С веревкой на шее

Коннор приносит в участок шкатулку, диск, пакеты, в которые все это было упаковано, и длинный рапорт, где самым сухим канцелярским языком описаны события прошедшей ночи. Той ночи, когда его уровень стресса вышел далеко за пределы рекомендованных для оптимального функционирования восьмидесяти процентов. Разумеется, в документе нет и слова ни про стресс, ни про личное отношение Коннора к произошедшему. В этом нет необходимости — те, кто будут читать рапорт, догадаются и так. Коннор надеется, что поступает правильно. Он понимает, что сам едва ли может вытянуть из записи что-то еще, даже сузить потенциальные области поиска хотя бы до трех участков с пятикилометровым радиусом ему не под силу. У него нет необходимого программного обеспечения для того, чтобы снять собственное лицо с преступника, равно как и возможности его заполучить за столь короткий срок. Да и потом, смотреть третий раз подряд, как Хэнка пытают, насилуют, как ему вкалывают один наркотик за другим — это слишком. Это нечестно. Коннор надеется, что поступает правильно, хотя понимает, что, если — когда — Хэнк вернется домой, он будет не особенно доволен таким решением. Думать об этом, равно как и многом другом, тяжело и почти по-человечески больно, но Коннор больше не удаляет «проблемные» мысли. Они прекрасно делают это сами, накладываясь одна на другую, переплетаясь между собой, пожирая друг друга, стирая строчки кода и дописывая бессмысленные символы, превращая слова в бесполезный, но не причиняющий вреда шум. Фаулер смотрит запись на экране своего монитора и лицо его по обыкновению хмурое, нечитаемое. — Этот... кошмар... Это прислал похититель? — он кажется относительно спокойным, но частота его сердцебиения повышается вместе с давлением. Коннор может напомнить ему, что необходимые таблетки лежат в верхнем ящике стола, но вовремя помечает эту информацию как ненужную. Фаулер наверняка и сам знает, что ему нужно будет принять препарат. — Да, капитан, сэр. Я уже просмотрел запись на предмет возможных сведений о месте, где держат лейтенанта Андерсона, или о личности преступника, но никаких четких данных это мне не дало. Также я провел анализ содержимого шкатулки. Полный отчет — в файле, который я прислал вам ночью и в бумажной копии, — Коннор внимательно следит за своими словами и голосом, будто это имеет значение. — Ты мог бы вызвать меня ночью, безо всяких отчетов. Почему не сделал этого? «Я думал, насколько рационально отдавать запись вообще», — мысль становится шумом почти мгновенно. — Я... думал. Анализировал. Искал зацепки. — И? Есть что-нибудь? Коннор виновато улыбается. — Вам не понравится, капитан. — В деле Хэнка мне не нравится ничего, — твердо отвечает Фаулер. — Говори. — Высока вероятность того, что в деле замешан кто-то из полиции. Возможно, из нашего департамента. Фаулер не выглядит удивленным. — Откуда такие выводы? Это очень серьезное заявление, Коннор. — Во-первых, преступник знает о моей вовлеченности. Разумеется, он мог сложить два и два, но запись была сделана почти сразу после того, как вы разрешили мне взяться за дело. Есть шанс, что в офисе есть жучок или же кто-то просто проходил мимо и услышал чуть больше, чем нужно. Во-вторых, преступник, возможно, не отдавая себе в этом отчета, движим не только желанием отомстить, но чем-то еще, чем-то таким, что могло появиться только после длительного личного контакта с лейтенантом Андерсоном. Во всяком случае, паттерны поведения преступника говорят именно об этом, — Коннор оставляет себе неприятные слова и словосочетания вроде «сексуальная девиация» или «одержимость». — Вы видели все это сами, капитан, вы знаете, что мои слова подкреплены фактами. Я уверен, что кто-то из наших коллег, сидящих по ту сторону стекла, если и не является похитителем, то знает нечто такое, чего не знаем мы. Нужно это проверить. — Из твоих слов можно сделать вывод, что ты не рассматриваешь в качестве преступника меня, — Фаулер открывает верхний ящик стола и, достав оттуда небольшую белесую капсулу, кладет ее себе под язык. — Почему? — Признаться, я проверил вас в первую очередь, — Коннор не отводит взгляда. — Мне нужно было удостовериться, что я могу вам доверять, капитан, сэр. И потом, ваше алиби проверить оказалось легче всего: миссис Фаулер выложила в открытый доступ несколько совместных фотографий, сделанных в то время, когда... когда преступник снимал видео. Коннор на секунду отпускает контроль речи, увлекшись, и речевой аппарат реагирует на ключевые слова легким заиканием. Таков остаточный стресс, явление сродни психологической травме, только для андроидов. Такие вещи по-хорошему надо изолировать и вычищать, но Коннор предпочитает оттягивать время и пытаться контролировать это изнутри — пока Хэнк не будет в безопасности, его собственные неполадки значения не имеют. — Что ты предлагаешь? — Я предлагаю сказать всем в отделе о том, что в распоряжение попали новые улики по делу лейтенанта Андерсона. Если среди них действительно есть преступник или соучастник, то реакция не заставит себя ждать. Достаточно будет просто не упустить никого из виду. — Это может кончиться паршиво. Ты уверен? НЕТ. — У нас не осталось времени, капитан, сэр, мы должны пойти на риск. Прошу вас только об одном — все время держите открытой линию связи со мной и команду быстрого реагирования из стороннего ведомства. Так вы сразу узнаете имя преступника, если я вычислю его первым, и сможете среагировать соответственно. — Я очень хочу, чтобы ты ошибался, Коннор, — произносит Фаулер. — Но еще больше я хочу, чтобы ты оказался прав. Понимаешь? Коннор кивает. — Запись и шкатулка пока останутся в моем личном сейфе, — добавляет Фаулер на прощание. — На случай, если ты ошибся и нам понадобится дополнительный план. — Думаю, Хэнк не обрадуется, если мы отдадим это чужакам вот так сразу, да? — Лейтенант Андерсон будет в ярости уже потому, что я показал и запись, и шкатулку вам. Коннор рад, что больше не несет ответственности за это. Ему больше не нужно выбирать. Во всяком случае, он убеждает себя в том, что это именно так.