Агапэ, Сторге и Филия

      МЧС присылает смс-ку о шторме и просит не выходить из дома. Они у моря, и Мирон стискивает зубы от нервов.       - Где эти сраные таблеткиии? Ааа!       На ресепшене предлагают остаться в гостинице и подождать Алису, но он машет на них руками. Сам разберётся. Навигатор и машина есть, а значит, он в состоянии найти девчонку.       Вот бы ещё в неё был вставлен маячок…       Он едет вдоль узких улиц Светлогорска, про себя отмечая красивую местность и малое количество людей. Местность здесь горная, дороги вьются змеями, а ветер за окном автомобиля разгоняется пуще прежнего.       - Куда тебя могло унести?       Мирон останавливается у обочины, прикрывает глаза и настраивается на неё. Пахнет мокрой растительностью и немного гнилью. Холодной такой. А ещё пахнет глинтвейном.       - Вот же мелкая заноза!       Побережье. Ветер чуть не сносит его. Людей нет. Волны хлещут о берег, догоняют друг друга, наскакивают на волнорезы, а Мирон чувствует лишь голод и злость. Сбежала. Какого хрена? Ему, что, 17, чтобы бегать вот так за ней? Что он вообще тут делает? Сбежал как подросток в другой город, чтобы теперь гоняться за девчонкой, которую никогда раньше не видел. Чушь!       - Алиса!       Ветер уносит его голос быстрее, чем он договаривает имя. Где её искать? Вот где?! Он идёт по променаду, сворачивает почему-то налево – туда, где променад как раз разбит прошлогодним январским штормом – и видит лишь песок и габионы. Что-то внутри знает, что идёт он правильно.       Алиса с распущенными волосами сидит прямо на мокром песке в своём сером объёмном пальто. Мирон находит её далеко-далеко от того места, где повернул на пляж. Он недолго думает, прежде чем заговорить:       - Ты совсем чокнутая, да?! Мне что, 17? Я бегаю за тобой по всему городу! Каким образом я должен был догадаться, то ты здесь? Какого хрена?!       - Не ори на меня! Я не просила тебя ни о чём!       Она отвечает ему так громко и так внезапно, продолжая сидеть на песке и не поднимать взгляд. Мирон смотрит на девушку во все глаза, шумно дышит.       Садится рядом с ней на песок и говорит гораздо спокойнее.       - Я... испугался, – на этих словах Алиса вздрагивает. – Я не знаю этого города, а навигатор, если вбить твоё имя, не говорит, где ты.       Алиса молчит. Мужчина разворачивает плед, с которым шёл сюда, и укрывает её плечи и спину. Чертовски холодно.       Море и небо сливаются в одноцветную бездну. На них можно смотреть бесконечно долго, невзирая на плохую погоду, но что-то подталкивает его повернуться к девушке и увидеть на красных от ветра щеках слёзы.       - Почему ты плачешь?       - Потому что ты на самом деле не хочешь быть здесь и делать всё это.       «Манипуляция. Как по книжке», – думает он, но слушает дальше. Подсознательно она тоже это знает, но сейчас не тот момент, чтобы анализировать чьё-то поведение. И уж точно не он это будет делать.       - Я не знаю, зачем ты прилетел, Мирон. Я не верила до вчерашнего вечера, что это ты, что однажды ты вот так будешь сидеть рядом, а утром… Я просто не могла больше этого выносить. Это нереально. Неправильно. Так не должно было быть. Ты и этот номер, этот вечер душили меня, и я… ушла. А потом ты нашёл меня.       - Ду… душили?       - Я не модель и не красотка из инсты. И даже в общепринятом смысле это не так. И я всё ещё учусь и не могу себя самостоятельно обеспечивать. Никогда не буду частью вашей питерской реп-тусовки, как бы не хотела. Тебе всегда будет стыдно, что я – такая…       - Какая «такая»? Какая «такая», Алиса?!       - Т-толстая.       «Блять».       Мирон видит, как кто-то (или он сам) бьет его по лбу ладонью с досады. Нет, она это серьёзно? Сукаааа. То ли ржать, то ли плакать.       «Приехали, блять».       Но вместо шуток и издёвок он медленно придвигается ближе, вспоминая свой разговор с Олегом Валентиновичем, свой диагноз и свои видения о её детстве, и что Алисе наконец-то становится душевно лучше после всего, что случилось за последние три года.       - РПП* это не шутки. И это не… это не повод считать, что с тобой что-то не так. Судить тебя. Уж точно не я это буду делать.       Она поднимает на него взгляд впервые с того момента, как он пришёл, и в глазах такое выражение, будто она только его заметила. Мирон пожимает плечами и наклоняет голову, соприкасаясь с ней лбами. Чувствует, как сердце сдавливает от боли. Её боли.       Алиса жмурится и усмехается сквозь слёзы, сглатывая всхлип.       - Я…       Мирон чуть отстраняется, позволяя ей упасть на его руки, на грудь, и устроиться в кольце рук как в колыбели. И начинает медленно покачивать.       - Всё хорошо. Ты справишься. Ты сильная… ты!..       - Заткнись, – говорит Алиса. Мирон мысленно на это добавляет «и танцуй», вспоминая песню Оли. В чём-то они тоже Тайлер и Марла.       - Х-хорошо.       Сидят так, пока шея Алисы не затекает, а задница Мирона не становится мокрой и «квадратной» от долгого сидения на песке. Он помогает ей подняться, отряхивает и ведёт к машине, чертыхаясь, когда мокрый песок попадает в кроссовки. Девушка уже не плачет, подрагивая от холода.       В салоне он устраивает её рядом с собой, включает печь и подогрев сидения. Её влажные волосы пушатся и завиваются очаровательными кудряшками у лица, и от этого зрелища его сердце странно ёкает.

***

      В отеле он оставляет девушку в номере, сам идёт вниз, чтобы поесть. Завтрак они оба пропустили.       Погода здесь паршивая, но воздух чистый. Мирон много думает о том, что она сказала на пляже.       Толстая… Да в каком месте? Она что, в средней школе? Какая кому разница? Она его-то видела?       Последние годы не приходилось говорить с кем-то по поводу внешности. Никого из его окружения это как-то давно уж не волновало, мысли и разговоры вертелись вокруг других тем. От Оли иногда можно было услышать что-то о теле, точнее о тренировках, питании, упражнениях или сборах. Мирон понимал страх Алисы. В детстве и ему говорили, что с таким носом, выпученными глазами и худым телом не одна девушка ему не даст. Но шли годы, и он понял, как эти люди узко мыслили. Они судили по себе, своим идеалам красоты и не готовы были принять факт того, что вокруг полно разных людей.       Ему хочется вернуться в номер и сказать об этом ей.       Он смотрит перед собой. Нет, он не будет её переубеждать. Каждый проходит через это сам. Он может лишь дать понять, что для него важно другое.       - Извините, а можно автограф?       - Угу…       - А Вы тут один? Какими судьбами? А, точно, Вы же в Германии жили раньше… Неужели альбом приехали писать?       - Извините…       Мирон расписывается на листке, встаёт и идёт прочь. Как же ему надоели все эти разговоры про альбом.       Когда возвращается в номер с полным подносом еды на двоих, Алиса ещё спит. В комнате душно и пахнет маслом с ароматом розы, которое она капает на запястья. Не сильно, но он чувствует запах.       Открывает окно немного, долго стоит у постели и смотрит. Затем ложится рядом. И просыпается от того, что она водит подушечками пальцев по его лицу. Мирон медленно открывает глаза и застаёт её с пальцем на своих собственных губах.       - Я-я…       Он приоткрывает рот и ловит губами кончик пальца, зажимая. Алиса явно не ожидала ничего такого. Она смотрит, как он держит её палец во рту, и смягчает взгляд.       - Съешь меня, Серый Волк?       Мирон тут же отпускает палец.       - Ты не Красная Шапочка, ты – Алиса.       - Тогда мне н-нужен Безумный Шляпник.       - Он у тебя уже есть.       Долго лежат, рассматривая друг друга вблизи. Она видит каждую морщинку, каждую пору и рыжеватую бороду. Когда-то давно-давно у него были тёмные волнистые пряди, а теперь он гладко выбрит. Какое-то чувство жалости по упущенной возможности растёт в груди. Ей никогда уже не коснуться тех длинных прядей.       Алиса проводит по рыжеватым волоскам пальцами, и понимает, что они мягче, чем она думала.       - Щекотно.       Она смеётся сказанному.       - Колючка.

***

      Она идёт спиной вперёд по проходу между стеллажей супермаркета и не сводит с него глаз. Медленно, плавно, будто под начальные аккорды «Что ты делаешь» от Alai Oli, он беззвучно смеётся и прикрывает глаза.       Её серое пальто оверсайз расстегнуто, длинные волосы спрятаны под ворот и образуют круглое тёмное каре, а глаза светятся чем-то, что Мирону не ведомо. Он медленно наступает, не отводя взгляда, не переставая улыбаться. В воздухе что-то странное. Будто момент замер пластинкой в пространстве и они с Алисой, что бы ни произошло, навсегда останутся в нём. Они здесь – вместе, вдвоём – существуют сейчас и только это важно.       Она хохочет, потому что задела рукой пакет с чипсами, пока танцевала, и Мирон тянется вперёд, подхватывая пакет. Алиса вертится на месте, расставив руки.       - Что ты делаешь…       Он ловит её совершенно случайно, самому не ясно, как и зачем, но Алиса вдруг оказывается между его рук, застывает и поднимает голову, смотря снизу вверх.       - …с тобо-о-о-о-ой…       Улыбается.       Момент точно останется в памяти.       В итоге покупают в магазине только бутылку воды и жвачку, идут на улицу. Светит солнце, золотит её волосы, бликует в линзах очков и слепит Мирона.       - Ты видел достопримечательности-то хоть?       - Да когда? Обычно я отыграю концерт и сразу в транспорт. В дорогу, – он вдруг замечает, что держит её ладонь в своей и позволяет вести куда-то. Её руки невероятно мягкие, миниатюрные и тёплые. Горячие. – Ты имеешь в виду какой-нибудь Музея янтаря?       - Хах да нет! Настоящие нормальные достопримечательности. Х-хочешь?       Мирон только на пароме, плывущем на Балтийскую косу, понимает, на что согласился. Он не помнит, как, но помнит её большие чайные глаза и голос: «Ты такого никогда не видел ещё…»       - Самый западный город страны, значит?..       - Угу…       - И где мы будем ночевать?       - В машине, – пожимает плечами девушка и боковым зрением видит реакцию Мирона. – На крайний случай, конечно же.       Западный форт встречает своим мрачным разрушающимся настроением. Своды и арки обваливаются, рушатся, море ласкает обломки старого немецкого кирпича, где-то вдалеке галдят туристы, а Мирон стоит и смотрит с обрыва вниз.       - Затягивает, да?       - Как ты нашла это место? – он ведёт подбородком в её сторону, но не поворачивается полностью. Смотрит на море и камни. Здесь какой-то невероятный покой и чувство полёта.       «Можно этот момент замрёт пластинкой, и я останусь тут? – думает он, засовывая руки в карманы джинс. – Не хочу назад…»       - Соседка со своей компанией ездила сюда 7-го. Я увязалась с ними.       Алиса щурится, смотря вдаль.       - Ты первый, кому я это показываю…       Мужчина чувствует, как сердце ёкает второй раз. Форт давно известное место, сто пудов, куча статей, видео и фотографий. Его поражает то, с какой робостью и неуверенностью она произносит эти слова. Он поворачивается и смотрит в глаза. Алиса на секунду отводит, потом возвращает взгляд.       Момент, когда она разрешает ему увидеть часть её мира, почувствовать нечто подобное, что она чувствует, восхищает.       Он берёт её за руку.

***

      Алиса улыбается так широко, что ему кажется, её рот вот-вот порвётся. Она сбегает по ступеням крыльца и достигает машины. Краснощёкая, радостная и… его. Он кивает на место рядом с собой.       - Ну как?       - Всю пару думала, что было бы, если б ты вдруг зашёл за мной или… или если б кто-то из студентов увидел тебя во дворе?       - Хочешь понаблюдать воочию визги, писки и ленивую раздачу автографов? Так давай тогда завтра приду к тебе на пары.       - Завтра выходной.       - Значит, не судьба, – пожимает плечами мужчина и заводит мотор. – Давай-ка, ты зайдёшь в общагу, примешь душ, возьмёшь необходимые вещи и компьютер, раз уж мы рядом, а потом поедем домой. Хорошо?       - Домой?       - Ну, в гостиницу. Я… не так выразился.       - Х-хорошо. Дай мне час.       - Ок. – тут же кивает Мирон. – Тогда я отъеду по делам, хорошо?       Пока Алиса собирает сумку и приводит себя в порядок, Мирон нарезает круги по городу, находит безлюдный парк и звонит Диляре. Они долго разговаривают и неприятно прощаются. Ваня же отвечает быстро. Они говорят о разговоре с Ди, об Алисе и о здоровье Мирона. Ваня советует остаться с Алисой на более длительный срок, чем неделя, и даже…       - Твою мать, я не буду её трахать! Ваня, ты адекватный вообще?!       - Это ты неадекватный. Ты поехал к своему соулмейту с желанием прожить с ней бок о бок неделю и заявляешь на полном серьёзе, что у тебя ни разу не возникнет даже мысль это сделать. Не смеши.       - Я, правда, не думал об этом.       - Так подумай. – Ваня делает паузу и тревожно добавляет. – Жора умер. Думаю, это не фейк, а что-то пострашнее. Так что если эта эпидемия и к нам проникнет – сиди на жопе ровно.       - Вань, всё будет нормально.       - Миро, Таня мне в трубку рыдала. Её сейчас будут две недели на карантине держать в Штатах. Не знаю, пока все на расслабленном, но всё же. Что-то мне подсказывает, что эта такая Вселенская карма человечеству.       - Умеешь ты тумана нагнать. Ладно, я отключаюсь. Ещё надо Олегу Валентиновичу звякнуть, после за Алисой ехать. Береги себя, бро.       - Родителям набери.

***

      Алиса стоит на крыльце общежития с аккуратным коричневым саквояжем и сумкой для ноутбука, когда Мирон останавливается у тротуара.       - Донесёшь? – спрашивает он и всё равно выходит, берёт сумки и кивает на машину. Нет, он не стыдится и не боится быть узнанным, но скорее думает о словах Вани. И о возможности провести с родственной весь карантин.       - Спасибо.       - А это что такое?       - Коврик для йоги.       - А чё он такой странный?       - На AliExpress заказывала. Сама уж пожалела сто раз.       - Давай нормальный купим? Этот выкини. – Мирон ставит её вещи в багажник, туда же кладёт фиолетовый коврик, и добавляет: – Знаешь, я тут посмотрел рестораны… Я бы какой-нибудь дряни поел. Типо шавермы или бургеров. Как ты на это смотришь?       - Можно, но… Это проверка такая, да? – Алиса упирает руки в бока и серьёзно глядит на него. – Типо смогу ли я устоять? Коврик выкини, ага!..       - Так, так, остынь, я не то имел в виду! – Мирон берёт её за плечи и встряхивает. – Ты в хорошей форме. Сейчас поедем в ближайший Мак, потом в Спортмастер. Купим два ковра. Вместе чтобы заниматься, хорошо? Я тоже… не мистер Олимп, и ничего, живу и радуюсь. Всё это настолько неважно на самом деле, а ты!.. – он чешет затылок, замечая, что девчонка вот-вот заржёт. – Чего смешного?       - Мистер Олимп ахахахах! Аахахах мама!..       Впервые он слышит этот её странный смех, больше напоминающий гогот, такой разный и такой заразительный, что секунду спустя ржёт с ней в унисон. Алиса откидывает пряди за спину и смотрит на него, стараясь успокоиться. Мирон пытается отдышаться, с нежностью возвращая ей взгляд.       - Н-ничего не забыла?       - Нет. Поехали?       - Поехали.

***

      Они едут в машине по центру Калининграда и видят, как солнце прячется между домами. Где-то между площадью Победы и началом проспекта. Солнце делает её волосы цвета красного золота, а глазам придаёт мерцание, и Мирон засматривается, чуть не пропуская зелёный сигнал.       Алиса тащит его на третий этаж в «Спортмастер», мимо торговых островков и витрин, мимо людей и шума. Они идут обратно, неся два коврика для йоги под мышкой, проходят мимо Желатереи Италии, и мужчина останавливается около витрины с мороженным.       - Ты чего?       - Хочу попробовать каждый сорт.       - Мирон…       - Тссс… Я возьму на двоих, – он улыбается ей, видит в ночных глазах сомнения и добавляет, хлопнув по коврику. – Потом сожжём всё это на тренировке с Олей.       Уже вечером, в номере, когда ищёт на ноутбуке фильм и расставляет бесконечные контейнеры с мороженным возле кровати, Мирон ловит себя на этой мысли.       Алиса выходит из ванны в длинной чёрной футболке его мерча, без очков и с распущенными волосами, и он понимает, что слова Вани сыграли с ним злую шутку. Пока она идёт до постели, всё ещё неуверенная в себе и в их совместном нахождении в замкнутом пространстве, Мирон смотрит на её бёдра, на руки, шею и понимает, что хочет её.       Он её хочет.