С веревкой на шее

Коннору не нужно сверяться со статистическими данными раскрытия похищений по Америке. Коннору не нужно высчитывать, как долго в среднем проживают совершеннолетние мужчины в руках тех преступников, что не просят выкупа. Он и так понимает — шанс найти Хэнка живым уменьшается с каждой минутой. С момента похищения прошло почти сорок восемь часов, а это значит, что уже с завтрашнего вечера полиция начнет искать не самого Хэнка, а его тело. Коннор ходит из комнаты в комнату — Фаулер едва ли не силой заставил его отправиться домой, — и продолжает искать зацепку, останавливаясь разве что для того, чтобы почесать за ухом жалобно скулящего Сумо. Коннор прокручивает логи событий последних дней, проведенных с Хэнком. Он забывается, просматривая события вечера пятницы, и будто наяву ощущает под пальцами тепло человеческого тела. Это вызывает странную эмоцию, новую, неприятную, по-своему болезненную. Прежде, чем Коннор успевает дать ей название, из-за входной двери доносится звук, будто что-то упало на коврик. Посылка. В такое позднее время? Разве что... Коннор выскакивает на улицу, ищет глазами посыльного, но на улице предсказуемо никого нет. Разве что в воздухе можно заметить стремительно удаляющегося почтового дрона. Коннор щурится, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но вместо информации получает очередную пустышку: дрон из стандартной серии, которую легко можно купить за не отслеживаемые наличные, серийный номер стерт. Коннору остается только вернуться к посылке, оставленной на пороге. Конверт и пакет. На пакете можно прочитать «Сначала открой меня». Слова отпечатаны стандартным шрифтом на обычной бумаге обычными чернилами — это мог сделать кто угодно. Отпечатков пальцев сканирование не выявляет. Коннор ставит свою находку на журнальный столик, сам садится на диван напротив. Он не должен этого делать, но все равно разрывает пластик оболочки, проверив, что внутри нет ничего потенциально опасного. В его ладонях оказывается простая деревянная шкатулка с металлическим дном. Холодная. Водонепроницаемая. Судя по недостаточно качественно лакированной поверхности, самодельная. Предположительно наличие льда внутри. Уровень стресса вырастает на несколько пунктов. Коннор читал слишком много человеческих детективов, чтобы не догадываться о содержимом шкатулки. «Сначала открой меня». Он не должен этого делать. Он должен немедленно сообщить о посылке Фаулеру и ждать дальнейших указаний. «Открой меня». Коннор осторожно вытаскивает гвоздик из паза замка и медленно поднимает крышку. Татуировку Хэнка он узнает сразу. Система предупреждает о резком изменении в показателях систем. Люди бы сказали, что его сердце на секунду перестало биться. Коннор сжимает руки в кулаки и заставляет себя взяться за анализ улик, заставляет себя остаться максимально объективным и собранным в невозможной ситуации. У него неплохо получается. В нескольких местах на коже видны разрывы, да и начальные срезы нельзя назвать выверенными. Значит, работал любитель без медицинского образования, с минимальными знаниями человеческой анатомии. Кровь свежая. Хэнк был жив в момент, когда его пытали. Скорее всего, находился в сознании. Возможно, без обезболивающего. Коннор дышит чаще, чтобы обеспечить перегревающимся системам дополнительную вентиляцию. Срезанный кусок кожи сразу бросили на лед и держали так несколько часов до того, как переслать. Можно сделать вывод, что изначально это делалось именно для того, чтобы показать миру — или только Коннору? — власть над телом и самим существованием Хэнка. Это значит еще и то, что что-то происходило в течение этих нескольких часов. Коннор переводит взгляд на конверт. Он уже догадывается, что найдет внутри. Уровень стресса растет, незаметно, понемногу, но растет. «Теперь посмотри меня», — гласит надпись на конверте, напечатанная все тем же типовым шрифтом. Коннор вставляет небольшой прямоугольник в нужную панель. — Телевизор. Включить запись с диска, — произносит он вслух, невольно отмечая, что его голос слегка подрагивает. На него смотрит его собственное лицо. — Пауза. Нет, это точно не он и не какой-то еще андроид его модели. Скорее всего, кто-то просто использовал имеющийся в интернете образ, чтобы с помощью монтажа скрыть свое настоящее лицо. Пока игнорируя то, что происходит за спиной преступника, Коннор рассматривает детали, то увеличивая картинку, то уменьшая. Без дополнительного программного обеспечения «снять» маску не получится, и поэтому все, что он может пока сказать о человеке на экране, так это то, что он среднего роста, пониже него самого, а его вкусы в выборе фальшивой одежды говорят о нем как о небогатом и непритязательном персонаже с сомнительным чувством вкуса. Коннор снова запускает видео, намеренно продолжая игнорировать то, что происходит с Хэнком. Он внимательно слушает речь преступника (разумеется, голос изменен), рассматривает те редкие детали интерьера, что попадают в кадр, пытается найти хоть что-то, что выдаст их местоположение. Чердак, без окон, заброшенный дом, каких полно в Детройте, подача электроэнергии от генератора, за поясом у преступника реплика классического армейского ножа, в руках — обычный скальпель. У Хэнка забинтована правая ладонь. Он давится криком, но в какой-то момент перестает сдерживаться, потому что физически не может не кричать. — Выключить звук, — тихо произносит Коннор. Преступник тем временем впадает в состояние, похожее на острое наркотическое опьянение. Видео обрывается на моменте, когда он победно размахивает татуировкой Хэнка и истерически смеется. Остается только темнота. Коннор знает, что это не конец — на таймлайне остается еще несколько минут. Мучительных и очень долгих минут. Преступник снова появляется на экране, и Коннор включает звук. — Изначально я не планировал показывать тебе этого, — говорит человек с экрана. — В конце концов, наш Андерсон выбрал другой путь, путь храброго воина, готового терпеть любые пытки. И он был храбр, не так ли? Но мне нужно унизить его, Коннор, мне физически необходимо унизить его в твоем незримом присутствии, понимаешь? И потом, это послужит дополнительной гарантией, что ты не отправишь запись в полицию. О, поверь, я узнаю, если ты это сделаешь... В любом случае, ты ведь не хочешь, чтобы они — другие — видели близкого тебе человека таким? Смена кадра. Хэнк беспокойно мечется на матрасе, веревки впиваются в кожу его запястий, обнаженное тело покрыто испариной, лицо пылает красным от горячки. Он то бормочет, то кричит бессвязную чепуху, из которой Коннор выхватывает отдельные фразы. Уровень стресса сразу становится выше на двадцать пунктов. — Уничтожу!.. Не трогай меня... Больно, ублюдок, не хочу... Коннор! Преступник целует его в шею, покрытую следами от укусов, и беззвучно кончает. — Стоп! — срывается Коннор. Голова идет кругом, по щекам стекает влага. Это не слезы, но тириум — с помощью его переработки системы пытаются справиться с резким скачком стресса. Коннор не знает, что значит испытывать физическую боль, но готов отдать все или почти все, чтобы получить такую возможность и поменяться с Хэнком местами. Хэнк такого не заслуживает. Он хороший человек. Он и так прошел через многое. Нечестно. Коннор кричит громко, на пределе возможности голосового модуля, так громко, что перед глазами вспыхивают новые предупреждения. Сумо скулит в ответ со своей лежанки, но почему-то не подходит.