Агапэ, Сторге и Филия

      Алиса просыпается от яркого солнца с чувством, что это не то, что ей нужно. И не то, что нужно ему. Необходимо это убрать, прекратить. Ещё месяц назад она думала, что всё плохое, наконец, закончилось, выдохнула, но вот нет же. Нет…       Позади неё спит Мирон, раскинув руки в стороны. Весь он буквально кричит о том, что она не права.       Две недели. Он дал ей две недели, чтобы узнать его, чтобы прочувствовать его. И она почувствовала.       Стоит закрыть глаза (можно этого не делать) и память оживляет каждое прикосновение, каждый взгляд. К ней раньше прикасались иначе. Не так. Не так. Мирон будто заранее знает, как надо, где надо и сколько. Она ведёт пальцами по своим ладоням, предплечьям, шее, стараясь прочувствовать малейшие изменения в теле. Что-то изменилось, но трудно сказать что. Телесное начало раскрылось в полной мере и глубоко внутри, где-то в районе сердца, девушка чувствует, как пульсирует любовь. Любовь пополам с болью. И обе равные, обе сильные. И от них обеих так хорошо, что плохо.       Алиса оборачивается к нему, и сердце сжимается от нежности. Мужчина расслаблен во сне и совершенно не подозревает, какие мысли роятся в голове мейта. Как там называлась их любимая гравюра? «Сон разума рождает чудовищ». В её случае, бодрствование разума рождает чудовищ чаще.       Девушка улыбается и ведёт пальцами по его обнажённой руке – от плеча к кисти.       Он здесь.       Столько раз представляла себе, как просыпается с родственным, как он смотрит на неё своими невозможными глазами и улыбается. И это происходит сейчас.       Внутри неё словно солнце падает в холодную тёмную воду, и пустота вскидывает голову. Так внезапно и величественно, и обращает приятные мысли в прах. Становится физически больно касаться его – Алиса отдёргивает ладони. Неизвестные голоса в голове жужжат, и она жмурится, закусывая губу.       Слишком.       Она слышит их: «Он не с тобой, Алиса, он любит Диляру, он просто играет. Думаешь, даже если вы родственные души, ему приятно быть здесь? Терпеть тебя… Малолетка! Глупая, бесполезная и пустая! Ты забыла, что ты ещё и пустая, Алиса? Разве он захочет тебя, когда узнает? Ему просто жаль тебя, просто неловко обижать тебя, ведь ты такая хрупкая и маленькая… маленькая бесполезная дрянь! Дрянь! Дряяянь!..»       Она зажмуривается, затыкая уши руками, а голоса шепчут всё громче. Они закручиваются в кольцо, образуют круг, и она словно проваливается в нору, в бездну…       Мирон на постели переворачивается на другой бок и кладёт руку на её колени – Алису прошибает ток. Поток его чувств и воспоминаний – преимущественно плохих и о ней – обрушивается. Как он ненавидел эту связь, как уставал от видений и боролся с осознанием того, что его пара – ребёнок. И как решился начертить Круг, чтобы избавиться от маленькой глупой девчонки…       Алиса дёргается, вскрикивает и падает назад. Её руки дрожат от лёгкой боли, от шока, и слёзы вот-вот выступят на глазах.       Мирон вскакивает от звука падения и хмуро смотрит на неё.       - Что произошло?       - Н-ничего… У меня было… В-видение?       Он быстро встает и помогает подняться, чувствуя, как пальцы словно обжигаются при контакте с ней. Что за чёрт?       - Мне больно касаться тебя, – говорит Алиса и Мирон кивает. Ему тоже. – Я слышала самые ужасные мысли, что приходили в твою голову. Ты так сильно не хотел меня…       - Ты поэтому оказалась на полу? Из-за того, что привиделась какая-то срань? – она кивает, отдёрнув ладони. – Л-ладно. Так, сядь вооот сюда. Отлично, – он машинально тянет руки, чтобы проконтролировать, помочь сесть, но отдёргивает, вспоминая об ощущении. Чёрт возьми, что с ними обоими не так?       - Мне жаль, возможно, после физической близости и долгого перерыва в видениях связь решила побуянить? Я…       Он чешет затылок и думает, что возможно на это повлияли и его закончившиеся два дня назад таблетки. Ему без них очень непросто.       - Тебе больно? – слеза скатывается по её правой щеке.       - Ты будто током бьёшься. Терпимо, но... Что с руками?       - Ты ж-жалишь. Почему мне так больно? Ты тоже слышишь, о чём я думаю? Ты слышишь?       Мирон тянется и сжимает её запястье в руке, на мгновение, чувствуя сильную тошноту. Он отстраняется. Почему именно с его девочкой происходит это? Так стоп, что? С каких пор Алиса стала «его девочкой»?       - Чувствую, что тебя тошнит, – его действительно мутит, будто он перепил. – Это так?       - Н-нет. Сейчас меня не тошнит.       - К-когда было так плохо, что тебя тошнило и рвало? – он догадывается, почему чувствует тошноту. И почему она видела в видениях его прошлое…       - Три года назад, – вот оно. Алиса неуверенно скалится. В 2017-ом были тур, переезды, поступление, расставание, давление после баттла и туча неверных решений… Они оба понимают, почему.       - Булимия. Ты… ты вызывала у себя рвоту. Однажды я видел это твоими глазами. Ты переела и хотела…       - Прекрати! – ей неловко. Она обхватывает себя руками и начинает покачиваться. Ей неприятна тема. – Почему у нас всё именно так? Почему?       - Я не знаю, – просто говорит Мирон. – Не знаю. Я никогда не хотел, чтобы было так…       И это полнейшая правда.       - Уходи.       - Нет!.. Мы справимся вместе, не думаю, что это продлиться долго. Сейчас, – он ищет телефон и звонит специалисту по соулмейтам. Грёбаные гудки так бесят. – Надо получить консультацию.       - Он не знает, – она ложится на постель, съёживаясь в позе ребёнка. Думает, что он звонит Олегу Валентиновичу. – Он не специалист по соулмейтам.       - Я звоню не только ему.

***

      Доктор Лоскунова выходит с ними на связь по Skype через полчаса, когда Алису уже трясёт от переживаний родственного, а Мирон уже дважды проблевался. Они лежат на постели, ощущая физическое истощение и что-то наподобие недовольства. Оба планировали провести день иначе.       Какая-то жесть.       - Доброе утро, молодые люди. Вы не против, если лечащий врач Мирона Яновича будет присутствовать при нашем разговоре? – рядом с Лоскуновой сидит Олег Валентинович, и Алиса облегчённо выдыхает. Она доверяет ему безоговорочно. – Так, Алиса Игоревна, а где Ваша пара?       - О-он…       Мирон шаркает ногами, быстро выходя из ванной, и садится рядом на кровать. Здоровается с врачами и тянется за стаканом крепкого чёрного чая. Её кружка стоит на тумбочке. Алиса улыбается этому: дедушка всегда советовал при тошноте пить горячий крепкий и сладкий чёрный чай, и Мирон это тоже знает. И делает.       - Для начала, представлюсь: меня зовут Вера Таисовна. Мирон Янович посещал меня, когда лежал в клинике, – она смотрит на девушку, потом обращается к Мирону. – Рада, наконец, познакомиться с Вашим соулмейтом. Что у вас случилось?       - Я…       - Дата встречи была намечена на 17-е марта, однако я прилетел к ней 10-го. Здесь уже вторую неделю и… у нас была физическая близость пару дней назад, – он слегка сжимает руки в кулаки и опускает взгляд на колени Алисы. Нет, ему не стыдно говорить об этом, понимает она, но он бы предпочёл не делиться личным. – Также у меня был двухдневный перерыв в лечении, я не принимал лекарства.       - Почему Вы их не принимали?       - Забыл? – Мирон пожимает плечами. – Не знаю, как-то закрутился. Я… Алиса помогла мне возобновить лечение и наладить настроение.       - Это так, – тихо вторит девушка, и внезапно Мирон переплетает свои пальцы с неё, невзирая на недомогание. Лёгкое покалывание отходит на второй план, и она просто смотрит на их переплетённые пальцы. Он здесь.       - Так, хорошо. С этим всё ясно. Как давно были последние видение, улавливания запахов, эмоций? Не берите в расчёт сегодняшнее утро.       - Десятого марта, – с готовностью говорит Мирон. – Днём. В аэропорту Калининграда увидел, где она, и понял, куда нужно ехать. Потом встретились, и видений уже не было. А у тебя?       - Я не помню. Точно до 9-го марта, а что? – в голосе у неё что-то тревожное, и он неосознанно тоже хмурится.       - Это не очень хорошо. Видения должны быть раз в несколько дней. Это позволяет связи развиваться и становиться крепче. Связь – гарантия взаимопомощи и поддержки. Если она развивается неправильно, в дальнейшем могут быть трудности, как… сейчас.       - Я входил в Круг лет пять назад. Это могло повлиять? – он говорит это так, будто выступает вперёд, загораживая её собой. Будто говоря: «Вот он я – делайте что угодно, но не трогайте её». – И ещё я… я приезжал к ней, но мы не виделись. Точнее, она не знала, что я наблюдал. Был у её дома.       - Зачем Вы встречались со своей парой до нужного возраста?       - А можно узнать, что в этом такого страшного? Некоторые соулмейты живут с детства рядом, ничего не происходит, а сейчас мы касаемся друг друга – меня тошнит, а её бьёт током! Почему так?       - Мирон, успокойся, пожалуйста. Не нужно повышать голос, – говорит Олег Валентинович и слегка наклоняет голову набок. Алиса приподнимается на локтях и внимательно смотрит на экран ноутбука. Доктор Мирона выглядит очень спокойным и располагающим к себе. – Каждый случай индивидуален. Неофициальный запрет на встречи до 21 года скорее носит этический характер. Есть определённая статистика, говорящая о том, что партнёры совращают свою пару, насилуют и даже убивают.       - Что? – у него такой голос, словно ком в горле. Алисе хочется как-то успокоить его.       - Всякое бывает, – мягко завершает тему Вера Таисовна. – Алиса, скажите, о чём Вы думали перед тем, как всё случилось? Иногда случается, что слишком впечатлительные соулмейты накручивают себя и тем самым действуют во вред себе и связи. О чём Вы думали?       Она молчит. Мирон поворачивает голову и ждёт. Все ждут.       - Я… Мог бы ты выйти?       - Зачем? Мне нельзя узнать причину?       - Если Вашей паре так комфортно, то…       - Мирон…       - Мирон Янович…       - Но я хочу остаться!.. Это касается и меня, уж простите, – он смотрит на девушку. – Прости, но тебе не стоит стесняться меня. Что бы ты там себе не надумала, я хотел бы знать. Вдруг я сделал что-то не так и…       - Я сомневалась в том, что нужна ему!.. Такая, какая есть, – выдыхает, и тут же их обоих отпускает. Мирон не чувствует больше тошноты, удивлённо смотрит на пару. Врачи молчат. – Я не уверена, что… что это то, что ты хотел бы для себя. И что это то, что хочу для себя я…       Мирон поворачивается к ней. Он молчит, но и говорить тут не о чем. Всё ясно.       - Хочешь, чтобы я уехал? Чтобы исчез? – что-то в его голосе заставляет подумать Алису, что ему не плевать. Что чем-то она важна для него. – Круто, чё.       - Мирон…       - Знаешь, я тут не знаю уже дня два, как тебе сказать, что мне нужно в Москву за лекарствами слетать, боюсь тебя обидеть, а ты… вот так, значит?       Алиса смотрит на него. Он не громит мебель, но что-то в глубине глаз мятежное. Мужчина просто смотрит на неё, физически ощутимым становится оплетающий его… гнев?       - Мирон Янович, мы всё ещё здесь. Пожалуйста, давайте продолжим разговор мирно. Мы можем побеседовать с вами по отдельности, если так будет комфортней. Вы сказали, что у Вас закончились лекарства два дня назад?       - Почему ты не позвонил? – Олег Валентинович недоволен.       - Д-дааа, я решил этого не делать, – он делает вдох, как когда они занимаются йогой, и переводит взгляд на экран. Вера Таисовна выглядит обеспокоенной, но молчит. – Я не ожидал услышать эти слова, Алис. Думал, что смог сделать всё так, чтобы ты не сомневалась.       Крайне странно и местами глупо (читать: неловко) озвучивать свои чувства, сидя перед экраном ноутбука. Он так не привык. Слишком личное, слишком бесформенное и странное, с чем отчего-то всё ещё не разобрался, что до сих пор не изучил. Мирон чует, что однажды это придётся проработать.       - Ты сделал всё, как надо, – говорит Алиса, подсаживается к нему сзади и обвивает руками талию, утыкаясь щекой между лопаток. Там, под футболкой, скрыта ещё одна её любимая тату Мирона - Сак-Янт, зачарованный на храбрость. Сейчас ей тоже нужно немного храбрости. – Давай я постараюсь объяснить?       - Мы перезвоним, хорошо? Или… в общем, я позвоню, Олег Валентинович.       - Хорошо.       Сеанс в Skype завершается, и они остаются одни. Алиса дышит ему в спину, обнимает, и Мирон чувствует, как, несмотря на переживания, постепенно чувствует себя лучше и лучше.       - Аля…       Зовёт мужчина и тут же замолкает. Последний раз он срывался во время съёмок фильма, ещё до Диляры, а тут… с ней… Чёрт возьми!       - Это из-за того, что я сказала или из-за того, чем ты болен?       Алиса произносит это впервые. Болен. Сам он только думал в этом направлении, но никогда не говорил. Мирон медленно проводит ладонями по лицу и сутулится. Тепло от тела девушки успокаивает.       - Тебе попался бракованный мейт.       - Тебе тоже, – парирует девочка. – Зато нас больше не тошнит и не бьёт током.       Нас. Он берёт это слово на язык, крутит, пробует, и понимает, как сильно оно ему нравится. Нас.       Тишина.       - Аль… Тебе плохо со мной? – пробует спросить.       - Не потому, что ты что-то сделал не так. Мне просто плохо. Временами. Я… у меня достаточно тараканов, ты же понимаешь.       - Понимаю...       - Тебе надо закончить лечение, не пропускать приёмы таблеток, а мне… мне тоже надо себя поправить. – Фёдоров чуть изворачивается, чтобы посмотреть на неё, и в итоге Алиса ложится на его колени головой. Он гладит её волосы. – Сейчас такое время… Ты должен быть в безопасности.       «А ты?..»       Он долго смотрит на неё, поглаживая у роста волос. Хочется сказать что-то вроде: «Ты можешь полететь со мной, мы можем пройти через это вместе, мы справимся», но отчего-то мужчина знает ответ: она скажет, что не хочет этого.       «Не уверена, что это то, что хочу для себя…»       Поэтому он слабо улыбается и произносит единственную правду, в которой сейчас уверен на все 300%:       - Ты удивительная, Алиса. Не знаю, как тебе, но мне повезло.       Она закрывает глаза, когда он целует её в лоб. Это как клеймо, но не злое, а доброе. Некое обещание и благословение. Ей кажется, что нужно тоже ему что-то оставить, какой-то подарок. Жаль, Алиса не знает, что уже оставила – глубоко внутри выжгла своё имя.

***

      Он улетает в тот же день и в четыре уже приземляется в Питере. Алиса получает видеоотчёт о том, как Ваня встречает Мирона в аэропорту, отвозит к себе, обещая завтра утром отвезти в клинику и передать Олегу Валентиновичу. Мирон говорит ей на видео, что всё получится, что он позвонит ей чуть позже.       Девушка сидит среди вещей на кровати в комнате общежития и думает, что это всё.       «Ну что теперь? Что теперь делать?... Теперь я помню, кто я, я знаю, кто ты… И остаётся один вопрос: когда всё это закончится?»       Она берёт из тумбочки коробок спичек, поджигает одну из них и говорит: «Ну всё». Она говорит так не первый раз. Вот только каждый раз говоря «ну всё», на самом деле она думает: «Когда же меня уже отпустит?»       Едет в больницу, думая:       «Можно взять и убавить эту боль, как уровень громкости? Я согласна дослушать этот трек до конца, только не так громко. Можно чуть меньше этих частот, которые режут меня без ножа? Но зачем ещё жить, если не для этого чувства? Когда каждая клетка кричит в тебе и ты понимаешь, что живёшь… И что ты не жил до этого, а можно сказать, только готовился к этому моменту. И всё в твоей жизни было для того, чтобы ты однажды проснулся живым и смог пройти через это и не умереть, и не застыть как камень, а остаться живым…»       Алиса до сих пор не верит в эти Круги, помнит, что на маме не сработало, но вдруг поможет? Вдруг сработает?       Доктор молчит и ждёт. Он видел так много, знает, как сложно решиться оборвать с кем-то связь. Блюдце с чёрной тягучей мазью стоит перед ней, Алиса зачерпывает указательным и средним пальцами, замирая на месте.       Сердце стучит, а голос в голове шепчет одно слово, одно имя. И Алиса выдаёт:       - Надо позвонить ему…       Её телефон как-то тяжело ощущается в руке, гудки, тяжёлое дыхание и его голос:       - Алло? Алиса?       - Мне так жаль, но мне так нужно.       - Ч-что? О чём ты говоришь? Где ты находишься? – она слышит на фоне шарканье его тапок по полу. – Что происходит?       У него всегда так много вопросов к ней и очень серьёзный, взволнованный голос.       - Должно пройти время, чтобы я смогла привыкнуть, – голос дрожит, но она говорит решительно. – Так… больно. Тебя так много, и я ещё не готова. Я…       Он сразу понимает.       - Не делай этого. Это не помогает.       - Тебе ли не знать…       - Верно, мне ли не знать. Это не решение проблемы. Нам нужно встретиться и всё обсудить. Дождись меня, за… завтра! Завтра я уже буду с тобой. Позвоню тебе, как приземлюсь...       - Прости…       - Не н-надо.       - Я должна. Т-так будет лучше.       Она плачет, видение его рассеянного накатывает и руки дрожат. Она видит его глазами большое зеркало в пол, какую-то незнакомую квартиру. Мирону страшно, что она уйдёт.       Алиса шепчет «прости». Она медленно чертит чёрной мазью Круг, закручивает спираль. Он кричит так сильно, она видит это через связь – он отражается в зеркале, смотрит прямо на самого себя с вызовом и подавляет крик. Так больно, но он хочет, чтобы она увидела.       Дверь позади него распахивается и в комнату влетает Ваня. Он подбегает к Мирону, пытаясь помочь ему. Он что-то говорит, но всё как сквозь воду.       Круг замыкается, связь обрывается, и Алиса перестаёт его чувствовать. Она оседает на пол, подбирает колени и засыпает внутри. Она не знает, что ей приснится. Потому что иногда ты думаешь только о том, как заснуть. Потому что есть надежда, что утром всё изменится – ты проснёшься без этой боли в груди и во всём теле, и даже вне тела. Потому что когда ты на самом деле живёшь, ты живёшь далеко за его пределами.       В телефонной трубке, отброшенной в сторону, слышаться тяжёлое дыхание, мат, бормотание и стоны. Или всхлипы. Потом вызов завершается.       Мирон теряет сознание.