С веревкой на шее

«Нравится? Мне вот очень... Нет, даже не пытайся, тебе же будет хуже. Ах ты!.. Я ведь предупреждал тебя. Предупреждал!» Хэнк просыпается с криком, хватает ртом воздух и пытается вспомнить, где он. Это очень важно, смертельно важно, хотя ему и не под силу сформулировать, почему именно. Сумо скулит со своей лежанки, наверное, испугавшись внезапного вскрика хозяина. По телевизору гоняют лучшие моменты уже закончившегося хоккейного матча. Коннор стоит в дверях и смотрит пристально, будто бы волнуясь. Он чуть приподнимает брови и спрашивает: — Все в порядке? От содержимого кружки, зажатой в его ладони, идет пар. «Это все-таки был сон», — с облегчением думает Хэнк, снова откидываясь на спинку дивана. Он не помнит, когда в последний раз так радовался своему скрипучему дому, ленивой собаке и Коннору, на котором надеты его древний растянутый свитер и видавшие виды спортивные штаны. — Да. Кошмар приснился, только и всего, — отвечает он. — Почему ты до сих пор не носишь ту одежду, что мы купили на днях? Кое-что из этого старья я уже и сам не стал бы носить. Коннор улыбается и пожимает плечами. — Наверное, это просто вошло в привычку. И, признаться, мне просто нравится. Создается иллюзия, что я уже давно живой и давно живу здесь, с тобой... Чай будешь? Хэнк качает головой. — Потом. Оставь на кухне, хорошо? Неприятно покалывает бедро — вот что бывает, если засыпаешь на диване перед телевизором. Хэнк зевает и, поднеся ладонь ко рту, замечает повязку на ладони. — Коннор? — зовет он неуверенно. — Да? — раздается из кухни. — Когда я успел пораниться? — Утром, — буднично отвечает Коннор, возвращаясь и прислоняясь к дверному косяку. Почему он не подходит ближе? — Тебе захотелось самостоятельно нарезать бекон на ломтики, хотя я просил оставить эту задачу мне. В процессе нож соскользнул, и ты порезался. Было много крови и нецензурной брани. Звучит правдоподобно — Хэнк крайне неуклюж, когда дело касается готовки. Именно поэтому до появления в доме Коннора, который, даже не имея встроенной программы, готовит по рецептам гораздо лучше, он питался в основном тем, что можно быстро разогреть в микроволновке. Под бинтом невыносимо чешется. По телевизору показывают новости. Пчелы-андроиды, Арктика поделена на подконтрольные зоны, Маркус едет с деловым визитом в Россию, загадочный убийца андроидов все еще на свободе. Мозг невольно цепляется за последний сюжет. «На свободе? Быть того не может. Мы с Коннором ведь должны были уже взять его к этому времени, разве нет?» Боль в бедре усиливается. Хэнк почему-то вспоминает, что Гэвин в том кошмаре пригвоздил его руку к какой-то балке. Это воспоминание становится реалистичным — даже чересчур — в один момент, а история Коннора блекнет и расплывается, распадается на части, будто сон. Он задумчиво сжимает и разжимает кулак. Пальцы слушаются, да, но не так, как должны. Хэнк остро чувствует разницу, все-таки обычно он держит пистолет в этой руке. — Перестань, — вдруг просит Коннор. Хэнк поднимает на него взгляд. Коннор выглядит неожиданно напряженным. — Что-то не так? — Для наиболее качественного заживления руке лучше оставаться в состоянии покоя. Если тебя беспокоит боль, то лучшим решением будет просто отвлечься. Поговори со мной о чем-нибудь, это должно помочь, — почти умоляет он. — Хочешь поговорить? Хорошо. Скажи, мы были в отеле «ЕвгеньиКа»? Он молчит. С этого угла Хэнк не может видеть диода, но и без этого понимает — что-то случилось. Что-то пошло не так. Почему Коннор не хочет говорить? Хэнк начинает спешно разворачивать бинт. — Нет! — Коннор бросается вперед, протягивает руку, чтобы остановить, но уже слишком поздно. Хэнк почти задумчиво рассматривает еще не до конца зажившие следы на обеих сторонах ладони. Как будто кто-то всадил в него нож, пробив насквозь ткани и кость. Бедро прошивает новой иглой боли. Что-то щекочет кожу, и теперь Хэнк уверен, что то не капля пота. — Это был не просто плохой сон, не так ли? Коннор не отвечает, но его диод меняет свой цвет на желтый. — Скажи, я по-прежнему там? С ним? Лицо Коннора все еще стоически нейтральное, но красное свечение на правом виске выдает его с головой. Хэнк переводит взгляд на свою ногу и, набравшись, наконец, смелости, тянет вверх ткань шорт, сантиметр за сантиметром обнажая пропитанную кровью повязку, под которой когда-то была татуировка. Темно-красные капли стекают по бедру, пачкая тканевую обивку дивана. Диван становится все больше похожим на незнакомый старый матрас — это значит, что мираж, придуманный его воспаленным сознанием, вот-вот растворится. С ним исчезнет и Коннор, а Хэнк вернется в реальный мир, где Гэвин продолжит ломать его, пока... — Мы больше никогда не увидимся, — это уже не вопрос. — Хотя, если подумать, мы вообще ни разу не виделись с той ночи. Тебя здесь на самом деле нет, Коннор. — Я найду тебя, Хэнк, — тихо отвечает тот. — Обещаю. — Я не девица в беде. Мне вполне под силу убить этого ублюдка и освободиться. Мне не нужна ничья помощь. Коннор садится рядом и, неожиданно крепко взяв Хэнка за подбородок, спрашивает: — Уверен в этом? — спрашивает голосом Гэвина. — Слышал, ты звал во сне своего пластикового друга... Его здесь нет. Есть только мы с тобой. Хэнк пытается отстраниться, схватить чужую ладонь, но веревки не дают ему поднять руки на достаточную высоту, а пальцы легко удерживают его подбородок, не позволяя вырваться, не давая ни йоты свободы. — Не тешь себя ложными надеждами. Ты не сможешь сбежать — с помощью или без нее — я не дам тебе такого шанса, — короткий поцелуй в шею. — Смирись, лейтенант, ты принадлежишь мне. Когда Гэвин раздвигает ему ноги, чтобы снова напомнить о бесконечности своей власти, Хэнк представляет, как ненавистный череп превращается в кровавое месиво под его ботинком. Когда Гэвин несколько раз с силой кусает его за ту часть кожи на груди, где вытатуированы перья, Хэнк пытается убедить себя, что даже самая страшная реальность лучше обманчиво комфортного миража. Пытается изо всех сил.