был в недоумении.  — О, ну, знаешь, когда мы были детьми, он пытался помогать нашей тетушке с готовкой, но это всегда оканчивалось одинаково — либо мы ели угольки, либо он резал себе пальцы или обжигался. А эта вечная яичная скорлупа в омлете! Да уж, ни за что бы не поверил… Знаешь, я рад. Так глупо, ведь понял это только сейчас. Сейчас я бы смог просто порадоваться за него. За них… Он был действительно счастлив, ну почему же я не мог осознать этого раньше… Почему в жизни всегда бывает «слишком поздно»? Почему теперь уже ничего нельзя исправить?! — он кусал свои и без того кровоточащие губы. У меня были какие-то противоречивые чувства. Я понимал, что вспоминать учителя — означает причинять Дольфу боль, подпитывать его чувство вины, и в то же время мне так хотелось узнать об их тогдашней жизни… Я медленно поднялся с кровати и сел за стол. В боку еще покалывало, но терпимо.  — Как там Грета? — я начал разламывать котлету на небольшие кусочки.  — Её состояние стабильно. Но в сознание она пока так и не пришла. Уотан… — он нахмурился. — Он беспокоит меня. Выглядит паршиво.  — Дольф, скажи, а ты… — я положил кусочек в рот; он оказался весьма вкусным. — Ты любишь Петермана? — Ч-что? Чего?! Что за глупость ещё, да с чего бы? — он явно запаниковал и не знал, куда девать глаза. — А он? — я решил попробовать овощи. Морковка на удивление оказалась съедобной и даже сладкой. Дольф глубоко вздохнул.  — В его сердце навсегда останется только она… Он всегда будет любить только её. Сколько бы лет не прошло, — его лицо приняло неясное выражение, шуточно-грустное, я бы сказал.  — Ты о маме Греты? Какая она была? Расскажи, — я хотел скорее перейти к десерту.  — Ну… Маргарет… Она была очень сильной женщиной. Полная противоположность Уотану. Хотя они брат и сестра, но совсем не похожи.  — Брат и сестра? — я даже не донес вилку с наколотой зеленой фасолью до рта.  — Да. Она была его старшей сестрой, — он без интереса водил пальцем по столу.  — Как же? Разве закон…  — Да, закон запрещает нам иметь любовные связи и тем более регистрировать браки между родственниками, ведь обществу не нужны мутанты и гибриды. Но среди людей процент таких негативных последствий намного ниже, нежели у нас, оборотней. Тем не менее, это также считается аморальным.  — Значит, они любили друг друга несмотря на это?  — Не совсем. Уотан любил. Он любил ее больше всего на свете, любил слишком сильно. И эта любовь отравила всю его жизнь, — он замолчал на несколько секунд. — Маргарет любила его как младшего братишку, не более того. Ей всегда были интересны великие цели, значимые дела. Уотан стал развивать свои навыки в науке, ушел с головой в медицину ради нее. Он хотел показать ей, чего стоит. Но его сестра вдруг решила бороться за права оборотней. Да, люди порой удивляют… А после заинтересовалась движением повстанцев оборотней-волков.  — Повстанцев? — я был действительно удивлен.  — Ах, да. Это информация была стерта из всех возможных источников. Мало, кто знает о них. Повстанцы были черным пятном на репутации правительства. Представь, целая армия волкодавов не могла выследить и уничтожить жалкую стаю волков! Позорище, хах. Одним из предводителей был гордый белый волк. Его звали Хром. Он был очень красив, его дух был силен и страшен, неудивительно, что Маргарет влюбилась в такого прирожденного воина, как он. Уотан же был раздавлен, когда узнал об этом. Он не мог возненавидеть свою обожаемую сестру, но решил уничтожить этого проклятого волка. Постепенно налаживая связи, он попал на глаза военным, через них добрался и до высокопоставленных лиц. Если бы Маргарет знала, что её брат — предатель, то никогда не простила бы его. Уотан так и не признался ей. Хотя она знала о его чувствах. В конце концов, он сам вырыл себе могилу… Эй, давай, попробуй пудинг, — он махнул головой в сторону моего блюдца. Я быстро пододвинул к себе пирамидку и зачерпнул ложкой нежную массу. — Он такой сладкий и мягкий, удивительно, — его консистенция была очень необычной, но на вкус — потрясающе.  — Рад, что тебе понравилось. Буду готовить почаще, хех, — он впервые так ласково улыбнулся. Сложно было поверить, что это тот же оборотень, что застрелил учителя Джесса. — Ну… А дальше. Маргарет забеременела. От того белого волка. Конечно же, поделилась с нами новостью. Этот сюрприз лишил Петермана рассудка. Он испугался, он понял, что это конец. Что ребенок будет связующим звеном между этим ненавистным оборотнем и его дорогой сестрой навсегда. Долгое время он сходил с ума. Даже дал точные наводки на повстанцев. Он решил, что защитит сестру и ребенка, возьмет на себя ответственность, а волка пусть уничтожат. Но. Когда родилась Грета, в его душе что-то сломалось. Грета была похожа на свою мать, и он полюбил ее, как родную, собственную дочь. Эта малютка делала его сердце мягче. И он хотел, чтобы она была счастлива. Он задумался о том, сможет ли смотреть ей в глаза, когда поможет избавиться волкодавам от ее родного отца. Любимого героя-отца. Ведь Уотан всего лишь ее дядя. И когда он уже было принял решение не трогать Хрома, было слишком поздно. Он не успел. А Маргарет оставила Грету и сбежала с повстанцами. Петерман пытался разыскать их, но оказалось, что весь отряд волков-оборотней был убит. Весь, до единого. Он сам приложил руку к смерти родителей Греты. Он потерял самое дорогое. Был полностью разбит и бредил. Даже пытался несколько раз отравиться и повеситься.  — Как же так? То есть. А вдруг её мать осталась в живых?  — Боюсь, что нет. Прошло уже так много времени. Уверен, она бы попыталась хоть как-то связаться с Уотаном. Она знала на что шла, потому и оставила Грету ему. Ну, а через несколько лет у Греты сильно упал иммунитет, у нее подтвердилось это ужасное заболевание. Петерман до сих пор винит и проклинает во всем того волка…  — Это так… Так грустно. Так ужасно, — я не мог найти слов, чтобы выразить свою печаль.  — Согласен. Это плохая история. История глупого и слабого докторишки. Но он… Не хочу оправдывать его действия, но. Ему просто не повезло. Он ошибся. И за это ему приходится расплачиваться.  — Вот почему он не верит в счастье. В то, что любовь — это хорошее чувство, — я вспоминал его истерику.  — Верно. Он боится вновь полюбить кого-то… Поэтому у меня нет никаких шансов. Но… Это уже моя история, хахах, так что отложим это как-нибудь на потом, — он стыдливо отвел глаза и стал собирать пустую посуду.  — Ну, я пойду, попытаюсь его накормить, а ты отдыхай, будем надеяться, что завтра Грета нас радостно поприветствует.  — Конечно. Я уверен, — проговорил я и добавил, — Дольф. Спасибо, что рассказал.  — Я лишь хотел, чтобы ты делал выводы только после того, как получишь достаточно информации, — заключил он и попросил меня открыть ему дверь, так как его единственная рука держала посуду.

***

      Прошло несколько дней. Грета так и не очнулась. С каждым днем мы теряли надежду и отчаивались все больше. Я не хотел в это верить. В то, что все так закончится. Этого просто не могло быть. Петерман действительно выглядел кошмарно. Он был похож на кости, обтянутые серой кожей с пустыми, ничего не выражающими глазами. Он не ел, не спал, не произносил ни слова. Даже Дольф был бессилен. У него тоже был потрепанный вид: синяки под глазами, искусанные губы, взъерошенная шерсть. Наш мир будто бы застыл на месте. Мы все ждали чуда. И оно все-таки произошло.        Я проснулся ранним утром от жуткого грохота в коридоре. Слышны были голоса Петермана и Дольфа. Я тут же вскочил и выбежал из комнаты.  — Грета очнулась?! — крикнул я им. Оба обратили на меня свои усталые, но безумные глаза.  — Да!  — Нет! Они сказали это вместе.  — Я же говорю тебе, она моргнула, и пошевелила пальцами, она моргнула! Я же видел! — вопил доктор.  — Ты очень устал, Уотан, приди в себя, ты не спал три дня! Тебе это привиделось! Возьми же себя в руки, черт побери! — Дольф вопил в ответ.  — Неправда!!! Я видел, я точно это видел! Их противостояние продолжалось некоторое время, пока оба не выдохлись. Каждый остался при своем мнении, а я был в полной растерянности. Они вошли в комнату, где лежала Грета и я поспешил зайти следом. Наконец, мне удалось увидеть её. Грета лежала на своей большой кровати, балдахин которой был снят и валялся скомканный на полу. Размеренно пищали аппараты. Маски на ней не было. Она дышала сама. Ровно и спокойно. Лежала недвижимо, словно спящая красавица из сказки. Белые волосы были разбросаны по подушке и одеялу. Я долго всматривался в закрытые глаза, потом в пальцы. Но не заметил ни единого намека на движение. Я тяжело вздохнул. Петерман вскочил и хотел что-то снова завопить, но его заглушили угрожающие голоса и удары о железную входную дверь. Мы все испуганно переглянулись.  — Оставайтесь здесь и не выходите, — Петерман вдруг стал предельно серьезен и вышел за дверь.  — Уотан! — только и успел прошипеть Дольф. — Черт, неужели они… — он закусил губу.  — Они? — у меня появилось неприятное чувство.  — Просто п*здец, как вовремя! Чертов докторишка, мог бы вернуть мой протез хотя бы! — волк-оборотень сильно занервничал, он подошел вплотную к двери и стал подслушивать. В коридоре был слышен спокойный голос доктора Петермана и несколько враждебно настроенных.  — Что происходит? Вы знаете с кем разговариваете?! — Петерман оказался вдруг очень близко к двери.  — Уотан Петерман, вы задержаны и будете помещены в камеру для допросов до разъяснения ситуации. Два волка-оборотня, присутствующие здесь, арестованы и будут перемещены в отделение ООС (особо опасных ситуаций). Если вы укрываете кого-то еще… — грубый голос рычал на доктора. Дверь резко отворилась, и Дольф сразу же заслонил собою проем.  — Господа офицеры, по какому такому делу пожаловали? У нас контракт с мистером Кросби, если вы не в курсе, — начал уверенно тараторить он.  — На выход, живо! — рыкнул оборотень в форме. Несколько других оборотней с купированными ушами резко направили оружие на Дольфа.  — Ладно-ладно, спокойно, офицеры. Уильям, выходим, — он схватил меня за запястье и выволок в коридор, быстро захлопнув дверь. Военные — их было четверо — не сводили прицела с волка-оборотня.  — Потрудитесь-ка объяснить, на каком основании… — не унимался Петерман, а в моей голове уже звенела тревога.  — Мистер Кросби отстранен от своей должности до окончания судебного разбирательства, — издалека послышался знакомый до жути голос. — Петерман, твои игры закончились. Медленные шаги. Военные в миг расступились, и перед нами появился господин Рихтер. Я не знал — радоваться мне или бояться.  — Анкель… — взгляд Дольфа выражал страх и некое подобие раскаяния.  — Чертова шавка, вечно сующая свой нос, куда не надо! — Петермана затрясло от злости. Он резко выхватил из кармана своего халата маленький пистолет и снял предохранитель, направив оружие на добермана.  — Доктор Петерман! Не надо, пожалуйста, прошу вас! Не надо! — я взмолился и повис на его руке.  — Уотан, не смей! Мы достаточно отняли у этого ребенка! — сказал твердо Дольф и заслонил собой господина Рихтера. Он же — и бровью не повел, только перевел взгляд на меня.  — Уильям. Прости меня. Прости, что так долго. Даже представить страшно, что они с тобой здесь делали. Я был поглощен своим горем. И совсем забыл о твоем. Прости, — он смотрел мне в глаза, но лицо его не меняло выражения. — Идем со мной. Я стану твоим опекуном. Ты продолжишь учиться, как и хотел… Нет, как мы и хотели. Я обеспечу тебе достойное будущее, — он протянул руку. — Идем. Я медлил. Все замолчали. Казалось, тишина сдавливает меня со всех сторон так, что трудно дышать. Я хочу взять эту руку. Хочу, но. Почему же я не могу. Почему.  — Уильям! Ну же! — грохнул офицер Рихтер, отчего я вздрогнул. Этот суровый доберман сейчас внушал мне лишь страх.  — Я не могу, — еле вымолвил я.  — Что? — наконец его выражение лица переменилось.  — Ты слышал, что он сказал, олух! Он не желает никуда с тобой идти, ясно? Он остается с нами, — ликовал Петерман.  — К сожалению, такой расклад нас не устроит, доктор Петерман, — один из военных с гладкими, бурыми ушами ловко вытащил пистолет из кобуры и навел на доктора. — Видите ли, у нас приказ. Нам нужен этот мальчик.  — Приказ от кого? — спросил доберман.  — Тц, — Петерман перевел свой маленький ствол на вооруженного военного. — Не думайте, что я позволю вам забрать его. Система! Активировать аварийку! Вдруг откуда-то сверху раздалось короткое сообщение: «Система — команда «аварийная ситуация» активирована». Все открытые двери в лаборатории автоматически захлопнулись, щелкнули замки. Внезапно погас свет. Дольф шикнул мне в ухо, схватил за локоть и потащил за собой.  — Достать фонари! Не упустите мальчика! Пока происходила возня, мы оказались в конце коридора за дверью запасного выхода. В небольшой комнатушке горела красная лампочка.  — Дольф, отстреливаемся транквилизаторами, как только Уильям попадет в тоннель, понял? — Петерман взял откуда-то другой пистолет. На стенах висели небольшие полочки и шкафчики. Из них он брал какие-то цилиндры и перезаряжал своё оружие.  — Постой, ты уверен? Мы не проверяли Бутса уже несколько недель, а вдруг его нет на месте? — паниковал Дольф.  — У тебя есть другие варианты? Готов любезно их выслушать! — яростно шипел доктор.  — Черт… Мы должны будем вернуться за ним.  — Это не обсуждается. Уильям! — он обернулся ко мне.  — Д-да? — все мое нутро дрожало.  — Послушай меня сейчас внимательно. Когда я открою дверь сзади тебя, — я обернулся, чтобы увидеть небольшой железный прямоугольник в стене, — ты побежишь вперед так быстро, как только сможешь. Возьмешь с собой это, — он поднял с пола походный мешок на лямках. — Там немного, но хватит на первые пару дней, если понадобится. Итак, на первой развилке повернешь налево, слышишь?  — Да, — я судорожно кивал.  — На второй — направо. Дальше все время прямо. Выйдешь в районе трущоб. Найдешь дом Бутса, он местный сапожник. Его все в городе знают, он стоит почти на самом краю поселения. Там будет вывеска. Скажешь, что от Петермана. Он присмотрит за тобой какое-то время.  — А как же. Грета? А вы? — я перескакивал взглядом с Дольфа на Петермана и обратно.  — Мы обязательно за тобой вернемся, как только все утрясется, не переживай, малец, — подбодрил Дольф.  — Пожалуйста, не трогайте господина Рихтера. Дольф, пожалуйста, — в глазах у меня уже собирались слезы отчаяния. Опять бежать, опять в неизвестность.  — Я прослежу за этим, доверься мне, — он пихнул мне в руки мешок, развернул и слегка подтолкнул к двери. — Будь осторожен, не доверяй никому и не светись по улицам. Мы вернемся за тобой, не бойся. А теперь иди, — он потрепал меня по волосам и нажал на кнопку над дверью. Она медленно отодвинулась, вдоль тоннеля зажглись крохотные лампочки. Я обернулся на Петермана.  — Беги быстрей, если не хочешь стать подопытной крысой в их лапах, волчонок! — крикнул он мне и махнул рукой. Я стиснул зубы и побежал. Так быстро, как только мог, хотя от страха казалось, что ноги еле двигаются. За спиной проскрипела ржавчиной дверь и раздались крики.  — Петерман, стоять! Выходите с поднятыми руками, или мы вынуждены будем стрелять!  — Уильям! Остановись! — я слышал, как кричит господин Рихтер. Он продолжал звать меня. И с каждым словом мой бег замедлялся. Я правда был не уверен.  — Беги, волчонок, беги! — кричал доктор Петерман.       Я остановился и обернулся назад. Оказалось, пробежал всего-то метров пятнадцать. Дольф и Петерман тоже стояли в тоннеле. Их окружали оборотни в форме. Господин Рихтер смотрел на меня. Но причиной тому, что я обернулся, были крик девочки и глухие удары о дверь.  — Папочка! Папа! Дольф! — это кричала Грета. Из моих рук выпал походный мешок. Что-то тяжелое в нем стукнулось о землю. Гулкое эхо пролетело на весь тоннель.  — Грета! — Петерман бросился к двери прямо через кольцо военных. Началась стрельба.