Агапэ, Сторге и Филия

      Они лежат в её постели – Алиса на спине посередине кровати, Мирон рядом, устроив голову на её животе – и смотрят вверх.       Танец, слёзы и поцелуй завершаются крепкими объятьями, а затем Алиса молча тянет его в ванну, где умывает и предлагает выпить ночную дозу лекарств. Мирон делает всё это.       Он думает: «Какого чёрта я творю?! Почему целую её и почему она, словно ребёнку, стирает мне слёзы? П-почему?.. Почему я настолько сильно хочу касаться её, и настолько же хочу, чтобы она ушла или вовсе пропала?»       Девочка дышит едва слышно, иногда делая очень глубокий вдох, набирая воздух в лёгкие и надувая живот, так как его голова тяжёлая и давит, но никто из них не хочет менять позу. Мирон трогает её пальцы – такие маленькие, короткие и аккуратные – и улыбается при мысли, что этими руками она рисует, заплетает волосы и печатает свои тексты. Ими она моёт овощи, держит пакеты и собственный вес в асанах. Этими руками она невесомо касается его рук, проводит по фалангам пальцев, обводит тату и скользит вверх, останавливаясь на бритой голове.       Алиса трогает его едва заметно отросшие волосы – всего несколько миллиметров – вырисовывает узоры на голове и закрывает глаза.       Мирон закрывает тоже.       Ему вспоминается разговор с Олегом Валентиновичем и слова о том, что Мирону необходимо перестать контролировать всё, расслабиться и позволить себе попробовать. В конце концов, он действительно потеряет куда больше, если этого не сделает. Он дышит, стараясь вспомнить дыхательные упражнения Алисы. Нужно просто дышать, просто быть.       - Расскажи мне о любви…       Шепчет он, смущаясь дрожи в голосе. Каждая секунда с ней – что-то непривычное и новое. Он не говорил уже с час, и это странное гарканье, пусть и шепотом, слегка рушит тишину. Алиса рвано вздыхает, поглаживая его висок.       - «Грязь»? – спрашивает Алиса с улыбкой в голосе, и Фёдоров улыбается сам. Это хорошая песня. Это подходит для них. Для всех них. Для людей.       Мирон молчит.       - Е-есть… четыре вида любви, если верить древним грекам, – она начинает тихо и неуверенно, поглаживая по голове. Мирон гладит её бедро и колено. – Все они переводятся как «любовь», но… они разные.       Он слушает.       - Есть «сторге» – это любовь семейная, родственная, её испытывают родители к детям и наоборот, – оба в этот момент думают о родителях совершенно неосознанно. – Есть «филия» – дружеская любовь. «Эрос» – это плотская любовь, страсть и похоть. Она тесно связана с желанием продолжить свой род. – Алиса замолкает, осмысляя, а Мирон вспоминает всех этих девушек из клубов, с концертов и вечеринок. Он вспоминает слова Славы на баттле про гримёрку и фанатку, и вдруг становится стыдно перед Алисой: она, скорее всего, видела баттл и помнит те слова. Он же помнит ощущение одиночества и того, что Слава был прав.       - И четвёртый вид – «агапе» – любовь всеобъемлющая, мягкая, жертвенная. Та, что пребывает в каждом предмете, каждом явлении, абсолютно во всём. Этому виду любви неважно лицо и тело, неважно твоё занятие, любовь просто есть и она не прекращается.       - Значит, главное познать четвёртый вид? – Мирон не может не спросить её. Хочется, чтобы она подтвердила это, и хоть что-то для него, наконец, стало ясно.       - Думаю, хорошо бы познать все. Но здорово, если ты познаешь за жизнь хотя бы один…       Он думает спросить её, какие и сколько видов любви познала она, но останавливает себя. Нет смысла. Не сейчас и не сегодня. Не в момент, когда он сам не понимает, что вокруг него и где он.       Они поговорят, думает Мирон, поговорят, когда будут готовы.

***

      Встаёт раньше, идёт к себе за таблетками и понимает, что осталось пять-шесть штук. Надо лететь в Москву и просить у Олега Валентиновича новый рецепт, его две недели подходят к концу, надо хотя бы отметиться, иначе так он никогда не закончит лечение.       Что-то внутри съёживается от мысли, что она останется тут.       Мирон проглатывает свою горсть таблеток, запивает водой и возвращается в номер. Алиса спит, закинув ногу на его половину, и выглядит очень довольной собой. Мужчине кажется, что он возвращается к ней вот так уже не первый раз.       Будильник курлыкает на тумбочке, она морщится и разлепляет глаза, чтобы прервать неприятный звук. Мирон смотрит.       - П-привет…       - Доброе утро. Стою и думаю: будить тебя или ещё посмотреть, как спишь? – Фёдоров улыбается ей, надеясь, что выглядит не жутко, а дружелюбно. Нежно.       - Завтрак?       - После йоги. Ты же не забыла про тренировку от Лены?       После йоги они идут в душ и встречаются в ресторане отеля. Алиса приходит позже него, одетая в огромную чёрную футболку и синии штаны с клубничками. Её волосы у лица собраны в пучок на макушке, а остальные распущены, она поправляет на носу очки и садится за стол.       - Приятного аппетита.       - Спасибо. Тебе тоже.

***

      Это случается днём, после полудня. Алиса заканчивает лекцию по социально-экономической географии в Zoon, а Мирон дочитывает книгу Каверина, которую она привезла с собой, и решает пойти к ней. Девушка улыбается, краем глаза замечая движение в свою сторону, и старается сохранить серьёзное выражение лица.       - Ну что? – он закладывает руки за спину и наклоняется к ней. Та что-то старательно печатает в ноутбуке, а Мирон чувствует себя настолько естественно и складно, что на секунду замирает. Вдруг, показалось? – Много узнала?       - Иногда я не понимаю, почему в моём учебном плане те или иные дисциплины, – её взгляд скользит по его лицу и губы зеркалят улыбку. – На дизайне такого не было.       Не показалось.       - Скучаешь?       - И да, и нет. Сложно сказать. Здесь… просто всё другое. Не хуже и не лучше, просто другое.       - Нарисуй меня, – он ловит себя на мысли, что у него сегодня какое-то игривое и весьма доброе настроение.       - Началооось…       - Я буду позировать сколько нужно.       - Ага, а потом я нарисую тебя каким-нибудь страшным и всё… Ну уж нет, не сейчас.       - Нихочуха! – он строит гримасу, касаясь пальцем кончика её носа.       Алиса смеётся, прикрывая ладонью рот, и затихает, потому что Мирон всё ещё склонился над ней и всё ещё смотрит так, что земля пропадает под ногами. Н-нет, не может этого быть.       Вчерашний вечер всплывает у него в памяти чем-то тёплым: она так близко и так хочется повторить. Ему хочется сохранить её и этот момент где-то глубоко внутри, законсервировать, поставить на repeat, записать на видео, чтобы потом смотреть и слушать. Сейчас понимает, что он уже не тот Мирон, который летел сюда, сбежав из больницы, и не тот, кто вёз Алису в Светлогорск. Кто-то другой. Хочется посмотреть, проверить, что этот Мирон может сделать или сказать, хочется проследить их взаимодействие до конца, поэтому он поддаётся вперёд и обхватывает её затылок рукой, привлекая для поцелуя.       Поцелуй корявый – Алиса, не ожидавшая, не успевает вдохнуть и мажет губами по его губам, практически сразу же отстраняется, чтобы вобрать в лёгкие воздух и позволяет продолжить.       Мирон обхватывает её талию второй рукой, становится коленями на кровать и углубляет поцелуй. Он не думает ни о ком постороннем, только о девушке в его руках. Только о том, что они могут такого сделать оба и захотят ли попробовать?       Они оба не знают, как это будет.       Шутка. Конечно, знают, не маленькие же.       Но руки у обоих подрагивают, пока раздевают друг друга. Мирон смотрит на неё, стягивающую футболку, и думает о необходимости принять душ. Им обоим. Ему, чтобы успокоиться и сделать всё, как надо, а ей, чтобы проверить, всё ли в порядке. Они принимают его по отдельности и довольно быстро. Мирон хмыкает, смывая пену со своих плеч: девушки всегда хотят твёрдо знать, что выглядят хорошо в этот момент.       Сначала прелюдия. Нельзя обделить.       Это лицо, шея, плечи и грудь. Достаточно большая и мягкая, приятная. Она стонет, закрыв глаза. Поцелуи. Много поцелуев. Мирону нравятся эти стоны, он возбуждён, и когда проверяет её, то обнаруживает, что чёртовы пальцы дрожат.       Он сжимает их в кулак, когда появляется возможность, стараясь, чтобы она не ощущала дрожи. Отчего это? Он делал это сотни раз, почему вдруг сейчас всё иначе?       В какой-то момент он думает, что из-за волнения не сможет, и тогда Алиса решит, что это из-за неё. Потом хрен докажешь. Поэтому он выбирает сказать об этом.       - Я очень взволнована.       «Опередила».       Мирон поднимает глаза и видит её краснеющие щёки. Знает, что неопытная. В свете дня Алиса будто мерцает. За окном ветер тревожит кроны, сквозь стекла окон тени от листьев и солнечный свет перемешиваются на предметах в комнате, танцуют в её длинных кудрявых волосах. Волосы становятся цвета меди.       - Я… собирался сказать то же самое.       - Всё будет хорошо… – шепчет Алиса и ведёт пальцами по его щеке. Это успокаивает так мгновенно.       - Всё будет хорошо, – вторит Мирон и прижимается губами в поцелуе.       Алиса влажная, даже мокрая, готовая, чуть растянутая, лежит на спине, и он плавно входит, встречая тесный жар. Сотни раз до, но сейчас словно впервые. Она сжимает и напрягается, явно ощущая нечто вроде давления внутри. Он чувствует узость мышц и жар, пульсацию, открывает рот, жмурясь.       - П-поддайся…       Алиса шумно дышит, часто-часто, почему-то вспоминает кресло в кабинете гинеколога и в один момент расслабляется. На вдохе.       Мирон затягивает её в глубокий поцелуй.       И входит на всю длину.       Она думает: «Так вот оно как». Помнит собственные пальцы и струи воды, но знает, что сейчас всё иначе. Мужчина дышит над ней, удерживая собственный вес на руках, и смотрит. Ждёт. Ей вдруг становится стыдно.       - Тебе наверное неудобно… надо… надо как-то по-другому…       Ей кажется, что нужно быть максимально красивой и плавной, как линии акварельной краски на бумаге. А сейчас не так. Сейчас ей кажется, что она огромная, неуклюжая и какая-то угловатая.       Она обхватывает ладонями его шею, тянет к себе и встречает внимательный взгляд. Он прошибает навылет. Как в той песне. Мирон не отводит взгляда от её лица, ждёт. И тут Алиса понимает, что всё уже случилось, и он видел её до этого множество раз. Он видел её.       - Забудь обо мне. Расслабься и освободи голову. Просто… – он мягко толкается вперёд, словно пробуя. Выдыхает в губы. – ...прочувствуй момент.       Его руки нежные, движения плавные. Губы крадут дыхание и украшают поцелуями шею. Он не ставит засосов, больше вылизывает кожу. Алиса пробует сжимать его внутри, разжимать, ловит себя на мысли, что ей нравится изучать это с ним. Она начинает поддаваться бёдрами навстречу.       Чуть позже понимает, что сверху ей нравится больше. К тому же можно смотреть на него. Они оба это понимают. Мирон позволяет себе коснуться груди, провести пальцами, обвести соски. Это всё сейчас так похоже на первое знакомство, на изучение. Она закатывает глаза и ойкает, опускаясь на него до конца, и Мирон понимает, что ей ещё немного больно, но чертовски нравится. В этом моменте открывается ещё одна грань: она готова терпеть неудобство, если так нужно для удовольствия.       Первый раз у неё не получается самой, и Мирон просит лечь на спину и раздвинуть колени. Алиса соскальзывает с него, задерживаясь взглядом на вздымающемся животе, понимая, что он ещё не пришёл в себя, что ему так хорошо.       - Расслабься.       Он быстро доводит её. Нет, не пальцами и этими резкими движениями внутри, а языком и губами. Алиса дрожит, поскуливает и, похоже, плачет. Мужчина думает сказать что-то нежное и милое, но решает просто крепче обнять. Девушка устраивается в его руках, расслабляется и засыпает так быстро, что Мирон ещё долго лежит с мыслью о том, какой он всё-таки ужасный человек и только что разрушил три жизни.       Засыпая, он чувствует её губы на своей груди – там, прямо на тату под сердцем – и улыбается. Есть нечто забавное и одновременно печальное, что Алиса мажет губами по, казалось бы, страшным словам - "love fades fact". И какая-то его часть гадает, насколько быстро эта любовь исчезнет...

***

      Вечером, когда Алиса наконец просыпается и понимает, что между ними произошло, Мирон молча даёт возможность сходить в душ, а потом забирает к себе в номер. Прежде звонит на ресепшен и просит сменить постельное белье у Алисы.       Они ужинают в номере, так как девушка ссылается на небольшой дискомфорт в теле, и беседуют о книгах. Алиса рассказывает, что завтра её пригласили на стажировку в «Буквоед», и что возможно дадут работу, если всё пройдёт хорошо. Фёдоров говорит, что она молодец и всё получится.       - Я догадываюсь, как долго ты шла к тому, чтобы снова выбрать не дистанционную работу.       Её реакция на слова следующая:       - Хочешь посмотреть со мной «Фриду»?       И тут Мирон понимает, что сегодня она открылась сразу с нескольких сторон, что нельзя не оценить. Он принимает вечернюю порцию таблеток и говорит:       - Сам хотел тебе это предложить.

***

      Следующие два дня Алиса стажируется в «Буквоеде» и возвращается после 10-часового рабочего дня с широченной улыбкой на лице. Она усталая, но счастливая, и он чувствует её благодарность Вселенной за то, что, наконец, в её жизни всё идёт, как надо.       Он наблюдает каждое утро, с какой ответственностью она собирается на работу, и вспоминает, как сам часто плюёт на сроки и время. Надо исправляться.

***

      Вечером третьего стажировочного дня он забирает её с работы, ведёт пешком по площади Победы, держа за руку, и радуется солнцезащитным очкам, капюшону и кепке. Маскировка от Бога, как говорит Ваня.       Алиса прижимается к нему и вдруг предлагает купить и попробовать мороженое со вкусом чёрной смородины. Кивая на предложение, Мирон краем глаза замечает, как пара человек делают фото. Вообще насрать.       Он целует её прямо там, на улице.       Ей дают три выходных, прежде чем она придёт подписать документы. Алисе не верится, и он буквально может потрогать счастье и благодарность, исходящую от неё. Она сияет изнутри. Мирон смотрит на упаковку из-под кончившихся таблеток и предлагает ей посмотреть «Семь жизней». Алиса говорит: «С радостью».

***

      Мирон злится, что не пишется, что Муза видимо, отошла покурить, и без стука входит в номер Алисы, прикладывая ключ.       Она танцует посередине комнаты, поёт Sad Princess и выглядит, как звезда андеграунда. Её движения плавные, мягкие, но иногда резкие, она словно пытается поймать руками настроение песни, музыку, прыгает, и этим очень напоминает Олю Маркес. Мирон решает, что должен их официально познакомить. Если всё уже случилось с тобой A motherfucking sad princess       Алиса оборачивается и крупно вздрагивает, смущённо глядя на него и старательно делая вид, что не танцевала только что и не пела. Ему смешно. Прости, но нам надо расстаться Ты мне слишком сильно нравишься Я не могу собраться А мне не нравится, когда я не могу собраться Я серьёзный человек, мне не семнадцать Прости, но нам надо расстаться Ты мне слишком сильно нравишься Я не могу собраться А мне не нравится, когда я не могу собраться Я серьёзный человек, бой       Он смотрит на неё внимательно, подходит ближе и вдруг целует. Так нежно и многообещающе. Обхватывает голову ладонями и прижимает к себе, пока Оля поёт эти строки. Мирону внезапно кажется, что это о них. А нет, да я тот ещё псих Нет, давай ещё так постоим Посмотрим со стороны на нас двоих Всё так пиздато       Фёдоров толкает девушку на кровать, разводит ноги в стороны и устраивается между. Целует. Что мир падает, падает, падает вниз Всё падает, падает, падает И я падаю Я падаю, падаю, падаю       Песня обрывается резко. Алиса бормочет что-то о разрядившемся телефоне, но это всё так неважно.       Этот нежный.       Он берёт её с несвойственной аккуратностью, заботой. Хочется непрестанно касаться её, целовать, оглаживать, трогать, смотреть. Всё так похоже, но так по-новому... Стопы Алисы скользят по его заднице, она стонет, запрокидывая голову. Соскальзывает, ложиться на левый бок и Мирон тут же входит сзади, устраивая ладонь под животиком.       Так хорошо.       Алиса откидывает голову назад и чувствует его дыхание, его губы на своей шее, у самого уха. Его правая рука смещается с живота на грудь, мнёт и сжимает.       - Агх! Мммм…       - Не больно? – он двигается мягко, размеренно, покачиваясь. Она чуть сжимается. – Всё хорошо?       - Ммм… д-да… очень хорошо…       - …хорошо…       Алиса чувствует, как он растягивает её изнутри, заполняет, делает будто бы целой. Нет, в её голове никогда не было культа секса или помешанности на важности физического единения, но сейчас хочется верить, что никто бы никогда не подошёл ей настолько идеально. И ведь это правда. Иначе они не были бы соулмейтами.       Остаётся только надеяться, что для него всё настолько же важно.